В СЕМИСТАХ КИЛОМЕТРАХ к северо-западу Иван Жарков оставил Оливера Грея в номере, дав ему возможность вымыться, отдохнуть и оправиться от путешествия. Проституция была одним из главных бизнесов Братвы, и мафиозный босс предложил Грею женщину на ночь. Когда Грей отказался, Иван предложил мужчину. Грей вежливо отклонил оба предложения, чем вызвал некоторое недоумение у хозяина. Позор своего единственного сексуального опыта с женщиной он не желал повторять.
После водки Оливер чувствовал лёгкое опьянение, но, приняв долгую ванну в роскошной купальне номера, снова почувствовал себя почти человеком. Он уже начинал дремать, когда стук в дверь послал волну адреналина по телу. Закутавшись в банный халат, он глянул в дверной глазок и увидел невысокого бородача с портфелем.
— Могу я помочь?
— Я Лев, портной. Пахан послал меня.
Грей с облегчением выдохнул и открыл дверь. Он уже наполовину ожидал увидеть высокого американца с пистолетом с глушителем вместо низенького пузатого человечка, безупречно одетого в костюм-тройку. Портной вошёл в комнату, не пожав Грею руки, и принялся раскладывать инструменты своего ремесла. Лев настоял, чтобы Грей снял халат, и начал снимать мерки с физическим безучастием врача к его полной наготе. Каждый замер заносился в маленький блокнот коротким огрызком карандаша. Грей смущался и нервно болтал, пока портной работал, игнорируя его попытки завязать разговор, словно они говорили на разных языках.
— Наденьте халат, будем выбирать ткань, — сказал Лев, захлопнув блокнот и обернув его толстой резинкой. Он разложил книги с образцами по кровати и жестом велел Грею выбирать.
— Господин Жарков щедро оплатил три костюма и пять рубашек. Я сделаю больше, если захотите, но это будет уже за ваш счёт.
Грей провёл почти час, сужая выбор, и в итоге остановился на коричневом твиде, угольно-сером «вичи» и синей «меловой полоске». Он не хотел выглядеть как ещё один из охранников Жаркова. Ткани на рубашки он выбрал сплошные, однотонные, которые упростят ему жизнь; он и так хорошо знал, что не стоит браться за ежедневную задачу подбора одежды.
— Обувь и галстуки я не делаю. За ними вам следует идти в Пассаж на Невском проспекте. Это недалеко, — портной взглянул на маленькие золотые часы на запястье. — Эти вещи будут готовы через два дня. — Он быстро упаковал саквояж, водрузил на голову чёрный хомбург и стремительно вышел за дверь.
Был уже поздний вечер, когда Грей вышел из отеля и начал неторопливую получасовую прогулку к фешенебельному торговому кварталу города.
Хотя он бывал в Санкт-Петербурге лишь несколько раз, всегда по делам ЦРУ, здесь он чувствовал себя странным образом дома.
Он впитывал великолепие Санкт-Петербурга, пробираясь по улицам, восхищаясь сложной барочной и неоклассической архитектурой. Его путь вывел на Невский проспект и через узкую Фонтанку по Аничкову мосту. Он сделал небольшой крюк, чтобы прогуляться по территории Александринского театра, где мамы следили, как их укутанные дети играют в парке. Присев на скамейку у края Михайловского сада, он набил трубку и попытался расслабиться. Город жил. С трудом верилось, что было время, не такое уж давнее, когда культурную столицу России почти уничтожили страны Оси во Второй мировой войне, в те времена, когда она звалась Ленинградом. Грею смутно вспомнилось, что снайперы были как-то связаны с той осадой, или это был Сталинград? Мысль о снайперах заставила Грея резко встать со скамейки и продолжить путь. Он окинул взглядом окрестные здания, почти ожидая увидеть Джеймса Риса за прицелом. Аналитик в нём попытался прогнать эту мысль.
Рис никогда не найдёт меня здесь. Теперь меня защищает братва.
Грей пересёк улицу и прошёл оставшийся квартал до Пассажа, элитного торгового пассажа, история которого восходит к 1840-м годам. Прохаживаясь по длинному зданию, отделанному мрамором и лепниной, заглядывая в расписанные вручную витрины различных магазинов, Грей чувствовал себя перенесённым в иную эпоху. Здание было поразительным образцом русского величия с его вычурным плиточным полом, детализированным карнизом с дентикулами и сводчатым стеклянным потолком. Большинство покупателей выставляли напоказ заметные признаки богатства: громоздкие вычурные часы у мужчин, длинные меха, дизайнерские сумки и бриллианты у женщин. Все болтали по айфонам, совершая покупки. Средства от продажи российского сырья — нефти, природного газа, золота, меди и магния, — добытого суровыми, грязными мужиками, которые много пили и рано умирали, обращались элитой нации в твёрдую валюту, которая текла по роскошным артериям, подобным этой. Семья Грея всегда находилась у основания этой классовой пирамиды, но он продвигался вверх.
Он не спеша делал покупки, тщательно выбирая галстуки, носки, бельё и футболки, из которых состоял бы его новый гардероб. Ансамбль завершила до ужаса дорогая пара обуви, пробившая значительную брешь в его запасе евро. Каждый продавец давал сдачу в рублях, позволив ему накопить местную валюту без необходимости связываться с банками.
Он нашёл парикмахерскую и потратил часть новых денег на стрижку и подравнивание бороды. Персонал с обильными татуировками состоял сплошь из молодых людей, которые явно тратили уйму времени и сил, подражая облику американских хипстеров; казалось, никуда не деться от культурной отравы Запада даже в матушке-России. Двое парней развалились на чёрном дерматиновом диване в углу, играя в футбольный симулятор на большом ЖК-телевизоре, висевшем на кирпичной стене. Грей говорил мало, но слушал внимательно, пытаясь набраться как можно больше практических знаний о своём новом доме. Он изо всех сил старался наслаждаться днём, но грызущее чувство, которое он никак не мог стряхнуть, постоянно прерывало его покой.
Порции водки, опрокинутые за ужином, не развеяли чувства надвигающейся катастрофы. Он не раз спотыкался, спеша обратно в безопасность своего отеля, глаза его метались от тени к тени и от крыши к крыше, а призрак Джеймса Риса был его неизменным спутником.