Когда далекий звон отбил двенадцатый час, раздался стук в дверь, прерывая, наконец, томительное ожидание Эмберлин. Мысли об Этьене часами плясали у нее в голове. Что он подумал о своей танцующей тени? Что подумал об Эмберлин, когда в очередной раз увидел ее на сцене? Она спустила ноги с кровати и уставилась в зеркало. Щеки у нее пылали.

– Входи, – прошептала она. Зеркало скользнуло в сторону, и сердце Эмберлин подпрыгнуло. Странная смесь эмоций охватила ее, сбивая с толку, как только Этьен вошел в комнату. Внезапно она занервничала из-за того, что он стоит так близко к ней, из-за того, что собирается сказать. Но в его присутствии ей было так хорошо. Все тело наполнило облегчение. Тоска по его пристальному взгляду, который заставлял ее чувствовать себя такой значимой.

Какое-то время Этьен молча стоял на другом конце комнаты, тем самым выражая уважение к ее личному пространству. Они внимательно изучали друг друга, а потом Этьен, наконец, протянул ей руку.

Эмберлин молча встала. Быстро пересекла комнату и вложила ладонь в его, стараясь не выдавать своего волнения. От его прикосновений чувствительная, нежная кожа покрылась мурашками. Она снова позволила ему вести себя сквозь ночь по темным коридорам театра. Теперь это казалось таким привычным. Как будто она – такое же порождение тьмы, как и Этьен.

Когда они добрались до холодного заброшенного подвала, где в углу тускло горела лампа, Эмберлин сразу направилась к столу с марионетками, чтобы продолжить распутывать тонкие нити. Она взяла кукол, которыми занималась в прошлый раз, а Этьен тем временем закрыл за ними потайной проход. Она начала дергать за ниточки, стоя к нему спиной, – боялась встречаться с ним взглядом. Эмберлин развязала один узел, затем другой, ожидая, что он заговорит первым.

И наконец Этьен решился.

– Ты была права, – просто сказал он хриплым голосом.

Эмберлин не обернулась.

– Ты смотрел, как я танцую сегодня вечером, – сказала она.

– Хотел поближе рассмотреть тень, о которой ты говорила. Я должен был убедиться.

Эмберлин повернула голову и посмотрела на Этьена. Темные кудри падали ему на глаза, измученные и уставшие. Руки безвольно свисали по бокам, пока он наблюдал за ее пальцами.

– И? Она твоя? – спросила Эмберлин.

Этьен кивнул.

– Она моя. – Он сделал прерывистый вздох. – Она двигается, точно как я. Похожа на меня. Той ночью Малкольм не только отделил меня от моей тени, но и украл ее, чтобы использовать как реквизит в своих представлениях. Он забрал мою тень с собой и бросил меня здесь, запертого в ловушке.

Эмберлин вздохнула. Она хорошо знала эту боль. Каждый день ощущала ее внутри. То, что когда-то было ее страстью, теперь приносило одно лишь страдание. Видеть свою тень на том месте, где должен был стоять сам Этьен, выступать перед толпой зрителей по собственной воле… Малкольм столько всего украл у столь многих людей.

Неужели темная магия Малкольма поглотила тень Этьена, соединив с его собственной? Была ли она заперта внутри него и выходила на свет только во время выступлений? Возможно, когда Малкольм пытался убить Этьена, его тень просто вцепилась в первое, что попалось ей на пути. А обнаружив в своем «даре» новый интересный элемент, Малкольм просто решил использовать его, не сопоставляя факты воедино и даже не заботясь о том, как он появился.

– Как? – единственное, что сумела спросить Эмберлин.

Этьен переступил с ноги на ногу, и стук его ботинок по каменному полу эхом разнесся по подвалу.

– Не знаю, – выдавил он. – Я думал, что уловил суть проклятия, но Малкольм… Малкольм могущественен. Больше, чем мы можем себе представить. Когда еще пытался помочь Женевьеве и другим Марионеткам, я не встречал информации о подобных ему. Обычно Повелители Проклятий могут заманить в ловушку двоих – максимум троих. Малкольм же заманил бесчисленное множество людей. Лишил обычной жизни стольких девушек, подчинил их своей воле так, будто это ничего не значит. Он… Его душа… – Этьен вздрогнул, и его плащ зашуршал. – Его душа, должно быть, расколота и погружена во тьму, раз он способен на подобные злодеяния. Я нигде никогда не читал о темной силе, которая могла бы сравниться с его. Завлечь тебя в ловушку, держать в своей власти столько несчастных девушек, забрать саму тень из моего тела и превратить меня в это… в это…

У Этьена не хватало слов.

