РИС ЗАВЁЛ МОЩНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ своего нового Cruiser’а и прислушался к его гулу. Он выехал из гаража и газанул, сворачивая на крутой подъём, проверяя крутящий момент машины на взлёте. Та отозвалась мгновенно и взлетела по гравийной дорожке, разбрасывая камни. Миновав гребень, он не спеша повёл её вниз по серпантину. Ни к чему переворачивать новую машину в первый же день.
Он выбрался на главную дорогу ранчо и повернул в направлении отремонтированного амбара, который Рейф использовал как мастерскую, — минут двадцать езды.
Два друга пошли на флот с разницей в год, двигаясь разными путями, пока в конце концов не стали служить вместе в Рамади, в Ираке, в разгар войны. Когда их отряд потерял двух «тюленей» от придорожной бомбы, Рейф пустился во все тяжкие, используя свою агентурную сеть, чтобы найти лидера ячейки, ответственной за СВУ, человека по имени Хаким Аль-Малики. Затем он воспользовался этой же сетью, чтобы доставить «посылку» террористу после того, как санкционированный рейд по его захвату был отменён вышестоящим начальством. Аль-Малики был агентом ЦРУ, и его ценность как долгосрочного агента влияния делала его неприкосновенной целью. Устройство, отправившее Аль-Малики на тот свет, содержало основной заряд на основе удобрений с коммерческими пакистанскими детонаторами, — профиль СВУ, обычный для того времени в Рамади. ЦРУ было в ярости, обвиняя Рейфа в убийстве своего ценного агента и требуя судебного преследования. Флот не знал, что предпринять, и немедленно начал расследование. Рис был единственным, кто мог опознать в Рейфе подрывника, но он отказался сотрудничать со следователями, породив немало трений между флотом и ЦРУ, а также между самим Рисом и Рейфом. Рейф не хотел, чтобы репутация Риса пострадала из-за расследований, а Рис не собирался выступать свидетелем против своего кровного брата.
Во многом благодаря отказу друга предоставить полезную информацию следователям и из опасений того, какой ущерб это нанесёт, если факты дела станут достоянием общественности, Рейф в итоге был оправдан. То, что ЦРУ защищало повстанца, ответственного за гибель американских военных, — пусть даже и долгосрочного агента, — плохо бы прозвучало в суде общественного мнения. Разве задача «тюленей» не убивать террористов?
Рейфа вывели из театра военных действий и перевели в Учебный центр ведения боевых действий в холодную погоду ВМС на острове Кадьяк на Аляске. Там он с пользой применял свои обширные навыки выживания в дикой природе, обучая новых «тюленей» выживать и действовать в суровом климате Севера. Это идеально подходило приёмному сыну Монтаны, но, как офицер, он не мог оставаться на этой должности бесконечно. Ему надоело смотреть, как мужчины и женщины возвращаются с бесконечных войн в Ираке и Афганистане физически и эмоционально сломленными; пришло время двигаться дальше. Получив предписание перейти на штабную должность в Коронадо, он подал рапорт об отставке.
Сначала он устроился в финансовую сферу, бросившись в неё с тем же рвением, с каким подходил ко всем жизненным вызовам, но жизнь на Манхэттене его душила. Однажды Рейф спешил в офис, когда получил сообщение, что его старый командир группы в [ЦЕНЗУРА] выстрелил себе в сердце. Он оставил предсмертную записку с извинениями перед женой и детьми и просьбой использовать его мозг для изучения последствий черепно-мозговых травм и ПТСР. Проведя две недели в Вирджиния-Бич, помогая семье и участвуя в панихиде и похоронах, Рейф решил, что пора возвращаться домой.
Пока Рейф проделывал долгий путь из Нью-Йорка в западную Монтану, его разум работал. Ему нужно было найти способ помочь бывшим сослуживцам перейти к жизни после войны, построить мост к следующей главе жизни. Нельзя было просто вручить им костюм и помочь составить резюме; им нужно было снова обрести цель.
