ДЛЯ ИВАНА ЖАРКОВА информация была всем. Именно информация, и его готовность использовать её любой ценой, привела его к положению власти в братве, известной всему остальному миру как русская мафия. Консолидация им Тамбовской группировки в Санкт-Петербурге была результатом своевременно полученных разведданных, которые добыл его старший сын Александр. Некоторые даже думали, что через Александра Иван, возможно, организовал те аресты в Испании, которые устранили прежнее руководство могущественной банды, хотя никто не осмеливался и заикнуться об этом. Иван был Вором в законе. Никто, даже правительство в Москве, не решился бы ему перейти дорогу.
Именно жажда информации побудила Ивана направить эмиссара в Аргентину, где некий офицер ЦРУ предлагал ему ценные сведения. Это задание выпало Дмитрию Машкову, доверенному братку , который допросил столько чеченцев за свою службу в 104-м гвардейском воздушно-десантном полку, что понимал, когда человек врёт. Если уж он мог сломать фанатичного мусульманина, выжить в тюрьме «Кресты» и устранить членов конкурирующей Солнцевской группировки, он был уверен, что сможет определить, подлинный ли перед ним американский бюрократ.
Дмитрий провёл три дня, допрашивая американца на ферме под Кордовой, и убедился, что тот говорит правду. Такой агент стал бы неоценим для операций Жаркова. Задача была доставить его из Аргентины в Россию, что означало аэропорты и таможенников. Через своего сына Александра старший Жарков имел достаточно влияния, чтобы снабдить человека чистым паспортом, но ему всё равно предстояло пересечь череду международных аэропортов. В наши дни повсеместные камеры слежения с функцией распознавания лиц делали тайные путешествия проблематичными.
К счастью, друзья Жаркова в южноамериканском наркобизнесе были лучшими в мире в части перемещения контрабанды; в итоге именно они нашли решение. Бывшего шпиона переправили по суше из его аргентинского убежища в Каракас, где коррумпированное правительство терпело крах. За ошеломительно низкую сумму его без происшествий провели через и без того слабую систему безопасности аэропорта и посадили на рейс до Гаваны. Из Хосе Марти на Кубе это был прямой перелёт в Москву рейсом «Аэрофлот» SU-151, событие непримечательное для человека с легальным паспортом гражданина Российской Федерации. Александр смог всё уладить в Шереметьево, одном из четырёх международных аэропортов Москвы, и человека доставили к Ивану всего через несколько часов и короткий внутренний рейс.
Человек ЦРУ теперь сидел в гостиничном номере, нетерпеливо ожидая того, что, по сути, было собеседованием на работу.
Оливер Грей посмотрел на наручные часы, те самые знаменитые часы для дайвинга, породившие тысячу подражаний. Корпус и браслет из нержавеющей стали были потёрты и исцарапаны целой жизнью сурового использования, хотя появились они на них ещё до того, как Грей стал их владельцем. Акриловое стекло отполировано временем, а безель и циферблат выцвели от месяцев на солнце — незримый памятник роду деятельности первого хозяина. Но за обшарпанной внешностью стрелки этого точного швейцарского инструмента продолжали свой бег.
Он знал, что это Rolex Submariner, и что его бывшим владельцем был покойный Томас Рис. Чего он не знал, так того, что Том Рис купил его в увольнении в Сайгоне во время своей первой командировки во Вьетнам с отрядом SEAL Team Two. Он носил их на сотнях операций, и как «тюлень», и как офицер разведки, и планировал передать сыну Джеймсу, когда наступит время.
Времени не хватило. Грей спланировал его кончину, переиграв легендарного оперативника ЦРУ, который был далеко не в лучшей форме и совал нос, куда не следовало, когда ему надо было рыбачить, играть в гольф или заниматься всем тем, чем занимаются на пенсии старые шпионы. Отсутствие часов Грей использовал, чтобы выставить убийство результатом простого уличного ограбления в латиноамериканском городе, хорошо знакомом с этим видом насилия. Убивал его не сам Грей. Вместо этого он нанял своего каджунского цепного пса Жюля Лэндри, который принёс ему часы как трофей, стремясь угодить новому боссу. Это было пятнадцать лет назад. Теперь Лэндри мёртв, кастрирован и истекал кровью на грязном полу в северном Ираке. Грей не питал иллюзий относительно того, куда направлялось его будущее. Он знал, что прочно сидит у Джеймса Риса на мушке, и, если надеялся выжить, должен был ударить первым, пока «тюлень» не выследил его.
Грей прочёл об этом в газетах: о том, как двое американцев сорвали покушение на президента США в Украине и в последний момент спасли Одессу от атаки химическим оружием. Переворот, организованный покойным Василием Андреновым, русским куратором Грея, провалился. Рису не удалось спасти президента России, а главный старшина Фредди Стрейн погиб при попытке.
