Перед следующим вечерним представлением, прямо перед выходом на сцену, Эмберлин увидела Алейду в черном платье с пурпурными вставками, стоявшую среди Марионеток. Подруга была права: в течение дня она хорошо маскировала свое недомогание. Плотный сценический грим скрывал темные круги под глазами, а она сама стояла прямо, расправив плечи. Если бы не маленькая складка между бровями и подрагивающая нижняя губа, никто бы и не догадался, что с ней что-то не так, пока не присмотрелся бы повнимательнее.

К тому времени, когда Эмберлин проснулась, Алейда уже ушла. Но Эмберлин не хватило смелости пойти в общую спальню Марионеток, чтобы найти лучшую подругу и рискнуть встретиться лицом к лицу с остальными сестрами. Не после того, как она с такой безжалостностью отвергла их прошлой ночью. Не тогда, когда рисковала их жизнями без их на то ведома. Вместо этого Эмберлин провела весь день, снедаемая мыслями об Алейде и Этьене. Пряталась в своей комнате, пока ее сестры вместе занимались привычными делами, пытаясь скоротать время.

Эмберлин старалась не думать о том, чем рисковала. Какой глупой была, раз не обдумала возможность того, что после смерти Малкольма могла прервать и жизнь тех, кого желала сберечь.

На протяжении всего вечернего представления Эмберлин ждала, что почувствует на себе тяжесть его взгляда, которая подскажет, что Этьен наблюдает за ее танцем. Но этого не произошло. Насколько позволяло проклятие, Эмберлин вглядывалась в тени, скрывающие стропила, искала сотканного из пыли юношу, пока тысячи пар глаз следили за ней одной. Осознав, что его там нет, она ощутила разочарование, но постаралась не обращать на него внимания.

Он пришел ровно в полночь, как и обещал.

Сразу, как башенные часы пробили полночь, откуда-то из глубины ее комнаты раздался стук. Эмберлин резко села в постели. Она осмотрелась, но ничего не увидела.

– Войдите? – отозвалась она, поднимаясь на ноги. Висящее на двери зеркало сдвинулось с места, открывая секретный проход, который Эмберлин никогда бы и не заметила. Послышались тяжелые шаги, и Этьен вошел в ее спальню. Он встал так, чтобы луч лунного света не касался его, и пристально посмотрел на нее. Пока они изучали друг друга, Эмберлин старалась не обращать внимания на нервное напряжение в груди, на странную уверенность в том, что между ними есть какая-то невыразимая связь. Внезапно она осознала, что одета в одну лишь ночную рубашку, и неловко одернула ее. Какое-то время никто из них не произносил ни слова.

Наконец, Эмберлин прочистила горло.

– Я не ожидала, что ты постучишься, – сказала она.

Этьен слегка улыбнулся ей.

– Ворваться в девичью комнату без стука? Я бы не посмел.

В воздухе между ними повисло молчание. Этьен с любопытством смотрел прямо на Эмберлин. Она наблюдала за таинственным юношей, который заставлял ее сердце биться чаще, любовалась этой абсолютной загадкой, стоящей всего в нескольких шагах от нее. Этьен выскользнул из тени, чтобы наконец-то прошептать ей на ухо все секреты. Те, которые она так отчаянно желала услышать.

Он возвышался над ней; его широкие плечи изящно переходили в руки, которые, как заметила Эмберлин даже сквозь свободную хлопчатобумажную рубашку, были мускулистыми. Он выглядел как близнец своей танцующей тени. Этьен держался прямо, как будто его тоже тянули за ниточки, челюсть выступала вперед, но вот исходящая от него уверенность, казалось, не достигала глаз.

А эти глаза… Они вторили цвету его кожи, когда он выходил на свет: серая пыль, кружащаяся на легком ветру, с расплавленным сердцем в груди, напоминающим полыхающую звезду. Лицо его обрамляли изящные темные локоны, которые завивались за ушами и падали на воротник рубашки. Он был невероятно красив, если можно так описать существо, рожденное из дыма и пыли.