Рейф также проанализировал собственную жизнь. Прирождённый одиночка, процветавший в уединении дикой природы, он всё же знал, что чего-то не хватает.
Анника Торнтон была его подругой с переменным успехом ещё со школы. Их отцы были близкими друзьями и совладельцами смежных земель во многих своих владениях. Именно отец Анники, Тим, убедил Джонатана Гастингса диверсифицировать доходы от скотоводства в недвижимость Монтаны; этот шаг оказался значительно прибыльнее скотоводства. Пока Рейф учился в Университете Монтаны в Миссуле, Анника поступила в Йель, и они отдалились. Когда Рейф базировался в Вирджиния-Бич, а она училась в магистратуре Уортонской школы в Филадельфии, их отношения возобновились, и Рейф едва не сделал предложение.
Когда он узнал, что получил желанное место в «Зелёной команде», личную жизнь пришлось отодвинуть на второй план. Анника устроилась на работу в Сан-Франциско, а вскоре после этого произошли теракты 11 сентября. Жизнь Рейфа сосредоточилась на бесконечных командировках за океан, а её — на построении собственного пути в деловом мире. Они поддерживали связь и встречались, когда их географические пути пересекались.
Когда пришло время её отцу, Тиму «Торну» Торнтону, сбавить обороты и проводить какое-то время вне бизнеса, он наконец смог убедить Аннику вернуться в Монтану. Она занимала пост главного операционного директора энергетической компании в Далласе и шла к тому, чтобы стать первой женщиной-генеральным директором компании. Она доказала себе и всем остальным, что может быть успешной самостоятельно. Ни у кого не возникло бы сомнений в её способности возглавить обширную нефтяную и риэлторскую империю семьи. Двое влюблённых с детства наконец оказались вместе в стране большого неба.
Свадьба единственной дочери Тима Торнтона могла бы стать пышным событием, формальным союзом двух семей, одних из крупнейших и богатейших землевладельцев Монтаны. Вместо этого они выбрали более скромную церемонию в охотничьем хозяйстве дяди Рейфа в заповеднике Ниасса в Мозамбике.
Когда молодожёны вернулись из трёхнедельного медового месяца, проведённого в путешествии по Южной Африке от Кейптауна до частного охотничьего заповедника в Саби Сэндс, Рейф начал строить новую главу своей жизни. Обе семьи, и Гастингсов, и Торнтонов, годами сдавали свои земли в аренду охотничьим аутфиттерам, и некоторые подходили к управлению природными ресурсами более ответственно, чем другие. Рейф разработал план, который позволил бы устойчиво управлять животным миром ранчо, одновременно предоставляя возможность для его бывших сослуживцев по спецоперациям.
Он объединил все арендные договоры в единый аутфиттерский бизнес, который занимался всем, от бронирования клиентов до обработки и отправки мяса. Среди его знакомых в мире нью-йоркских финансов оказалось на удивление много тайных охотников, и, благодаря времени, проведённому на Уолл-стрит, он быстро наработал постоянный поток клиентов. Слух о том, что Рейф обеспечивает высококачественный отдых на природе, распространился быстро, и вскоре у него образовался лист ожидания.
Охотничье предприятие сильно настолько, насколько хороши его проводники, и здесь Рейф сумел выделиться среди остальной индустрии. Он нанимал лучших знатоков дикой природы из числа тех, с кем служил в армии, включая нескольких инструкторов с Кадьяка. Они были трудолюбивы, компетентны, надёжны и с ними было приятно общаться; клиенты их обожали, и они давали результат. Проводники получали стабильный доход, при этом имея возможность перевести дух и оценить свои приоритеты за пределами мира спецопераций. Целью Рейфа было соединить успешных бизнесменов, предпринимателей и финансистов с закалёнными в боях операторами. Так возникла неформальная сеть, известная как «Воины/Хранители». Люди из частного сектора получали доступ к сообществу талантов, беспрецедентному в современном обществе и часто окутанному завесой секретности. Обе группы признали ценность в наведении мостов между теми, кто воюет, и теми, кто за это платит, и не одна стажировка, бизнес, фонд или новый старт родились под небом Монтаны. Когда предприятие начало принимать раненых ветеранов на охоты в рамках фонда, финансируемого успешными клиентами, проводники обрели ещё большую цель. Общаясь под звёздами, эти мужчины и женщины, многие из которых были тяжело ранены СВУ, начинали исцелять эмоциональные раны войны.
