ОНА БЫЛА СИЛЬНОЙ. Большинство людей к этому времени уже сдались бы, глубокий снег быстро изматывает даже самых подготовленных. Его снегоступы, конечно, не совсем по-спортивному, но никто и не говорил, что это должно быть честно. Пульс участился, и ему пришлось остановиться, чтобы отдышаться из-за крутого подъёма. Она выбрала самый трудный маршрут на острове — прямо к высочайшей вершине. Такое впервые. С характером.
И всё же выслеживать по снегу глубиной по пояс было мучительно легко. Он не бежал за ней; вместо этого он смаковал погоню, как смакуют великолепную трапезу. Нет, это неверное сравнение. Это было нечто большее; это было первобытным.
Ветер завывал, когда он перевалил через первый из гребней хребтов, тянущихся к вершине. След его добычи пересёк наветренную сторону, где ураган уже начал заметать отпечатки падающим снегом.
Бойкая и хитрая.
Ветер переменился, и со стороны Берингова моря потянуло холодом и сыростью. Он посмотрел на быстро исчезающий след и увидел, как белая стена тумана окутывает верхнюю часть склона, ощущая восторг от того, что наконец-то схлестнулся с достойным противником.
Джинсы её промокли от снега, а ступни в ботинках онемели. Она проваливалась по пояс в глубокие сугробы, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Она знала: остановка означает смерть — от переохлаждения, от рук тех, кто за ней охотился. Погоня, должно быть, была для них игрой. Зачем бы ещё они её отпустили?
Она находилась на острове или по крайней мере на полуострове; она видела воду с обеих сторон безлесого ландшафта. Спуск к берегу был бы самым лёгким путём, но именно этого они и ожидали. Береговая линия была ловушкой. Она толкала себя вверх, а мышцы ног кричали от напряжения при каждом шаге в снежной целине. Как опытная легкоатлетка-экстремалка, она привыкла к боли. Лишения и дискомфорт были ее стихией. Уроженка Монтаны, она также привыкла к холоду и сырости.
Господи, был бы здесь мой брат. Он бы знал, что делать, подумала она, вспоминая их эпические пробежки и то, как они болели друг за друга в академии джиу-джитсу.
Пустынный тундровый ландшафт означал, что она где-то на далёком севере: может, в Скандинавии или на Аляске. Скорее всего, где-то в России. Похитители говорили редко, но от них разило болгарским табаком. Таким же табаком затягивался плотник, работавший у её отца, иммигрант из Беларуси; этот запах горелого листа и пота она узнала бы из тысячи. Если так, её везли на восток. Какие бы наркотики ей ни давали, их действие закончилось, и кормили её на удивление хорошо. Должно быть, они хотели, чтобы она была сильной. Она взглянула на небо и увидела, что надвигается непогода: свежий снег скроет следы, а густой туман даст ей укрытие. Она перебралась через хребет к ветру и решила исчезнуть для них.
Белый полог продержался почти два часа. Охотник вернулся в базовый лагерь, чтобы переждать его у потрескивающего камина с кожаным томом «Размышлений» Марка Аврелия, великого римского императора и философа-стоика. Сергей предложил ему бренди, но он отказался, сделав выбор в пользу горячего чая. Отпраздновать он еще успеет; сейчас ему не хотелось вводить в кровь ничего, что могло бы притупить остроту грядущего удовольствия.. Он смаковал вкус чая, контрабандой доставленного из Китая. Он пристрастился к нему во время одного из зарубежных назначений, увлекшись ритуалом, историей и системой классификации, которая по сложности соперничала с классификацией французских вин.
Откинувшись в уютном кожаном кресле, он оглядел обстановку. Над камином висела впечатляющая голова анатолийского оленя, добытого им в Турции, — свидетельство как удачи, так и настойчивости. Рядом застыл остекленевший взгляд тянь-шаньского архара, с трудом добытый в экстремальных высотах Таджикистана. Каменный очаг обрамляли два толстых бивня слонов из Ботсваны, каждый чуть-чуть не дотягивал до легендарной отметки в сто фунтов; он прошёл не меньше миль в погоне за ними. Хотя он смотрел на эти трофеи с нежностью, он видел в них реликвии прошлой жизни, вроде медалек, выигранных в спорте в детстве. Он давно перешёл к более сложным и приносящим удовлетворение занятиям.
Он вытащил «Данхилл» из кармана шерстяной рубашки и закурил от золотой зажигалки S. T. Dupont, подаренной ему отцом. Большим пальцем он провёл по выгравированному двуглавому имперскому орлу СВР, российской Службы внешней разведки; некоторые атрибуты царей пережили даже коммунизм. Что же делать с отцом? Не сейчас. Позже.
Попивая чай, он мысленно восстановил картину сближения. У него в запасе было ещё несколько часов светлого времени, и найти её до темноты было необходимо. Она никак не переживёт ночь в таких условиях. От его ботинок шёл пар, когда влажный снег испарялся от жара камина. Погода скоро переменится. Этот снегопад должен был стереть её след, тем более что у неё хватило ума использовать ветер в свою пользу. Он крикнул Сергею готовить собак. Пора преподать ей урок страха.