Осторожно развязав последний узел, Эмберлин отделила двух только что освобожденных кукол-марионеток друг от друга и повернулась к Этьену. Увидев неподдельную муку у него на лице, она тяжело сглотнула. Ей отчаянно хотелось забрать боль себе и облегчить его нелегкую участь. Ее пальцы подрагивали, словно желая скользнуть по его коже и вытереть слезы, готовые вот-вот пролиться. Она хотела вновь почувствовать трепет внутри, возникающий от его прикосновений, но ей пришлось взять себя в руки и выбросить эти мысли из головы.

У нее оставалось еще много вопросов. Ей нужно было получить как можно больше ответов. Ей нужно было сосредоточиться ради них обоих.

– Значит, ты хочешь сказать, что Малкольм превосходит все, о чем ты когда-либо читал. И он хуже любого Повелителя Проклятий, которого ты когда-либо встречал в своей книге, – безучастно произнесла она, осознавая всю тяжесть того, насколько глубоко зло укоренилось в мужчине, который владел ее жизнью и подавлял ее эмоции, превращая их в ничто.

Этьен взволнованно провел рукой по кудрявым волосам.

– Каким бы злым мы ни считали этого человека, кое-что о нем мы знаем точно. Малкольм неглуп. Да, он – злобный гений, пришедший из наших самых страшных снов, но он умен. Развил свои способности так, как, я думаю, никто до него не развивал, взрастил свою тьму и научился манипулировать ею, что позволило ему расширить свою власть. Но он никогда сильно не увлекался ею, вместо этого сосредоточился на накоплении богатства и обретении известности в качестве руководителя танцевальной труппы, держа свою жадность под контролем, чтобы не вызывать подозрений. Он заходит достаточно далеко, но только чтобы потешить самолюбие, завоевать еще больше славы. – Этьен поднял глаза и с такой яростью посмотрел на Эмберлин, что та на мгновение опешила. Он подошел ближе, и Эмберлин почувствовала исходящий от него запах пыли. – Контролировать столько людей, да еще и на протяжении очень долгого времени, тогда как большинство может управлять в лучшем случае несколькими душами, это… это…

– Этьен, ты пугаешь меня, – прошептала Эмберлин. Ее руки задрожали, а сердце бешено заколотилось о ребра, словно хотело вырваться. Она отбросила кукол-марионеток на стол, не желая больше распутывать их переплетенные между собой нити. – Что ты пытаешься этим сказать?

– Его могущество вышло за рамки того, что написано в книге. Казалось бы, переписать правила древней магии, стать темнее самой тьмы – до такой степени, что сможет внедрять в нее новшества… Я не… – Взгляд Этьена стал отрешенным, словно завороженный чем-то, чего Эмберлин не замечала. Он покачал головой.

Эмберлин почти воочию видела, как у него в сознании роятся разрозненные мысли, пронизанные страхом, который плел паутину и ловил их прежде, чем Этьен успевал ухватиться за одну из них.

– Этьен, – позвала Эмберлин, отчаянно пытаясь привести его в чувство. Отчаянно понять его.

Внезапно его взгляд прояснился, и он быстро преодолел оставшееся расстояние между ними. Этьен взял ее за руки. От его прикосновения внутри нее неожиданно разлилось тепло, вызывая сладкие мурашки на коже и изгоняя холодный страх, пронзавший ее тело. Но это приятное чувство притупилось, когда он наконец нарушил молчание:

– Ты права. Возможно, его смерть – единственный выход. Но… все шансы против тебя, Эмберлин, – сказал Этьен. – Он обладает поистине невероятной силой, абсолютным могуществом. Я не представляю, как при этих исходных данных проклятие не разорвет тебя на части, если ты попытаешься убить его. Раньше, с Джен, я думал, что у нас был шанс, но сейчас? Не знаю. Не уверен, сможете ли вы с сестрами как-нибудь пережить его. Или я. Думаю, раз Малкольм контролирует мою тень, то моя судьба, скорее всего, разделится с твоей. Скорее всего, я тоже принадлежу ему.

Эмберлин высвободила ладони из хватки Этьена и прижала их к груди, словно так могла унять бешеное биение сердца. Ей отчаянно хотелось упасть на пол и разрыдаться. Ее тело содрогнулось.

– Алейда больна… и я… – Эмберлин поднесла сжатые в кулаки руки к лицу и прижала костяшки пальцев к губам с такой силой, что стало больно. Это помогло ей немного успокоиться. – Я хочу сохранить ей жизнь, Этьен. Я хочу рискнуть, чтобы сохранить свою лучшую подругу в этом мире.