При этой мысли Эмберлин нервно хихикнула, но быстро скрыла это за кашлем.

– Итак… Значит, в моей комнате тоже есть зеркало-обманка, да? – спросила она, пытаясь отвлечь его от слишком пристального разглядывания ее смущенного лица.

Этьен кивнул.

– Я знал, что они поселят здесь главную танцовщицу, – ответил он. Эмберлин склонила голову набок, но он просто указал на пустое пространство за зеркалом. – Давай пока помолчим.

Эмберлин кивнула и направилась к комоду, чтобы взять фонарь, но заколебалась, когда Этьен издал какой-то странный звук.

– Извини… Я бы предпочел, чтобы ты не зажигала его, пока мы вместе.

– Ох. Конечно.

Эмберлин прошла мимо него и проскользнула прямо в темноту за зеркалом. Этьен перегнулся через нее, чтобы закрыть проход, и она постаралась не обращать внимания на его горячее дыхание на своей щеке и нервное покалывание в животе. Потом он молча переплел их пальцы и повел ее сквозь густую тьму. Как и прошлой ночью, Эмберлин слепо следовала за ним, двигаясь так медленно, чтобы не наступать ему на пятки или не врезаться в спину. Ей не раз приходило в голову, что не стоит позволять незнакомцу вести ее неизвестно куда, но разве у нее был выбор?

У Этьена были секреты. И Эмберлин хотела узнать каждый из них.

Наконец, он остановился и пошарил рукой перед собой. Эмберлин терпеливо ждала, как вдруг что-то тяжелое заскользило по полу. Полоска света, сначала едва заметная, начала увеличиваться, становясь все шире и шире, пока Этьен открывал еще один потайной проход. Эмберлин вышла вслед за ним и огляделась.

Они снова пришли в заброшенный подвал с реквизитом, где она загнала его в угол. Эмберлин наблюдала, как Этьен возвращает фальшивую стену на место, скрытое тенями. Он поставил лампу в углу рядом с его импровизированной постелью – достаточно далеко, чтобы они не попадали в круг света, который она отбрасывала, но достаточно близко, чтобы видеть ее. Эмберлин посмотрела на пропавшие книги мадемуазель Фурнье, озаренные сиянием.

Яркий свет осветил изуродованные лица марионеток, сброшенных в одну кучу и перепутанных между собой. Они не отпугнули ее так, как в первый раз. Они не несли в себе дурное предзнаменование, не предостерегали ее от опасности в виде таинственного зверя, который хотел причинить ей вред, как Эмберлин думала сначала, когда погналась за Этьеном. На самом деле это были просто сломанные куклы, которым требовалось немного внимания и заботы.

Эмберлин подошла ближе к марионеткам и провела по ним пальцами. Выбрала одну из них и вытащила из кучи. За ней потянулось еще три куклы, переливающиеся разноцветными ниточками. При виде безжизненных марионеток она сглотнула и принялась распутывать их.

– Итак… – сказала она, не оборачиваясь, чтобы избежать взгляда Этьена в тусклом свете заброшенного подвала. Вместо этого она сосредоточилась на распутывании нитей марионеток.

– Итак… – неуверенно повторил Этьен. – Я обещал рассказать тебе все, что знаю. Что тебя интересует?

Губы Эмберлин изогнулись в полуулыбке.

– Все, – пробормотала она.

– Хорошо, но с чего мне начать?

Эмберлин на мгновение задумалась, прикусив губу.

– Откуда ты знаешь о проклятии? О том, кто такой Малкольм на самом деле?

Она обернулась через плечо, услышав, как он тяжело сглотнул. У него на лице промелькнула боль.

– С места в карьер, я смотрю. Сразу переходишь к трудным вопросам. Полагаю, мне не стоило ожидать от тебя меньшего. – Этьен пытался говорить непринужденным тоном, но выражение его лица стало серьезным, когда Эмберлин не ответила ему тем же. – Раньше я был танцором, – продолжил он, но заколебался, когда глаза Эмберлин расширились и скользнули сверху вниз по его фигуре.