Подъём закончился, а вместе с ним стремительно обрывался и сам остров. Её путь вывел за пределы открытой холмистой тундры в лабиринт зазубренных утёсов над ледяным морем. Холод теперь пробирал до костей и начинал отнимать волю бежать, волю выживать. Она промокла насквозь от смеси снега и пота и онемела от пояса и ниже. Агония в ступнях утихла, что указывало на начавшееся обморожение. Она тёрла замёрзшие руки друг о друга под флисовой курткой в тщетной попытке согреть их. Ледяной ветер убивал её, и она перешла на подветренную сторону острова, начав медленно спускаться по отвесным скалам. Один раз она сорвалась и пролетела пятьдесят футов, пока не смогла затормозить падение о небольшой валун. Часть её хотела падать и дальше, чтобы всё закончить и лишить преследователей удовольствия убить её, но этого не было в её характере. Не так её воспитали.
Когда она отчаянно висела на серой скале, её взгляд нашёл его — небольшое пространство под каменным выступом, которое укрыло бы её от любопытных глаз и защитило от смертоносного ветра. Она проползла носком ботинка, пока не нашла опору, рука искала всё, за что можно ухватиться. Пальцы соскользнули в каменную щель, и она начала продвигаться поперёк скальной стены к своей цели. Дюйм за дюймом, шаг за опасным шагом, она добралась. Место было едва достаточно большим, чтобы вместить её, но лучше, чем оставаться на открытом месте. Она прижала колени к груди, втянула руки внутрь куртки и убрала голову в флис. Внезапно она осознала свою жажду, изнеможение, страх. Впервые за долгое время она позволила себе плакать, и её слёзы с рыданиями перешли в звериный рёв, когда она поняла, чем было это плачем; она оплакивала собственную смерть.
Нижняя кромка облаков поднялась, и снег перешёл в лёгкую пыль на ветру. Охотник подогнал снегоход к месту, где оставил её следы, и жестом приказал Сергею выгружать гончих из кузова шестиколёсного транспортера КАМАЗ. Сергей с тоской посмотрел на традиционный лук своего народа, но оставил его на месте, послушавшись работодателя. Хотя за столетия казацкой экспансии, насильственного переселения и войн корякская кровь в его жилах разбавилась, он всё ещё чувствовал зов родных земель на севере.
Две огромных, похожих на медведей кавказских овчарки спрыгнули с грузовой платформы и начали пробовать воздух в поисках запаха добычи. Сергей дал им наполнить ноздри ароматом с шарфа женщины; здесь почти не было посторонних запахов, способных сбить их с толку. Каждый пёс весил более ста пятидесяти фунтов и достигал почти тридцати дюймов в холке. Эти особи — обе разновидности горного типа — происходили из суровой служебной линии, уходящей корнями к ранним дням Советского Союза. Их выбрали за решимость, свирепость и вкус к человеческой плоти.
Он кивнул Сергею, и тот отдал команду шёпотом. Собаки перестали мочиться, нюхать и бесцельно бродить и рванули вверх по склону; оба мужчины двинулись за ними на снегоступах. Звери быстро взяли след женщины и помчались по снежному склону, почти волоча за собой массивную фигуру Сергея. Животные провели их почти к вершине высочайшего пика острова, а затем повернули вниз, прочь от ветра. Он восхищался её волей к жизни. Это было его лекарство от тоски, мучившей его, сколько он себя помнил. Рука его непроизвольно потянулась к арбалету за спиной, чтобы убедиться, что он всё ещё там; они приближались.
Защищённая от ветра, она вдруг осознала, насколько тихо вокруг. Слёзы её длились всего несколько минут; было приятно их выпустить. Не теряй самообладания, малышка, — вспомнила она слова отца с явственным отзвуком родезийского акцента. Она его сохранит. Настало время драться.
Она загребала пригоршнями губчатую тёмную почву и натирала свою одежду, пока она не стала одного цвета с окружением. Копая в тундре, рука её наткнулась на что-то твёрдое и гладкое. Она яростно скребла и провела пальцами по длине предмета, чтобы найти его край. Затем, используя небольшой камень как лопатку, она выкопала то, что оказалось костью, вероятно, куском ребра тюленя, занесённым на этот уступ птицей-падальщиком. Кость была десяти дюймов в длину, изогнутая, с зазубренным острым краем там, где отломилась от остальной части. Она повертела её в руке; теперь она была вооружена.
Тишину разорвал лай собак. На этот раз дрожь, пробежавшая по спине, была не от холода. Даже если собаки не смогут до неё добраться, они вынюхают её убежище; она в ловушке. Она выглянула за выступ у своих ботинок и увидела, как волны разбиваются о скалы в нескольких сотнях футов внизу. Лай стал совсем близким; она видела и слышала, как маленькие камушки катились мимо, когда преследователи спускались по крутому склону. Она глубоко вздохнула, задержала дыхание и выдохнула, крепче сжимая свой импровизированный кинжал.
