Чья-то рука схватила запястье Эмберлин. Ладонь зажала ей рот, заглушая крик, вырвавшийся из ее горла.

Адреналин запульсировал в крови, и она резко ударила локтем нападавшего, попав прямо ему по груди. Он что-то прошипел ей на ухо и немного ослабил хватку. Она вырвалась из чужих рук и повернулась лицом к неизвестному, подняв подсвечник над головой, готовая защищаться.

И чуть не уронила его.

– Этьен? – ахнула Эмберлин. Странный юноша из подвала со старым реквизитом согнулся пополам от боли. Он прижимал руки к груди в том месте, куда Эмберлин ударила его, и дышал так тяжело, словно пытался сдержать стон боли. Его темные кудри падали на полыхающие яростью глаза, а черты лица были четкими и выразительными, хотя на них не падал прямой свет. Он бросил взгляд на Малкольма, а затем снова повернулся к Эмберлин и поднес палец к губам, так и не выпрямившись.

Эмберлин безумными глазами смотрела на Этьена, чувствуя, как кровь стучит в ушах все быстрее и быстрее. Она резко втянула в себя воздух, и звук получился громче, чем она хотела.

Этьен снова бросился на нее.

Сомкнул пальцы на запястье Эмберлин и, прежде чем она успела оттолкнуть его, потащил ее через всю комнату. Она взмахнула свободной ладонью, собираясь заехать ему подсвечником в челюсть, но Этьен увлек ее к дыре в стене, которой раньше не было. Зеркало в комнате Малкольма было отодвинуто с помощью скользящих шарниров, а в стене за ним зияла кромешная тьма.

Этьен втащил ее в темный проход, и Эмберлин с глухим стуком ударилась о боковую стену. Потом отвела руку назад, собираясь нанести еще один удар.

Этьен, стиснув зубы, всем своим видом призывал ее остановиться, и при виде выражения его лица Эмберлин застыла. Его грудь прижималась к ее, а грозный взгляд впивался в глаза, приковывая к месту. Стук его сердца рикошетом отдавался сквозь корсет ее платья, и у Эмберлин все внутри сжималось от близости этого странного юноши. Вопреки всему, она чувствовала его запах – землистую мягкость пыли и последние струйки дыма после тушения костра. Живот неприятно скрутило, когда она подумала о его тени. О жаре, который всегда растекался по ее телу от его прикосновений; о страстном желании, которое она всегда испытывала при его появлении. Ее кожа запылала, и это неожиданное ощущение еще больше раззадорило ее. Она оскалила зубы, словно дикая кошка, но он только крепче прижался к ней, отчего ее сердце подпрыгнуло.

Внезапно он посмотрел куда-то в сторону, и Эмберлин проследила за его взглядом. У нее внутри все сжалось. Отчаяние захватило целиком. Сквозь щель, оставшуюся между зеркалом и стеной, которую Этьен еще не закрыл, Эмберлин увидела, что Малкольм проснулся. Он сел на кровати и осмотрел темную комнату.

– Здесь кто-то есть? – спросил он хриплым ото сна голосом.

Горячее дыхание Этьена обдавало ее щеку, пока они стояли почти нос к носу в пространстве за зеркалом Малкольма. Этьен держался одной рукой за раздвижную дверь, и его бицепсы дрожали от напряжения. Он не осмеливался закрыть ее сейчас, опасаясь, что Малкольм заметит.

Этьен встретился со взглядом Эмберлин, озаренной лишь слабым рассеянным светом уличного фонаря, который проникал в окно Малкольма. Один из его локонов упал Эмберлин на лоб, и запах пыли и дыма задутой свечи защекотал ей нос. Он снова поднес палец к губам.

Реальность происходящего внезапно обрушилась на Эмберлин. Сейчас она находилась в скомпрометированном положении. И ей не хотелось даже думать о том, что могло бы случиться, если бы Малкольм обнаружил ее в своей комнате с незнакомым парнем и зажатым в руках подсвечником, явно служившим оружием.