Неужели Этьен не всегда был воплощением тьмы и мрака? Безусловно, он обладал отличной фигурой и физическими данными, необходимыми для танца; огромным мастерством и подготовкой, необходимыми для их профессии. Поэтому новая информация не слишком удивила ее, особенно учитывая, что она каждый вечер танцевала с его тенью.

– Я состоял в другом танцевальном коллективе, и мы часто посещали Театр Пламени. Малкольм тогда собрал свою первую танцевальную труппу. Своих первых Марионеток.

Услышав его слова, Эмберлин чуть не выронила кукол из рук. Должно быть, именно на это намекала мадемуазель Фурнье в фойе, когда они только прибыли в Парлицию.

– Его первые Марионетки? Ты знал Эсме? – не удержавшись, перебила она его.

Взгляд Этьена на мгновение стал отстраненным.

– Да, именно. Единственная выжившая, хотя я могу лишь догадываться, что ей пришлось сделать, чтобы покинуть это место живой. Особенно если ты восхищалась ею, а судя по твоей реакции, так и есть. Значит, Эсме все-таки добралась до Нью-Коры? – спросил он со странной горечью. – Наверняка, раз ты ее знаешь. – Этьен отвернулся, и его голос затих, словно он погрузился далеко в прошлое. – Я… я хотел ей кое-что сказать. Но когда понял, что ее здесь нет, то предположил… – Он замолчал, не закончив предложение. Но это и не требовалось.

Он предположил, что проклятие подействовало и на нее.

Эмберлин покачала головой, не находя слов.

– Что случилось? – хрипло прошептала она, хотя в глубине души не желала слышать ответ. – Я все еще не понимаю, откуда ты это знаешь.

Плечи Этьена приподнялись, когда он глубоко вздохнул. Он начал расхаживать во мраке помещения, стараясь не попадать в свет лампы.

– Придется немного отмотать время назад, чтобы все объяснить.

Эмберлин кивнула, и Этьен продолжил напряженным голосом:

– Я несколько раз встречался с Малкольмом и его Марионетками. Они выступали вживую, как и вы сейчас. Я часто видел Марионеток в коридорах театра или за кулисами, моя труппа любила с ними общаться. Мы, в общем-то, были без ума от них. Они были такими красивыми. Такими… странно отстраненными. Словно скрывали секреты за своими улыбками.

– Как их звали? – шепотом спросила Эмберлин. Она чувствовала, что должна узнать о них хоть что-то, пусть даже самое незначительное.

Но Этьен покачал головой.

– Время стерло большинство имен. Но я помню Женевьеву. Ведущую Марионетку. Она была… удивительно похожа на мою сестру, по которой я очень скучал, пока гастролировал по всему свету с труппой. У нее даже были похожие манеры. – Этьен покачал головой с нежной улыбкой, но она быстро исчезла, словно призрак, и его лицо снова омрачилось. – Мы сблизились, стали лучшими друзьями, хотя мои коллеги-танцоры думали, что нас связывает нечто большее. Конечно, она не могла прямо сказать, что происходит. Но есть способы обойти проклятие. Небольшие лазейки. По крупицам информации и с помощью одной книги, которая, насколько я полагаю, сейчас хранится у тебя, – добавил он, слегка скривив губы, – я разобрался, что же она пыталась мне сказать. После того как я произнес вслух слова, которые сам считал нелепыми, она смогла наконец-то свободно рассказать мне все. О… темной магии. – Этьен встретился взглядом с Эмберлин. – И о проклятии.

В наступившей тишине Эмберлин слышала лишь биение собственного сердца. Ее руки замерли на запутанных нитях кукол.

– Ты ей поверил?

– Если честно, мне потребовалось время, чтобы принять все это, но остальные Марионетки подтвердили ее историю. Однако они не пришли в восторг от того, что я узнал правду. Мне казалось, они убьют ее за то, что она рассказала незнакомцу такую страшную тайну. И я так боялся, что может сделать Малкольм. – Этьен говорил, нервно сжимая и разжимая пальцы, стискивая губы в тонкую линию. – Но, в конце концов, я думаю, все они находили утешение в том, что кто-то еще знал, через что им пришлось пройти. А поскольку я уже был в курсе, они смогли рассказать мне больше.