Бизнес шёл хорошо и был финансово устойчив, но Рейф и его команда проводников быстро поняли, что столкнулись с проблемой: многие из их клиентов, успешные люди, ведущие напряжённую жизнь, стреляли не очень метко. Раненые звери были неприемлемы, и, в типичной манере Гастингсов, Рейф составил план. Он нанял выходящих на пенсию инструкторов из школы снайперов SEAL в Индиане, чтобы они разработали и внедрили программу подготовки охотников на одном из объектов Торна под Миссулой. Он сделал её посещение обязательным условием для бронирования охоты, и результативность клиентов резко возросла. Когда об этом пошла молва, школа зажила собственной жизнью и вскоре стала приносить больше денег, чем аутфиттерский бизнес. По иронии судьбы, государственные контракты с подразделениями спецопераций стали для школы самым надёжным источником клиентов.
Последний кусочек головоломки встал на место, когда Рейф лично сопровождал клиента, вытянувшего единственную в жизни лицензию на барана Скалистых гор в Миссури Брейкс. После трудного подкрада дорогая кастомная винтовка клиента сказала «щёлк», когда должна была сказать «бах», и старый баран заставил их упустить его. Работая той ночью в лагере при свете налобного фонаря, Рейф диагностировал проблему. Его намётанный глаз выявил несколько проблем, которые стали шоком для клиента. Охотник спросил Рейфа, не согласится ли тот построить для него надёжную винтовку, и так началась карьера бывшего SEAL как производителя кастомного оружия.
Рис остановил Land Cruiser перед строением, служившим оружейной мастерской, и припарковался рядом с Defender’ом Рейфа. Он тихо открыл металлическую дверь мастерской; Рейф не поднял глаз от работы, когда его друг вошёл в его владения. Пространство было большим, но не чрезмерно, и заполнено разнообразными инструментами ремесла. Рис ожидал увидеть современные станки с ЧПУ, но вместо этого оказался среди старых, но в хорошем состоянии машин с именами вроде Bridgeport и Hardinge — реликтов индустриальной эпохи Америки. Огромные чугуняки были выкрашены глянцевой серой краской и выглядели как нечто, что можно встретить в машинном отделении военного корабля. На стеллаже стояли винтовки на разных стадиях готовности, повсюду были верстаки и стол для зарядки патронов, заваленный необходимыми для точной зарядки инструментами. Синий прогрессивный пресс Dillon для пистолетных патронов стоял рядом с тяжёлым зелёным однозарядным, используемым для винтовочных. Ящики с матрицами выстроились в шкафу сверху.
Рейф носил ювелирный налобный увеличитель поверх старой бейсболки, которую он развернул козырьком назад, чтобы приспособить прибор. Он стоял над поясными тисками, сосредоточившись на частично обработанной заготовке из французского ореха, зажатой в пробковых губках. Тяжёлый кожаный фартук был на нём, а почерневшие руки сжимали маленькую стамеску.
— Кофе там, — сказал Рейф, кивая в сторону стола у стены, не отрывая глаз от работы. — Извини, мёда нет.