На этот раз Эмберлин кивнула, пытаясь сдержать громкий, прерывистый вздох. Она наблюдала, как Малкольм изучает комнату и вертит головой из стороны в сторону, чтобы заглянуть в каждый угол. Внезапно его взгляд упал прямо на Эмберлин.

У нее перехватило горло.

Но затем, ничего не разглядев в темноте щели между стеной и зеркалом, Малкольм отвернулся. Плечи Эмберлин опустились, и напряжение постепенно покинуло мышцы. Этьен, казалось, почувствовал то же самое и наконец расслабил пальцы, которыми цеплялся за раздвижное зеркало. Эмберлин с облегчением выдохнула, когда Малкольм вернулся в постель, свернулся калачиком под простынями и через несколько мгновений снова заснул. Ее дыхание зашевелило кудри Этьена. Их взгляды снова встретились.

Гнев Эмберлин наконец отступил, сменившись холодным облегчением, а в груди у нее разлилось то же странное чувство знакомости, какой-то непостижимой связи. Что-то сжалось у нее в животе, когда их дыхание стало тяжелым, жар тел смешался, а сердца забились в унисон. Малкольм больше не представлял опасности, но они пока не решались пошевелиться. Просто стояли, глядя друг на друга глазами, полными нескончаемых вопросов.

Кем был этот юноша, стоявший перед ней? Почему появился только для того, чтобы помешать ей наконец-то свершить месть и потребовать свободу, которую она заслуживала? Как он был связан с тенью, которая не давала ей покоя всю жизнь, охваченную ужасами?

Эмберлин вдруг осознала, что с того момента, как он погасил свечи в канделябре, она могла чувствовать его. Как любопытно. Его руки были такими твердыми, а грудь, прижимавшаяся к ее, – крепкой и упругой. Это было так похоже на прикосновения его тени, что у нее учащенно забилось сердце. Но потом она вспомнила о его странной коже, и ее разум немного прояснился. Разве он не был существом из пыли и тьмы? Эмберлин и представить не могла, что когда-нибудь сможет к нему прикоснуться, – не после того, когда увидела, как его кожа превращается в вихри пылинок, словно он с таким же успехом мог быть сделан из дыма. Но сейчас она касалась его. И он ощущался… живым.

Эмберлин медленно подняла руку, и Этьен проследил за ней взглядом. Она на мгновение замерла, но потом коснулась кончиками пальцев его теперь уже твердой кожи. Он мог отстраниться. Но не сделал этого. Лишь пристально смотрел на нее глазами цвета расплавленного металла, и от выражения его лица у Эмберлин перехватило дыхание. Она сглотнула и погладила его скулу.

Этьен был таким же горячим, как и любое живое существо. Его кожа на щеках была теплой и гладкой, а изгиб челюсти казался настолько острым, что о нее можно порезаться. Эмберлин провела пальцем по кончику его носа, скользнула ниже и задержалась на шее, чувствуя неровный пульс. Он был живым. Совершенно живым – каким-то чудесным образом. Эмберлин, не удержавшись, озвучила свои мысли вслух:

– Ты настоящий?

Этьен опустил взгляд на ее губы. И медленно кивнул.

Реальный. Не призрак, не существо из праха.

Эмберлин еще раз глубоко вздохнула и отдернула руку, словно обжегшись. Ее щеки вспыхнули, когда она поняла, что просто гладит юношу, стоящего перед ней. Но Этьен, казалось, едва заметил ее прикосновения. Он бросил взгляд в щель между стеной и зеркалом, а потом вопросительно склонил голову набок.

Сейчас безопасно?

Эмберлин взглянула на спящего Малкольма, видневшегося под рукой Этьена, а потом кивнула. Этьен медленно вернул зеркало на место и, услышав лязг, стиснул зубы. Затем они погрузились в кромешную тьму, и Эмберлин могла чувствовать Этьена только по запаху и исходящему от него теплу.