Ему нужно было переиграть Джеймса Риса на опережение, пока SEAL не выследил его и не всадил пулю в голову — или того хуже. Грей прекрасно понимал, по какой истинной причине Джеймс Рис сейчас работал на ЦРУ; ему были нужны их ресурсы, чтобы найти убийцу друга. Поскольку его бывший работодатель и самый близкий подобие отца, какой только знавал Грей, отправился в огненную могилу, убитый одним из бесчисленных орудий, которыми он сеял семена революции по всему миру, Грей теперь был ронином. Ему нужен был новый хозяин. Грей был уверен, что сын Тома Риса участвовал в убийстве Василия Андренова, и знал, что он следующий в списке.
Грей вытерпел жестокий допрос уголовника Дмитрия, а также мучительное сухопутное путешествие почти через весь южноамериканский континент, и всё это делал сносным только сладкий табак, который он набивал в свою старую трубку-биллиард. Добавьте сюда международные перелёты на стареющих самолётах с дешёвой выпивкой — и Грей был в плачевном состоянии. Ему даже кофе не предложили. Бухгалтер по профессии, он искал порядка в жизни, и сейчас этого порядка крайне не хватало. Только часы и помогали ему сохранять рассудок: их стрелки двигались размеренно и предсказуемо, в то время как его мир становился всем, чем угодно, но не этим. Ирония заключалась в том, что время они показывали неправильное. Он не переводил их с тех пор, как покинул Буэнос-Айрес.
Грей не был внушительной фигурой, и путешествие отнюдь не улучшило его внешности. Борода нуждалась в стрижке и за последние месяцы стала почти снежно-белой. Он носил пропитанную потом шерстяную федору поверх шапки редеющих волос, а его твидовый пиджак давно требовал стирки. Он не мог помыться с самого отъезда из Венесуэлы и выглядел как растрёпанный университетский профессор, источая вокруг себя горький ореол несвежего пота и переработанного водкой алкоголя. Его внешность резко контрастировала с просторным и аккуратным гостиничным номером. Он был известен как «Белый люкс» благодаря белоснежной ткани, покрывавшей роскошную мебель. Большая отдельно стоящая ванна возвышалась всего в паре шагов от округлой кровати на вощёном паркетном полу. Чего бы он ни отдал за тёплую ванну и сон!
Его провожатый не проронил ни слова, но жестом указал ему сесть в кресло, обитое белой кожей, напротив уютной кушетки у стены. Он находился рядом с балконом, откуда открывался чудесный вид на Центральный район. Несмотря на ментальное истощение, его грела мысль, что он на земле своих предков. Его план был в том, чтобы возвыситься рядом со своим наставником, полковником Василием Андреновым, правой рукой обновлённого лидера. Вместо этого, из-за Джеймса Риса, он здесь — умолять о работе преступника.
Грей ожидал, что охранники будут выглядеть как вышибалы из клуба в кожаных куртках, но воровские телохранители мафиозного босса были одеты в строгие деловые костюмы. Аккуратно подстриженные парни могли сойти за агентов ФСО, Федеральной службы охраны, и, на самом деле, у некоторых из них за плечами была работа в этом ведомстве. Четверо из них вошли в комнату и присоединились к невозмутимой фигуре, уже надзиравшей за Греем. Его обыскали в третий раз, тщательно и профессионально. Несколько секунд спустя дверь снова отворилась, и вошли ещё двое телохранителей, встав по бокам проёма.
Хотя Грей и был знаком с деталями биографии человека, который вошёл в дверь, благодаря своим прошлым обязанностям старшего аналитика по России в ЦРУ, он совершенно не был готов к тому, кто предстал перед ним. Письменные донесения и фотографии, снятые длиннофокусной оптикой с расстояния, дают лишь частичное представление, — вот почему Грей всегда завидовал мужчинам и женщинам на земле, занимающимся агентурной разведкой; тем, кто смотрит своим объектам в глаза. Вместо внушительной, вселяющей страх фигуры он увидел человека хрупкого сложения и среднего роста; это был не какой-то бандит в спортивном костюме. Иван Жарков был и старше, чем ожидал Грей, с приятным лицом и задумчивыми голубыми глазами.
Волк в овечьей шкуре?
Грей ожидал наигранной бравады и развязности, но вместо этого Жарков двигался с изяществом и достоинством. На нём был костюм из толстого угольно-кашемирового цвета с галстуком цвета бордо, аккуратно завязанным на шее. Борода его была подстрижена, усы намеренно более пышными и заметными. Волосы были почти белыми. Они были зачёсаны с аккуратным пробором над правым глазом. Грей не мог не подумать, что Жарков походил на то, как выглядел бы в свои шестьдесят лет царь Николай II, не расстреляй его большевики в подвале вместе с женой и детьми.
Рукопожатие его было крепким, а выражение лица тёплым, когда он пригласил Грея присесть. Грею показалось несколько странным, что ему не предложили кофе или чаю, хотя после такого путешествия через полмира он уже не был уверен, время ли завтрака или коктейлей.
— Огромное спасибо, что встретились со мной, Пахан , — заговорил первым Грей, используя русское обращение к боссу и демонстрируя своё владение русским языком, на котором исключительно говорили в доме его детства в Пенсильвании.
