Ночь прошла беспокойно. Гриша ворочался, тоненько посапывал, чмокал губами. Николай время от времени чиркал спичкой, затягивался сигаретой. Виктор лежал тихо, иногда горестно вздыхал. Андрей лишь под утро забылся тяжелым сном.

Забрезжил рассвет, а вместе с ним и осознание необходимости куда-то идти.

— А-ам! — зевнул Виктор. — Молочка бы парного...

— Корочку хлеба, — отозвался Гриша.

— Паштету вам из гусиной печенки, — схамил Николай и по-спортивному сбросил ноги на пол.

Андрей перевернулся на другой бок, накрыл голову подушкой.

— Встава-ай, Андрюха, встава-ай, — загудел Виктор по-отечески. — Сейчас завтракать пойдем.

— Подъем, Андрюха! — кукарекнул Гриша. — На занятия!

— Какая сегодня лекция? — промычал из туалета Николай, чистивший зубы.

— Сейчас скажу — Гриша пошелестел страницами тетрадки и звонко отбарабанил: — Роль материалистического мировоззрения в понимании диалектического развития на современном этапе!

— Господи, — простонал Андрей. — Мы-то здесь причем?

— Надо зна-ать, Андрюха, надо зна-ать, — прогудел Виктор, исчезая в туалете.

Андрей нехотя поднялся.

Едва покинули гостиницу, как Гриша заорал:

— Смотрите!

Пирамида из картонных коробок, в два раза большая, чем в прошлый раз, приближалась к мусорному баку. Услышав крик, пирамида завертелась, метнулась в отчаянном прыжке и успела-таки заскочить за угол бака. Раздался треск, коробки посыпались, но снова никто не показался.

— Ты чего орешь? — спросил Коля. — Человека напугал.

— Это был он! — прошептал Гриша, пятясь за спину Николая.

— С чего ты взял? — удивился Коля. — Там же никого не было видно.

— Я... — Гриша растерянно заморгал. — Я почувствовал!

Коля изумленно поднял брови, но, подумав, предложил:

— Ладно, пойдем посмотрим.

За мусорным баком оказалось огромное количество коробок из-под марокканских апельсинов. Самих апельсинов, естественно, не было.

— Интересно, кто их ест? — Коля присел на корточки.

— Пошли отсюда, пошли! — теребил его за рукав Гриша. — Здесь плохое место!

— Марокко, — прочитал Коля иностранную надпись. — Наверное, марокканцы сами все съели, а коробки продали нам. За валюту. Да отстань ты! — отмахнулся он от Григория.

— Уйдем отсюда! — чуть не плача, умолял Гриша. — Здесь плохое место, я не могу объяснить, но я это чувствую!

С Григорием и впрямь происходило что-то странное — руки тряслись, глаза беспокойно бегали, на лбу выступили капельки пота. Андрей покосился по сторонам.

Заросли, освещенные косыми лигами солнца, были неподвижны. Только чуточку шевелились от слабого ветра, но этого было достаточно, чтобы возникло ощущение, будто там кто-то прячется. Дальше был лесопарк — настоящий густой лес — и туда лучи не проникали.

Виктор тоже что-то почувствовал — пригнулся, напружинился и, резко оттолкнувшись, сиганул под ближайший куст.

— Мяа! — Из куста пулей вылетел облезлый кот.

— Ушел, — процедил Виктор, отряхивая колени. — Ну...

Внезапно за соседним кустом послышался жуткий треск, и кто-то галопом понесся в глубь лесопарка.

— И, — коротко икнул Гриша и ухватился за Андрея...

Пока ехали в троллейбусе, успокоились, и Гриша заныл, что хочет есть. Позавтракать решили в буфете комбината. На лекцию опоздали, и возник вопрос: «Что делать?» Ответа никто не знал.

Наконец Гриша предложил:

— Давайте заглянем в щелку, а потом будем решать.

Идея понравилась своей неопределенностью.

Заглянули. Лекция шла полным ходом. Читал ее вчерашний лектор-экономист. Все тот же черный костюм, черный галстук и очки в металлической оправе. Вероятно, это был специалист широкого профиля, за что его, конечно же, ценили. Правда, широкий профиль чреват опасностью неглубокого захвата, но лектор этим не страдал — захватывал самую суть:

— ...Понятие общественной формации позволяет понять закономерный характер объективных закономерностей развития общественных формаций...