Этьен осторожно дотронулся до ее ладони, переплел их пальцы и потянул ее за собой. Эмберлин нахмурилась, но сейчас, когда адреналин схлынул, а кровь только-только начала поступать в мозг, была слишком измучена, чтобы задавать вопросы. Она сжала его руку в ответ, давая понять, что пойдет за ним, и позволила ему увести себя в темноту.

Эмберлин ожидала, что наткнется на очередную стену, что Этьен просто отведет ее к шкафу и будет ждать, пока Малкольм снова заснет, но они не остановились. Эмберлин, спотыкаясь, вслепую следовала за ним сквозь кромешную тьму. Он двигался уверенно, как будто проделывал подобное постоянно, как будто это было его место. Они шли, шли и шли, и только теплая ладонь Этьена удерживала ее.

Они так резко остановились, что Эмберлин уткнулась лбом в его лопатку. Она сразу отшатнулась, а Этьен тихо усмехнулся. Она прикусила язык. Ей хотелось вырваться из недр этой темноты, чтобы еще раз взглянуть ему в глаза.

Этьен зашевелился, но Эмберлин не видела, что он делает. Внезапно раздался щелчок, похожий на звук открываемого замка, а затем странный скрежет, словно что-то тяжелое двигали по полу. Они сделали два шага вперед, и Этьен всем своим весом навалился на что-то. Перед глазами Эмберлин вспыхнул яркий свет.

Она поежилась и быстро заморгала, выходя вслед за Этьеном из темного коридора в помещение, похожее на пустую спальню. На кровати не было простыней, а матрас покрывал слой пыли. В зеркале на туалетном столике отражался свет серебристой луны, проникавший сквозь приоткрытое окно. Ветер со свистом врывался в комнату, принося с собой резкий холод, от которого у нее по спине побежали мурашки. Эмберлин слышала подобные звуки раньше – в коридоре в ту первую ночь, когда выслеживала Малкольма. Во все остальные ночи, которые проводила в поисках теневого юноши, ведущего ее сквозь тьму.

– Смотри под ноги, – прошептал Этьен. Эмберлин вздрогнула от звука его голоса и посмотрела на пол. Она стояла на низкой деревянной платформе, возвышавшейся всего на несколько дюймов от пола. Она осторожно спустилась, и Этьен выпустил ее руку.

Эмберлин обернулась. Они прошли через платяной шкаф? Она изумленно уставилась на Этьена. Он наклонился, чтобы вернуть на место фальшивую стенку и закрыть дверцы шкафа.

– Ты не растворялся в тени, – прошептала Эмберлин. – Ты пользуешься секретными проходами, чтобы перемещаться по театру.

Этьен пожал плечами и повернулся. Он осмотрел Эмберлин с ног до головы, отмечая ее растрепанный вид. Она по-прежнему была в вечернем платье, в котором ходила в театр с Малкольмом, и от холода у нее по коже побежали мурашки. Ей казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она наблюдала за танцем Габриэль на сцене. На Этьене была белая рубашка, знававшая лучшие времена, мятые брюки, которые когда-то давно могли считаться модными, и поношенные ботинки на ногах. Плечи покрывал плотный плащ, завязанный у горла. Он был широкоплеч и выше Эмберлин по меньшей мере на полторы головы. И, как она с замиранием сердца отметила, потрясающе красив. В заброшенном реквизиторском подвале было слишком темно, чтобы по-настоящему рассмотреть его, но здесь, в комнате, мягко освещенной лунным светом, она не могла оторвать от него глаз.

– Потайные двери, вращающиеся книжные шкафы, фальшивые стены, – произнес он. – Я знаю все секреты своего театра.