Эмберлин кивнула. Она вспомнила то странное облегчение, охватившее ее, когда она подумала, что Этьен понимает, через что ей приходится проходить. В тот момент ее даже не волновали последствия того, что незнакомый человек обладает такими знаниями.

– Могу это понять.

– Потом я немного понаблюдал за Малкольмом, увидел, как он относится к ним, и все начало обретать смысл. Я поверил им. Марионетки хотели освободиться, а я хотел помочь им, пусть даже мне было очень страшно. Поэтому я старался узнать все, что в моих силах, прочитать как можно больше книг, найти хоть что-нибудь, все что угодно, чтобы снять проклятие. – Этьен тяжело сглотнул.

Эмберлин полностью сосредоточилась на нем, забыв о марионетках в руках.

– Мы с Джен постоянно обращались к той книге. Она была занесена в архив библиотеки, но Малкольм тоже заинтересовался ею и сохранил у себя. Джен пришлось украсть ее, как только он ослабил бдительность.

У Эмберлин сжалось сердце, когда она вспомнила о двух странных нарисованных фигурах.

– Я пыталась кое-что из нее перевести, но… это сложно. Я нашла страницу, которую вы отметили. Там говорится о нашем проклятии, верно?

Этьен кивнул.

– Да. Это самое примитивное проклятие из всех существующих. Но оно… поистине ужасное. Мощное. В книге объясняется, как правильно его использовать и накладывать. К сожалению, там нет ни слова о том, как его снять. Я изучал ее снова и снова, просто на случай, если что-то пропустил. Но… – Он замолчал.

– Как оно работает? – почти шепотом спросила Эмберлин.

Этьен глубоко вздохнул, словно собираясь с духом.

– Чтобы стать Повелителем Проклятья, ты должен совершить по-настоящему ужасное преступление. Ты должен хладнокровно убить кого-нибудь. И не просто любого человека. Того, кто тебе по-настоящему дорог.

Желудок Эмберлин скрутило, а к горлу подступил комок. Она даже не заметила, как подняла руку и в смятении прижала ее к сердцу.

– Это… ужасно.

– Именно поэтому Повелителей так мало. Те, кто существует сейчас или существовал в далеком прошлом, обладают необузданной силой, способной полностью подчинить кого-либо своей воле. Но, боже мой, последствия… просто чудовищны. Прежде чем причинять страдания другим, ты должен сам перетерпеть боль. Единственный способ стать Повелителем – это разбить собственную душу на кусочки. Отнять часть себя и наполнить ее неоспоримой тьмой, которой можно манипулировать. Малкольм стал обладателем темной силы, к которой ни один человек не должен иметь доступа, потому что вырвал часть своего сердца. Он причинил боль тому, кого любил.

Горло Эмберлин перехватило еще сильнее. Значит, он был способен любить, но причинил кому-то боль ради собственной выгоды… Сожалел ли он когда-нибудь о своих решениях или же власть настолько опьянила его, что, когда монеты посыпались в карманы, любовь забылась и стала не важна? Эмберлин знала, что Малкольм с детства мечтал о славе, богатстве и власти, а его самым сокровенным, отчаянным желанием было сделать себе имя в профессии, которую любил. Но стоило ли оно того?

Все в этом человеке воплощало собой зло. Он убивал девушек всякий раз, когда его драгоценное проклятие пожирало их изнутри. Но Эмберлин не могла даже представить, что Малкольм лишил кого-то жизни, – скорее всего, того, кто тоже любил его и доверял ему, – только чтобы обрести контроль над неизведанной тьмой… и ради чего? Денег? Власти? Чтобы управлять Эмберлин и ее сестрами? Она содрогнулась. Одна лишь мысль об этом казалась невыносимой. Непостижимой. Несмотря на страх, который он вселил в ее сердце, каким-то образом она стала ненавидеть его еще сильнее.