С минуту охотник думал, что его добыча разбилась насмерть, но интерес собак к скальному выступу предполагал иное. Он скинул с плеча ремень и приготовил оружие. Длинное углепластиковое древко стрелы идеально лежало в жёлобе, тонкий плетёный трос удерживал кинетическую энергию плеч лука. Он откинул крышки на прицеле и вскинул современную версию древнего инструмента к плечу, чтобы убедиться, что линзы не запотели от холода. Его добыча была загнана; оставалось лишь подождать, когда её выгонят.
Сергей отстегнул латунные карабины от толстых ошейников, освободив собак от кожаного поводка. Они рванули к обрыву, а затем замедлили шаг до крошечных шажков, проверяя выступ. Их гортанный лай был почти оглушительным. Ведущий пёс посмотрел на хозяина, опасаясь открывшейся местности. Сергей дал команду, и все сомнения исчезли; собаки начали контролируемый спуск. Обычная собака рухнула бы в море, но эти были уверенными на ногах горными животными, выращенными именно для такой работы.
Она не видела их, но рёв лая подсказывал, что они, должно быть, прямо за пределами её поля зрения, скрытые стеной её каменной темницы. Она втянула левую руку обратно в рукав куртки так, что ткань ниже локтя свободно болталась. Ужас; перед ней возникла оскаленная морда с волчьими зубами. Она махнула рукавом в том направлении, и овчарка инстинктивно вцепилась в него челюстями. Она высвободила руку из флиса и схватила зверя за ошейник, одновременно вонзая кость тюленя ему в шею. Она кричала, нанося удар за ударом в безудержной ярости, чувствуя, как горячая кровь брызжет на её руки и лицо. Перенеся внимание на лёгкие, она приложила всю свою силу, чтобы пробить броню густого меха. Первый удар скользнул по ребру, но второй и третий удары нашли путь в грудную полость. Пёс вырвался из её хватки и попятился. Потеряв опору, он кубарем полетел вниз.
Сергей взвизгнул, когда его лучший гончак рухнул в Берингово море, завывая в агонии. «Атака,» — скомандовал он младшему кобелю, и голос его, обычно сильный, дрогнул, он впервые колебался, посылая пса на дело. Но какое бы сомнение ни испытывало животное, оно отступило, повинуясь. Рыча, он бросился в драку.
У неё едва было время прийти в себя, как появилась вторая собака — мех и ярость. Тому, что молодому псу не хватало в опыте, он компенсировал агрессией. Он проигнорировал фальшивый взмах рукава куртки, как плащ матадора, и нацелился на её горло. Она вжалась в скалу, насколько позволяла гора, а дыхание собаки и мускусный запах шерсти тяжело давили в замкнутом пространстве. Слюна брызнула ей на лицо, когда громогласный лай отозвался в самой её душе. Она прижала подбородок к груди, защищая открытое горло, и закрыла лицо левой рукой. Мощные челюсти сомкнулись на её локте, и зубы зверя пронзили плоть до самой кости.
Она ударила ножом в бок пса и почувствовала, как шкура поддалась, а кость тюленя обрела свою цель. Распознав угрозу, пес переключился на руку, сжимавшую источник боли, — он рвал плоть, дробя кожу, кости и сухожилия. Импровизированный кинжал из кости упал на землю. Схватив свободной рукой небольшой камень, она била его снова и снова, но он не отступал. Вместо этого он потянул её к выходу, к ждущему хозяину. Собака весила на тридцать фунтов больше, чем она, и её окровавленное и избитое тело не могло противостоять этой свирепой силе. Но её дух был далёк от поражения.
Не теряй самообладания.
Зная, что через несколько секунд она окажется на виду, она прошептала короткую молитву и правой рукой ухватилась за ошейник пса. Действия собаки диктовались чистым инстинктом, но у неё было преимущество разума. Выведя его из равновесия, она согнула ноги в коленях и толкнулась ногами к выходу.
Свобода.
Теперь он смотрел в прицел, готовясь вонзить первую стрелу в неё, как только собака Сергея вытащит её наружу. Сначала он ранит её; незачем торопить кульминацию. Он снял оружие с предохранителя и положил палец в перчатке на фигурный металлический спусковой крючок. Сетка прицела плясала — неизбежное следствие пульса, дыхания и адреналина, — но на этой дистанции он не промахнётся. Он возьмёт её в бедро, стараясь не задеть бедренную артерию и не даровать ей быстрый конец.
Зверь держал её. Он видел, как его задние лапы движутся назад; предвкушение заставило его почувствовать себя исключительно живым. Он увидел проблеск её грязной куртки, прежде чем собака сменила позицию и споткнулась. Затем он ахнул. Тело женщины бросилось головой вперёд в воздух, челюсти зверя всё ещё сжимали её. Пара, казалось, зависла на мгновение, прежде чем рухнуть вниз на острые скалы в четырёхстах футах внизу.
Эгоистичная сука лишила его убийства. Он бросил арбалет в снег и потянулся за сигаретой, разворачиваясь к дому и приказывая Сергею на обратном пути забрать тело.
Ничего. Женщина была лишь приманкой. Он охотился за более крупной дичью; она всё ещё сослужит свою службу.