Легкий налет косноязычности имел место, но он не мешал, а, скорее наоборот — усиливал впечатление.

— Ну что? — прошептал Андрей.

— Может, после перерыва? — неуверенно спросил Гриша.

— Давайте вообще не пойдем, — предложил Николай.

— Нет, ребята, так нельзя, — возразил Виктор.

Обмен мнениями состоялся, снова заглянули в щелку.

— ...переход на высшую ступень развития, на которой произойдут глубочайшие изменения...

— Давайте сначала перекурим, — предложил Коля.

Перешли в курилку. Планов на будущее по-прежнему не было.

Андрей закурил, задумался. Хорошо уже то, что после вчерашнего инцидента преподаватель остался живым и здоровым. Попутчик, конечно, сбил его с толку, но вреда не причинил.

— ...формирование прогрессивного мышления...

Андрей удовлетворенно кивнул — лектор свое дело знал. Куда больше занимал Андрея инцидент сегодняшний. Неспроста попутчик — а это уже не вызывало никаких сомнений — таскал за бак импортную тару. Будучи программистом, Андрей любил во всем логику, мыслить привык соответственно, но сейчас требовалось нечто другое. С момента первой встречи с попутчиком фактов накопилось немало, но все они говорили лишь о том, что обладатель зеленой куртки способен оказывать на окружающих непонятное психическое воздействие. Результатом являлось то, что Андрей и его друзья испытывали различные сложности. Зачем это нужно попутчику и как он это делает — Андрей терялся в догадках. Похоже, что другие люди использовались попутчиком в качестве какого-то инструмента незаконной психической деятельности. Пассажиры в вагоне, женщины в гостинице, да и лектор тоже. Впрочем, все это могло быть случайностью или даже неверным отражением реальности в помутившейся психике Андрея.

Андрей замер. Последнее предположение его напугало. А вдруг он действительно заразился какой-нибудь гадостью? Что если попутчик болен неизвестной умственной болезнью, и эта зараза передалась Андрею?

Это было ужасно. Если бы бред имел отвлеченное содержание, можно было бы обратиться к психиатру. Но что делать, если бред органично и естественно пронизал саму действительность во всем ее многообразии.Вдруг и врач тоже окажется галлюцинацией? К чему тогда приведут его предписания?

Андрей растерялся. Мир, который раньше казался родным и знакомым, теперь представлялся нелепой выдумкой, иллюзорным дуновением, ненужной конкретизацией. Наверняка нет ни курсов, ни лектора, ни славной компании. Вместо них — зыбкие догадки, смутные ощущения, эфирные аналогии. Отель «Локомотив» — бред, марокканские апельсины — видения, пустые картонные коробки — синдром...

Приятный туман неведенья окутал Андрея, и он парил в незнакомом пространстве, любуясь далекими перспективами и аморфными структурами. Раздражал только какой-то бубнящий звук:

— ...будучи объективной по содержанию, является субъективной по форме...

Но через секунду звуковая галлюцинация исчезла. Вместо нее зазвучал уже знакомый веселенький мотивчик, и в тумане проглянула хитроватая физиономия попутчика. Туман развеялся, попутчик показался весь. Улыбаясь, он делал призывные жесты.

«Да, — согласился Андрей. — Надо идти к нему. По крайней мере, можно будет вместе посетовать на общую болезнь и поделиться опытом насчет субъективного восприятия...»

Попутчик продолжал манить, но Андрей почему-то вдруг засомневался. Веселенький мотивчик сразу зазвучал погромче, но его туг же заглушил бубнящий звук:

— ...будучи враждебным материализму, принимает религиозную форму и даже переходит в мистицизм...

Возникло противоборство двух звуковых галлюцинаций

— Тринь-тринь-тринь...

— Бу-бу-бу!..

Андрею это надоело, и он замкнул бубнящий звук на веселенький мотивчик. Наступила тишина.

Андрей получил возможность спокойно поразмыслить. Вроде бы в предыдущих рассуждениях все было логично, но что-то все-таки не нравилось. Какая-то замкнутость логики, словно напрочь отсутствовала связь с внешним миром. И тут Андрей сообразил, что до сих пор находится в состоянии полного погружения в самого себя. Попытался выбраться — не получилось. Рванулся!.. Глухо. И здесь Андрей испугался по-настоящему. Страх был диким, всепоглощающим, взрывоподобным. Внутри Андрея что-то ахнуло, логические построения рассыпались и...