Рис усмехнулся, наливая себе дымящуюся жидкость в эмалированную кружку с логотипом Black Rifle Coffee Company. Он сел на табурет в паре шагов от Рейфа и стал смотреть, как его друг покрывает ствольную коробку и ствол винтовки тонким слоем чёрной жижи с помощью маленькой кисти. Затем он опустил железо в выемку ореховой ложи и пристукнул сыромятной киянкой. Приподняв ствольную группу, он осмотрел выемку, замечая, где чёрное масло пометило сырое дерево. На скамье перед ним были разбросаны десятки стамесок, долот и скребков, и он выбрал одну. Он сделал серию крошечных надрезов бритвенно-острым инструментом, прежде чем снова взяться за ствол и повторить весь процесс заново. Рису всегда нравилось наблюдать за работой истинных мастеров своего дела, и он сидел молча, пока Рейф сосредоточенно, мягко врезал металл в деревянную ложу так, чтобы они стали бесшовно едины.
Наконец удовлетворённый, Рейф выключил лампу над работой и с облегчением выдохнул.
— Сколько это занимает? — спросил Рис.
— Врезка? Пару часов.
— Нет, вся винтовка.
— С этой я, наверное, к тому моменту провожусь часов двести пятьдесят, когда она будет готова.
— Это ж почти два месяца.
— Шесть недель, но ты никогда не был силён в математике. Да, работы много, поэтому я не продаю их дёшево.
— Во сколько такая винтовка обойдётся?
— Около пятидесяти тысяч.
— Игрушки для богатых, — улыбнулся Рис.
— Это точно.
— Где ты научился собирать винтовки?
— В Африке, чтобы выжить, нужно было быть самодостаточным, так что я учился на практике. А чтобы овладеть ремеслом как следует, я провёл полгода в учениках у Д’Арси Эколза в Юте.
— Это он собрал ту .300 Win Mag, которую мне дал отец.
— Он самый; лучший из лучших. Джерри Фишер из Биг Форк свёл меня с ним. Первые два месяца он разрешал мне только мести пол и полировать металл; что-то вроде обряда посвящения, наверное. Потом он взял меня под своё крыло.
— Он умеет делать снайперские винтовки. Мне нужно разыскать ту винтовку. Не знаю, что с ней случилось, когда я покинул город.
— Она в моём сейфе.
— Что? Как она к тебе попала?
— Мне её отдала Лиз. Ты оставил её в её самолёте вместе с другим снаряжением. Я спрятал её, пока тебя не помиловали, чтобы её не могли использовать как улику.
— Как мило с твоей стороны.
— Не за что. Подумал, что если тебя убьют или посадят в тюрьму, у меня хотя бы будет хорошая винтовка.
Рис нахмурился. — Кстати, я заметил занятную статью в журнале Petersen’s Hunting в домике.
— Да? — спросил Рейф.
— Похоже, одна из фотографий была сделана прямо через озеро от меня. Автор — С. Рейнсфорд. Ты случайно не знаешь его?
Рейф изобразил редкую полуулыбку.
— Хорошая догадка. Я пишу кое-что для outdoor-изданий под этим псевдонимом. Большинство сегодня не понимают отсылки. Просто пытаюсь избежать клейма «очередного автора из SEAL». Пойдём, заберём твою винтовку, а?
Рис мельком подумал, было ли его желание снова взять винтовку в руки от того, что это одна из немногих осязаемых связей с отцом, или, возможно, от чего-то более тёмного. В последний раз, когда он нажимал на спуск, он послал пулю в мозг одного из тех, кто спланировал смерть его жены и ребёнка. Он обставил убийство как несчастный случай на охоте, чтобы выиграть время, необходимое, чтобы вычеркнуть оставшиеся имена из своего списка.
Позже той же ночью Рис сидел в одиночестве у огня у кромки воды, положив «Echols Legend» на колени. Он переводил взгляд с пустующего кресла справа от себя на горы на другом берегу озера — дикие места, которые ему уже никогда не исследовать вместе с женой, дочерью и нерождённым сыном. Он сидел неподвижно, только палец его медленно поглаживал внешний край предохранительной скобы, а пламя угасало до углей, вспыхивая лишь тогда, когда ветер налетал с озера.
Когда на следующее утро взошло солнце, палец Риса продолжал гладить скобу, и единственными его спутниками были воспоминания о мёртвых.