– Кто? – сумела спросить она. – Кого он убил?

Этьен покачал головой.

– Не знаю. Он никогда никому не рассказывал об этом. – Он снова принялся расхаживать по комнате. – Как я уже сказал, мне удалось узнать лишь о том, как создавались проклятия и как они использовались, а не об истории Малкольма конкретно. Мне известно, что те, на кого наложено проклятие, не могут уйти, не могут никому рассказать о происходящем. Но не о том, как его снять. И все же Марионетки готовы были рискнуть всем, чтобы сбежать от Малкольма. И вот так они решили убить его. Поскольку мы нашли лазейку, которая позволила им поговорить со мной о проклятии, то мы подумали, что смерть Малкольма послужит лазейкой для их побега. Или же принесет им верную смерть, о чем бы мы не узнали, пока не рискнули бы. Но они были готовы принять смерть пусть даже ради небольшого шанса на свободу.

Внутри у Эмберлин похолодело. Эсме хотела убить Малкольма? Предыдущие Марионетки планировали его смерть так же, как она сама?

Но почему тогда это не сработало?

Эмберлин в отчаянии кивнула Этьену, чтобы тот продолжал.

– Я помогал им разрабатывать планы. А в свободные минуты мы с Женевьевой урывками проводили время вместе. Мы предполагали, что, когда приведем план в действие, она вполне может умереть. – Этьен печально улыбнулся, а у него на лице появилось горько-сладкое выражение. У Эмберлин защемило в груди. – Но из-за этого – из-за нас – все пошло наперекосяк. Малкольм стал подозревать Женевьеву. Она была его Ведущей Марионеткой, поэтому он никогда не спускал с нее глаз. Он заметил, что она проводит много времени вдали от остальных, и понял, что что-то не так. Он… он пытал Эсме, чтобы получить ответы. Она была лучшей подругой Женевьевы, и она… Как и все остальные, Эсме думала, что мы лжем, что на самом деле мы больше, чем просто друзья. А по мнению Малкольма, мы и вовсе были тайными возлюбленными.

Этьен опустил обиженный взгляд на Эмберлин.

– Но Эсме рассказала ему не только об этом. Она поведала ему все. Все, Эмберлин. Все наши планы.

Эмберлин сглотнула, не зная, что делать. Что говорить. Но, по крайней мере, теперь она поняла, почему Этьен так неохотно упоминал Эсме. Эмберлин просто кивнула, чувствуя, как внутри все скручивается в тугой комок, словно слои намотанной веревки.

– Малкольм не только решил, что у нас с Джен были отношения, вступать в которые он своим Марионеткам категорически запрещал, но и узнал, что они замышляли убить его. Он думал… он… – Этьен задрожал.

Эмберлин пересекла разделявшее их пространство и схватила его за локти. На глазах у Этьена выступили слезы. Таинственный юноша, которого Эмберлин считала чудовищем, сейчас сотрясался от едва сдерживаемых рыданий из-за воспоминаний о деяниях Малкольма. Горе охватило ее. Внезапно ей захотелось полностью сократить дистанцию между ними и утешить его. Она чувствовала всю его боль. Та же боль долгие годы таилась в уголках ее сознания, и Эмберлин было невыносимо видеть, как она так ясно отражается в его глазах.

– Он обманул нас, – выплюнул Этьен, и его челюсть задрожала. – Он запер всех нас в одной комнате и… вырвал из них проклятие. У них не было ни малейшего шанса выжить. Одна за другой они падали к его ногам, превращаясь в пыль. Эсме же он привязал в углу и заставил смотреть. Меня тоже. Джен он оставил напоследок. И все, что я мог сделать, – это наблюдать за тем, как он вырывает жизнь из ее сердца. – Плечи Этьена поникли. Он смахнул слезу тыльной стороной ладони. – Когда он закончил с Марионетками, то попытался убить меня. Он развел в камине огонь и держал мою голову над ним, пока я не потерял сознание.