– Эмберлин, Малкольм – он…

– Знаю, – перебила его Эмберлин, и ее губы скривились в горьковато-сладкой усмешке. – Я все знаю. Но это не значит, что я согласна сдаться. Это не значит, что я не должна идти на риск. Я не готова просто лечь и позволить этому чудовищу поглотить меня, поглотить моих сестер. Уничтожить Алейду.

Этьен смотрел на нее, нахмурив брови и погрузившись в мысли. Но спустя мгновение выражение его лица смягчилось. Эмберлин шагнула вперед и снова взяла его за руки, надеясь через прикосновение передать всю искренность и полноту своих чувств. Уверенность в том, что она готова рискнуть, несмотря ни на что. Она стояла так близко к нему, что их тела почти соприкасались, и, вздернув подбородок, смотрела в его сверкающие глаза.

– Я должна закончить то, что начала, – прошептала она. – Мы должны попытаться, должны всеми силами вцепиться в нашу единственную надежду, даже если шансы невелики. Позволь мне убить его.

Она смотрела прямо ему в глаза, всем своим видом бросая вызов. Она моргнула, только когда черты его лица смягчились.

– Я понимаю, – сказал он. – Но все это может оказаться напрасным. Мы не знаем, что произойдет, когда его жизнь оборвется, а если…

– Я готова умереть за это, Этьен, – перебила она его. – Готова умереть хоть завтра, если это остановит мерзкое чудовище. Я хочу покончить со всем этим, так или иначе.

Улыбка Этьена угасла. Он не сводил с нее взгляда бездонных глаз, полного отчаяния. Годы горя и изоляции словно всплывали на поверхность, чтобы станцевать на ней одинокое соло.

Но затем на его искаженном отчаянием лице появилась легкая грустная улыбка.

– Ты выглядишь… Ты могла бы использовать… – Он замер на полуслове. Потом осторожно потянул руки Эмберлин к себе, и ее тело невольно подалось следом. Она не сразу поняла, чего он добивается. Какая-то часть ее умоляла отстраниться и отойти, но в глубине души Эмберлин знала, что хочет оказаться еще ближе. Поэтому позволила ему осторожно обнять ее и крепко прижать к себе. Их тела встретились, словно после долгой разлуки. Эмберлин прильнула щекой к груди Этьена и почувствовала, что его сердце бьется в унисон с ее собственным. Его тепло прогнало холод, пробиравший ее до костей. Он положил подбородок ей на макушку, притупив на мгновение ее страх.

Этьен испустил вздох, который, казалось, снял напряжение с его тела – и с ее тела тоже. Именно в этом Эмберлин и нуждалась. Они оба отчаянно нуждались в утешении. Два дрейфующих призрака, которые пытаются понять, как спастись от бесконечной серости своего существования, наконец-то нашли утешение друг в друге. Их руки были переплетены, а сердца бились в едином ритме. Эмберлин зажмурилась, отпуская гнев на несколько коротких, горько-сладких мгновений. Что-то в ней желало отстраниться, совсем чуть-чуть приподнять подбородок и найти… она не была уверена, чего именно. Возможно, еще больше утешения, еще больше эмоций, которые они делили между собой. Что-то более отчетливое в сиянии глаз этого прекрасного создания.

Эмберлин понимала, что не должна испытывать ничего подобного – не тогда, когда нужно было думать о стольких вещах. Не тогда, когда она даже не знала, кто такой Этьен и как вообще может существовать в этом мире. И все же она ничего не могла с собой поделать. Поэтому позволила себе раствориться в тепле, которое излучало тело Этьена, в прикосновениях его нежных рук, пока он поглаживал ее по спине. Потому что, когда он обнимал ее, он казался более реальным, чем когда-либо. Более живым. В тот момент она была полностью уверена, что Этьен чувствует то же самое. Чувствует связь, которая существовала между ними, силу, которая росла с каждой их встречей в безмолвных тенях.

Все это ей не показалось. Она не ошибалась. Этьен что-то чувствовал.

Меня необъяснимо потянуло к тебе.

В конце концов, Эмберлин вынуждена была признать, что ее так же необъяснимо тянуло к нему.

Она еще крепче прижалась к нему, наслаждаясь простым удовольствием обнимать другого человека, который видит ее душу насквозь, поддерживает ее, пока их обоих поглощает темнота.

Но затем Этьен разрушил столь интимный момент, возвращая их в реальность. В его шепоте слышалось столько печали, словно он не хотел ничего портить, но знал, что один из них должен это сделать.

– Возможно, ты готова умереть за это, Эмберлин, и я искренне восхищаюсь твоей храбростью. Я тоже готов. Но твои сестры? Ты правда можешь сделать этот выбор за них? – спросил Этьен у нее над головой, и его грудной голос отозвался в груди Эмберлин так, что она поморщилась.

Его слова еще долго висели в воздухе.