Взгляд Этьена упал на подсвечник, который Эмберлин все еще сжимала в руке. Он будто не заметил, как странно Эмберлин смотрит на него, или же просто хотел отвлечься от ее пристального внимания. Она совсем забыла, что все еще держит подсвечник, но теперь прижала его к груди, словно переживала, что Этьен попытается отнять его. Они стояли, не говоря ни слова, опасаясь, что один из них вот-вот вцепится в горло другому. Эмберлин знала, что юноша перед ней был чем-то неестественным, созданным из материй, которые она не понимала, но он был не менее живым, чем она сама. Она своими собственными пальцами почувствовала, насколько он реален. Ощутила биение его сердца и пульс на шее. Внутри нее все болезненно сжалось, когда она вспомнила о том, как его тело прижималось к ней. Осознала, как похожи прикосновения его и его танцующей тени. Может, он и был красивее, чем Эмберлин могла вынести, но это не значило, что он заслуживает ее доверия. Мысли в голове бешено кружились. Призрак или юноша? Фантом или человек?

Союзник или враг?

Не осознавая своих собственных действий, Эмберлин уронила подсвечник, схватила Этьена за руку и втянула в луч лунного света, проникший в комнату, прежде чем он успел среагировать. Она думала только о том мгновении в заброшенном подвале, когда направила на него фонарь, и его кожа словно распалась на мелкие пылинки. Резко зашипев от боли, Этьен попытался отпрянуть, но не раньше, чем его запястье растворилось в ладони Эмберлин.

– Ты что творишь? – прорычал Этьен, прижимая к груди руку, которая стала твердой, как только он скрылся в тени.

Но она ничего не ответила. Была слишком погружена в мысли. Твердый в темноте, но превращавшийся в пыль и дым на свету. Что за существо стояло перед ней?

Эмберлин тряхнула головой. Кем бы он ни был, он помешал ей обрести свободу, в которой она так отчаянно нуждалась, и причинить Малкольму боль. Неважно, насколько он был прекрасен, неважно, что сердце ее замирало от одного лишь его взгляда, а разум кричал, что он – недостающий кусочек головоломки, который раскроет тайну ее любимой танцующей тени, он встал у нее на пути. Этьен прижимался к двери всем телом, словно приготовившись защищаться от нее. Если бы он не оттащил ее в самый ответственный момент, она бы сейчас будила своих сестер, чтобы подготовиться к побегу. Независимо от того, хотел он помочь или нет, он всего лишь вмешался в ее планы.

В груди у нее разлилось тепло, когда он, прищурив глаза, уставился на нее.

– Что? – огрызнулась Эмберлин.

Этьен нахмурился еще сильнее.

– Ты серьезно? – В ответ Эмберлин сердито посмотрела на него, и он покачал головой. – Господи, сегодня вечером я спас тебя от верной гибели, а ты можешь сказать только «что?»

Эмберлин неопределенно хмыкнула и, отступив от него, начала в волнении расхаживать по комнате. Она невольно потянулась к волосам и раздраженно дернула их.

– Верной гибели? О чем ты говоришь?

– Я понимаю, что его убийство кажется наилучшим выходом, но…

– Он заслужил это после всего, что сделал, – перебила она, продолжая мерить пол шагам, и прикусила язык до крови. – Я заслужила отомстить ему после всех страданий, которые перенесла.

– Знаю, ты злишься, – сказал Этьен, пытаясь придать своему голосу мягкости, но это лишь сильнее подчеркнуло его едва сдерживаемое раздражение и подействовало Эмберлин на нервы. – Но ты явно ничего не понимаешь. Ты не продумала свои действия до конца – даже не задумалась о том, что могло бы произойти, если бы ты преуспела. Кроме того, я сомневаюсь, что ты смогла бы лишить кого-то жизни.

– Да кто ты такой, чтобы говорить мне, что я могу или не могу делать? Ты даже не представляешь, что он сотворил со мной и моими сестрами. А теперь ты отнял у меня единственный шанс, когда у меня хватило храбрости дать отпор. Ты такое же чудовище!