Эмберлин почувствовала, как из уголков ее глаз потекли горячие капли.

– Когда я очнулся, что-то изменилось. Я бы решил, что умер, если бы не был осязаем в темноте. Не знаю точно, что именно произошло, но предполагаю: в тот момент, когда он уничтожал остальных, его сила вышла из-под контроля. И когда он попытался убить меня, его проклятие каким-то образом повлияло на мою собственную судьбу. Я держался в стороне, быстро научился скрываться в тени, где свет не мог обжечь кожу и превратить меня в пыль. Блуждал целую вечность, погруженный в мысли, вне себя от горя. Они все ушли. – На последнем слове его голос дрогнул. – Марионетки исчезли. Я случайно услышал, что Малкольм внезапно уехал в Нью-Кору со своей труппой, и догадался, что он оставил Эсме в живых, только чтобы она отправилась с ним. Его последняя сломленная, послушная Марионетка, с которой можно начать все сначала где-нибудь в другом месте.

Этьен на мгновение отстранился и опустил подбородок, чтобы не встречаться взглядами с Эмберлин. Он сделал несколько судорожных вдохов, пытаясь взять себя в руки, а когда заговорил снова, его голос уже звучал ровно. Отрешенно.

– Моя труппа решила, что я отправился вместе с ними. Они перешли в другой театр, полагая, что я бросил их, только чтобы начать новую жизнь. – Грудь Этьена вздымалась так быстро, будто он бежал со всех ног, спасаясь от чего-то или кого-то. – Вот так я и узнал о Малкольме и проклятии, которое живет в тебе, – закончил он ровным тоном. – Вот что произошло. Вот как я стал… таким.

Эмберлин не смогла остановить себя. Она коснулась пальцами его щеки, такой твердой в темноте, а другую ладонь положила ему на грудь. Этьен закрыл глаза и сильнее прильнул к ее рукам. Она почувствовала тепло его кожи и ровное биение сердца.

Настоящий. Настоящий. Настоящий.

Настоящий юноша, чью жизнь разрушил тот же злодей, который разорвал на куски ее собственную. Реальное воплощение тени, которую она боготворила. Ей хотелось прикоснуться к нему, прижать к себе и никогда не отпускать. Показать ему, что она понимает его боль, что она чувствует то же самое.

– Мне так жаль, – прошептала Эмберлин, и слезы еще сильнее потекли по ее щекам. – Мне так жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим монстром.

Этьен одарил ее печальной улыбкой и сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Его плечи быстро вздымались.

– Надеюсь, у тебя больше нет вопросов о Малкольме, потому что больше мне ничего не известно.

Сердце Эмберлин разрывалось от боли. Эсме. Бедная, несчастная Эсме. Эмберлин попыталась представить, как у нее на глазах уничтожают всех ее сестер, – и не смогла. Мысль о том, что она станет свидетельницей медленного угасания Алейды, уже была как ножом по сердцу. И Эсме… именно Эсме выдала всю эту информацию. Именно из-за нее Малкольм убил их всех, а потом ей пришлось жить с этим знанием до того самого дня, пока она тоже не рассыпалась в прах.

Отчаяние охватило Эмберлин. Она на себе испытала пытки, которым мог подвергнуть ее Малкольм. И они, вероятно, продолжались бесконечно, снова и снова, пока Эсме не сломалась… Эмберлин содрогнулась. Она не винила ее за то, что раскрыла чужие секреты, просто чтобы облегчить свою боль.

Он пытался убить Этьена. Превратил его в пыль, распадавшуюся при любом свете. Он…

Эмберлин нахмурилась. Внезапно все встало на свои места.

– Твоя тень… – прошептала она.

Этьен открыл глаза.

– Верно, – печально согласился он. – Я не могу позволить свету коснуться меня, потому что не способен отбрасывать тень. Мое существование нарушает законы Вселенной, поэтому, натыкаясь на какой-нибудь луч света, я начинаю растворяться. Думаю, в тот день я каким-то образом потерял свою тень, но не понимаю почему. Возможно, его непредсказуемая сила расколола меня надвое точно так же, как он расколол свою душу, чтобы иметь возможность накладывать проклятие.