Андрей очнулся.

— Ааа... — скалился Гриша, хватая руками воздух.

Николай хмуро смотрел в пол, невнятно что-то бормотал. Виктор, растопырив руки, искал за что бы ухватиться.

Из коридора доносился взволнованный голос лектора. Преподаватель торопливо перечислял:

— ...эксплуатация человека человеком, неуверенность в завтрашнем дне, ощущение ненужности, страх перед будущим...

Андрей выглянул... и в глазах помутилось.

Попутчик, явно стремясь в курилку, не мог пересечь невидимую черту, проходящую у двери в аудиторию. Ноги попутчика беспомощно перебирали по полу, а голова, руки и вся верхняя часть туловища тянулись к раскрытой двери. На лице заморыша застыла страшная гримаса, словно он несказанно страдал, злился, но в то же время не терял надежды получить какое-то облегчение. Он походил на наркомана, которого заманили в больницу, пообещав кольнуть чего-нибудь забористого, а на самом деле лошадиными дозами ширяли дистиллированную воду.

Лектор продолжал торопливо что-то перечислять, словно хватался за спасительные соломинки и вязал из них снопы.

— ...отсутствие эксплуатации человека человеком, отсутствие неуверенности в завтрашнем дне, отсутствие ощущения ненужности...

Попутчик, извиваясь всем телом, изнемогал от ломки.

— Апельсины! Апельсины! — заорал вдруг Гриша. — Куда делись апельсины?

— М-да, — глубокомысленно изрек Николай, по-прежнему глядя в пол. — Смысла нет, идеалов нет, апельсинов нет.

— Ребята... — прошептал Виктор, озираясь. — Где вы?

— Свобода! Равенство! Братство! — кричал лектор уже, кажется, на последнем издыхании.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не прозвенел звонок на перерыв. Попутчик, находящийся в крайне неустойчивой позе, рухнул, как подкошенный. Его ноги заелозили по скользкому паркету, но все-таки он вскочил и бросился прочь. На выходе с кем-то столкнулся, там испуганно взвизгнули, гневно заорали, и башмаки попутчика панически загрохотали вниз по лестнице.

В коридор высыпали курсанты.

— Зря вы не были! — жизнерадостно сообщил какой-то толстяк. — Лектор сегодня выдава-ал!

Андрей оглянулся. Ребята уже пришли в себя.

— Кстати, меня старостой выбрали. — Толстяк прикурил сигарету. — А перекличку уже провели.

— И что? — прошептал Виктор.

— Ничего, — ухмыльнулся староста. — Я сказал, что вы отравились в столовой.

— Поверил? — спросил Гриша без особого, впрочем, интереса

— Конечно. У него у самого язва.

— Это хорошо, — кивнул Коля. — Тогда мы пошли.

— Куда? — удивился староста. — Я сказал, что после перерыва вы придете.

Ребята остановились.

— Тебя как зовут? - спросил Коля.

— Вася, — ответил толстяк.

— Значит так, Вася. Если он еще раз спросит, скажешь, что мы отравились апельсинами. Понял?

— Понял, — кивнул староста.

— И еще, — встрял Гриша. — Можешь добавить, что эти апельсины нам уже поперек горла встали. Понял?

— Понял, — снова кивнул староста.

— Вот и хорошо. А теперь мы пошли.

И вся четверка покинула курилку.

Когда вышли на улицу, то оказалось, что вопрос «Что делать?» по-прежнему актуален. Кроме него добавился еще один — «Кто виноват?» Правда, с этим вопросом было полегче.

— Как же этот гад нас достает? — процедил сквозь зубы Николай.  — Ведь из-за него же вся кутерьма! Ух, попался бы он мне!

— Давайте перекусим, — предложил Гриша и снова спас положение: появилась программа-минимум.

Направились к пельменной. Сегодня она, как ни странно, работала.

— Так, так, — бормотал Коля, ковыряя вилкой в тарелке с пельменями. — Значит, Андрюха, говоришь, что впервые ты его заметил в вагоне?

— Да, — вздохнул Андрей. — Там я его подцепил.