— Это я должен благодарить вас, мистер Грей. Вы проделали такой долгий путь.
— Пустяки, — солгал Грей.
— Я был очень опечален известием о гибели полковника Андренова. Он был другом моего дела, и я знаю, что он был вам как отец. Примите мои соболезнования.
— Благодарю вас, Пахан , это очень много значит для меня. Полковник тепло о вас отзывался.
— Он преувеличивал, я уверен. Он оказал стране великую услугу, устранив нашего президента. Это был слабый человек, продававшийся американцам. Я знаю, вы сыграли значительную роль в этой операции. Свалить всё на мусульманских дикарей было гениальным ходом.
Грей кивнул, приписывая себе чужую идею.
— Что же привело вас из столь тёплого и приятного климата в такой холодный? Вы сильно рисковали, пускаясь в это путешествие.
Оливер много раз репетировал свою речь последние недели. — Я рисковал, Пахан , но это того стоит, для нас обоих. Я знаю возможности разведывательного сообщества США. Всю свою карьеру я использовал весь их инструментарий для отслеживания и анализа интересующих Россию персон. Я предлагаю вам эти знания. Американцы хорошо меня обучили, Пахан . Я знаю всё об уязвимостях ваших соперников, о ваших критиках в Москве и о слабых местах усилий правоохранительных органов западных стран.
— Я вас слушаю, — признал глава мафии.
— Я знаю, где уязвима ваша конкурирующая организация — Солнцевская группировка, и знаю, какие члены вашей организации работают с ФБР и ЦРУ.
Жарков заговорил, не отрывая взгляда от Грея. — Закажи-ка завтрак для нашего друга.
Один из его людей кивнул в ответ и быстро покинул комнату.
— Продолжайте, Оливер.
Переход на обращение по имени не ускользнул от внимания бывшего шпиона.
Сытный завтрак вкатили в комнату в течение нескольких минут; официанта остановили и обыскали охранники в коридоре. Жарков взял себе только кофе, но перед голодным сотрудником ЦРУ выставили впечатляющий набор из овощей, холодного мяса, яиц и выпечки. Грей ел быстро и осушил «Кровавую Мэри», как только понял, что в ней нечто большее, чем томатный сок. Жарков приказал своим телохранителям не давать напиткам иссякнуть. Когда Грей отложил вилку и перевёл дух, Жарков продолжил разговор.
— Вы обещали многое, Оливер, и я готов заплатить справедливую цену за ту информацию, которая, по вашим словам, у вас есть. Мой отец был закупщиком зерна при коммунистах. Он мог бы ставить штампы не глядя, но гордился своей работой и приобретал только лучшие урожаи. Он требовал образец из каждого бушеля для проверки. Мне нужен кусочек, Оливер, образчик вашего товара.
Грей был готов к этому вызову. — Я понимаю, Пахан . У меня есть информация на Мелора Соколова из Солнцевской группировки. Несмотря на внешнее благополучие, он гомосексуалист.
— Интересно.
— Он ещё и сука.
— Насколько мне отвратительно такое поведение, Оливер, мужчины, сидевшие в тюрьме, занимаются подобными вещами. Это не шокирует.
— Согласен, Пахан , но человек, который укладывает его на живот, — стюард Air France. И одновременно агент DGSE. Французской разведки. Они знают каждый шаг Солнцевской группировки и многое передают США.
— Вот это, Оливер, уже действительно захватывающе, — подтвердил Жарков.
— Я верю в долгосрочные отношения, Пахан .
— Как и я, Оливер.
— Я хотел бы стать постоянным активом для вас, для вашей организации.
Кустистые седые брови Жаркова дугой поднялись вверх, а затем взгляд его устремился к потолку, обдумывая предложение.
— Должен спросить вас, Оливер, и надеюсь, вы простите меня за прямоту: как я могу быть уверен, что вы не предадите меня так же, как предали американцев? Откуда мне знать, что это не хитрая интрига с целью внедрить ко мне «крота»?
Оливер был готов и к этому. — Я не предам вас, потому что я русский. Моя мать была русской. Мои бабушка и дедушка, вырастившие меня, были русскими. Моя душа русская. Нет, я не предам вас, Пахан . Да и куда мне ещё идти?
Жарков долго вглядывался в Грея, изучая его в поисках любого намёка на обман. Ни единого моргания, ни дрогнувших глаз, ни подёргивания крошечных лицевых мышц — ничего.
— Что вы предлагаете?
— Просто справедливое содержание и квартиру с видом.
Жарков обдумал предложение.
— Двадцать миллионов рублей в год и удобная квартира в одном из моих домов, где вы будете в безопасности.
Грей согласился бы и на меньшее, но не хотел показаться излишне усердным. Двадцать миллионов рублей — это примерно 300 000 долларов США. Неплохо для человека в розыске.
— Это очень щедро с вашей стороны, Пахан , но есть ещё одна вещь.
— Какая именно?
— Я хочу, чтобы один человек умер.