Эмберлин на мгновение уставилась на него. Мысли роились у нее в голове подобно пчелам в улье. Пришло время рассказать ему все то, что знала она.

– Помнишь, я говорила, что ты кажешься мне знакомым?

Этьен кивнул.

– Да. Что очень странно.

– Теперь я знаю, в чем дело. – Эмберлин крепче прижала его к себе. – Тень Малкольма – тот, кто участвует в его постановках. Тот, с кем я танцую на сцене. Это ты.

Он нервно рассмеялся.

– Ты не производишь впеч…

– Но теперь все обретает смысл, – нетерпеливо перебила она. – Ну, насколько это возможно. Проклятие Малкольма, похоже, действует по законам, о которых я могу только догадываться.

Эмберлин подняла глаза и застыла, увидев, что у него на лице отражается буря эмоций.

– Этьен?

Его челюсть задрожала от ярости. Эмберлин резко отпрянула, убирая ладонь с его щеки. Но он, казалось, даже не заметил этого.

– Наверное, мне не стоило говорить про это?

– Он… он забрал мою тень? И теперь заставляет ее выступать? – после нескольких судорожных вдохов наконец произнес он. – Прости меня. Я немного растерялся.

– Разве ты не знал? Разве ты не понял, когда увидел, как я танцую с ним? Не почувствовал нашу… нашу связь? – На последнем слове Эмберлин заколебалась. Она внезапно занервничала, опасаясь, что все это было только у нее в голове.

У Этьена перехватило дыхание, и он посмотрел на нее сверху вниз, обдумывая ее слова.

– Я… я видел тень, но не заметил в ней никакого сходства с собой. Да и как я мог, если не знал, что искать? Когда я смотрю выступление, ты единственная, кого я вижу.

Эмберлин думала, что он не станет затрагивать тему их связи, но потом он опустил глаза, уставившись на свои ботинки, и заговорил:

– Я… должен признать, что меня тоже… необъяснимо потянуло к тебе. Но я решил, что дело в… другой причине.

Услышав его признание, Эмберлин почувствовала, как у нее в груди что-то сжалось, а по телу внезапно разлилось тепло. Ощущение быстро угасло, когда она увидела, как грусть вновь омрачает лицо Этьена. Он отошел в темный угол и открыл потайной проход, потом развернулся и протянул ей руку, стараясь не смотреть в глаза. Эмберлин с замиранием сердца поняла, что разговор окончен. Как бы сильно ей ни хотелось добиться большего, выяснить, что думает на этот счет Этьен, какую связь ощущает, она понимала, что сейчас неподходящее время. Недолго поколебавшись, Эмберлин вложила ладонь в его и позволила ему снова повести себя сквозь темноту.

Войдя в свою комнату, она обернулась и увидела, как Этьен исчезает за медленно закрывающимся зеркалом. Когда остался виден только один глаз, он остановился. Еще мгновение они смотрели друг на друга. Из-за новой информации, которую они разделили этой ночью, пустота между ними казалась удушающей, но в то же время более легкой, чем раньше.

– Я вернусь, – прошептал он. – Обещаю.

– Спокойной ночи, Этьен, – сказала она.

Но он все не уходил. Этьен виновато сжал губы в прямую линию, и при виде этого сердце Эмберлин забилось быстрее. Она ждала, что он скажет что-то еще. Наконец, его рот дрогнул и приоткрылся.

– Я искренне сожалею. О том, что сказал прошлой ночью. – У Эмберлин перехватило горло. – Ты не чудовище. Ты просто девушка, которая оказалась в ужасном положении. Мне жаль. Ты… ты… – Этьен встретился взглядами с Эмберлин, и она затаила дыхание. Его призрачная фигура, казалось, напряглась в темноте, и он покачал головой, глядя на нее.

– Ты очень храбрая, Эмберлин, – прошептал он, а затем плотно задвинул зеркало.

Этьен исчез.