— Та-ак, — протянул Коля.  — Вчера не поели, сегодня в голове каша, а что будет завтра?

— А у меня, ребята, в голове шумит, — пожаловался Гриша. — С самого утра.

— Дело дрянь, мужики, — изрек Виктор, отодвинув пустую тарелку. — Влипли мы куда-то.

Все замолчали. Неприятно было осознавать, что ты куда-то влип. Ощущалась неуверенность, беспокойство, страх перед будущим.

— Смотрите! — прохрипел Гриша, указывая пальцем.

За окном, резко пригнувшись, шмыгнула зеленая спина.

— Быстро! — рявкнул Николай, отшвыривая стул.

Из пельменной, с треском и грохотом, выскочили четверо.

— Хулиганы! — исступленно заорал кто-то на ребят. — Неформалы!

Пешеходное движение вмиг застопорилось. Попутчик юркнул в самую гущу зевак и скрылся там, словно жучок в картофельной ботве.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Николай.

— Митинг... Митинг... — заволновались в толпе. — Сейчас будет митинг...

Прохожие, образовав круг, выжидающе замерли.

Мимо проехал троллейбус. Гриша отрешенно посмотрел вслед и вдруг, пронзительно всхлипнув, забился в судорогах. Лицо его исказилось гримасой страдания, из глаз брызнули слезы, руки заходили ходуном.

— Гриша! Гриша! — засуетились ребята.

— Во, дают! — восхитился кто-то. — Ну, дают!

Андрей глянул в сторону троллейбуса и заметил в заднем окне сосредоточенную физиономию попутчика.

— Сволочь! — взорвался Андрей, грозя кулаком. — Доберемся мы до тебя!

Прохожие испуганно шарахнулись.

— Вы, ребята, полегче, — посоветовали из толпы. — Надо все-таки меру знать. А то развели, понимаешь, вседозволенность...

— Ты что, Гриша? — тряс за плечо товарища Виктор.

— Мужики, вы кто, аграрники?

— Да анархисты это! Гнать их надо!

— Не-с, — возразили в толпе. — Это левые уклонисты правоцентристского блока. Я их знаю.

— Да пьяный он, пьяный! — радостно завопили поблизости.

Григорий, поводя вокруг мутным взором, медленно приходил в себя.

— Что... со мной? — пролепетал он.

— С утра глаза залил, — авторитетно пояснял какой-то тип, пошатываясь и тыча в Григория заскорузлым пальцем.

— Пошел вон, дурак! — отогнал его Андрей. — Гриша, идти можешь?

— А у вас разрешение есть? — подскочил бойкий старичок. — Покажите разрешение!

Ребята, подхватив Григория, повели его к остановке. И вовремя — к месту происшествия спешил милиционер.

— Вон они! — заорал старичок. — Призывали! Угрожали!

— Да никому они не угрожали, — возразил кто-то. — Хорошие ребята, за демократию.

— Я тебе покажу демократию, плюралист сопливый! На!

— Ах ты, ортодокс неумытый! Да я тебя!..

— Товарищи-господа-граждане-е!.. Убиваю-ют!..

Возникла свалка, благодаря которой ребятам удалось уйти. Приехав в гостиницу. Гришу уложили в кровать, напоили чаем.

— Ничего, ничего, — басовито гудел Виктор, укрывая пострадавшего одеялом.

— Со мной такого никогда не было, — беспомощно лопотал Гриша.

— Это ничего...

После того, как волнения улеглись, устроили военный совет. Говорили по-деловому, скупо, не отвлекаясь. И, тем не менее, — ни к чему не пришли. Констатировали лишь то, что противник предпринял агрессивные действия, и уже имелась первая жертва. Какие-либо сведения об истинных намерениях врага, а также данные о месте его дислокации напрочь отсутствовали. Понятно, что в таких условиях проводить ответную боевую операцию было затруднительно, а если учесть, что противник располагал секретным оружием, то и неразумно. Совещание зашло в тупик.

Гриша, лежавший до сих пор молча, внезапно приподнялся и испуганно вытаращил глаза.

— Я все понял! — прошептал он.

— Что?! — выдохнули военные стратеги

— Это марокканский шпион!..

Гришу снова уложили, совещание решили закрыть, а последнюю реплику нигде не фиксировать.