Лицо Этьена напряглось. Это подстегнуло Эмберлин. В груди у нее заныло, а кровь вскипела. Она подкралась к Этьену, словно дикая кошка, и остановилась в нескольких шагах от него. Выплюнула весь свой яд в надежде, что ее слова поразят его. Она хотела причинить ему боль.

– Кто ты такой на самом деле, Этьен, если тебя вообще так зовут? Что ты за чудовище? Найду ли я сердце, если вскрою твою грудную клетку? Или там тоже лишь пыль и тьма? Ты настолько уродлив внутри, что даже сам свет не может вынести прикосновения к тебе?

В его глазах горела ярость, но Эмберлин это не остановило.

– Отвечай мне, черт возьми! – прошипела она, с силой толкая его в плечо. – Кто ты такой, чтобы указывать мне, что я могу, а что нет? Кто дал тебе право считать, что ты знаешь меня лучше всех?

Этьен опустил подбородок, на мгновение ссутулив плечи, но потом снова выпрямился. Поднял голову и встретился взглядом с Эмберлин. Увидев свирепое выражение его лица, она сглотнула, но заставила себя сохранить невозмутимый вид. Безучастный.

– Пожалуйста, – пробормотал он и прошмыгнул мимо нее к двери спальни.

– Что? Пожалуйста – за что? Живо вернись сюда, – потребовала Эмберлин.

Этьен проигнорировал ее и потянулся к дверной ручке. Эмберлин бросилась вперед и, схватившись за край плаща, оттащила его назад с силой, удивившей ее саму.

– Выслушай меня! – сказала она, когда Этьен повернулся к ней, сжимая губы в тонкую линию. Его челюсти были напряжены, а под кожей играли желваки. Она отпустила его плащ и попятилась назад.

– Я не обязан оставаться и выслушивать оскорбления от той, кто и понятия не имеет, во что ввязывается или что собиралась сделать сегодня вечером, – прорычал он.

Этьен в два шага преодолел разделявшее их расстояние, скривив верхнюю губу в усмешке. Эмберлин выпрямила спину и не двигалась с места, но сердце ее подпрыгнуло в груди, когда он навис над ней. Свирепое выражение его лица тут же сломило ее волю.

– Неужели ты ни на секунду не задумалась о том, что вместе с ним могла бы убить и каждую из своих сестер? Вырвать проклятие из тел так, что от них останется один лишь пепел? Неужели ты ни на секунду не задумалась о том, что проклятие всемогущего Кукловода может уничтожить вас, а не отпустить? Ты хоть подумала, скольким рискуешь?

Эмберлин отшатнулась, как от пощечины. Казалось, все вокруг замерло, кроме бешеного биения ее сердца.

– Ты… что? – спросила она, внезапно задержав дыхание.

– Ты только что, не задумываясь, рисковала жизнями других Марионеток – настолько была ослеплена собственной яростью. – Этьен подошел так близко, что она разглядела блеск его острых клыков, придающих ему поистине дикий вид. Что-то прекрасное от зверя. – Я больше не приходил к тебе, Эмберлин, потому что надеялся, что если ты остановишься хоть на минутку и подумаешь о своих действиях, то осознаешь, на какой риск так беспечно идешь. Но, к сожалению, это не пришло в твою маленькую глупую голову, не так ли? Возможно, я только что спас всем вам жизни, а у тебя хватило наглости называть чудовищем меня.

Этьен покачал головой, отступая назад.

– Не я здесь чудовище, – прошептал он. – Может, я и выгляжу таковым снаружи, но, по крайней мере, внутри таким не являюсь. И это больше, чем я могу сказать о тебе.

Он снова отвернулся от нее, и тело Эмберлин заледенело. В груди у нее что-то треснулось и откололось.

Она была чудовищем. Монстром. Почему она даже не подумала об этом? Она ведь знала, насколько могущественным было проклятие. Прочувствовала на себе эту агонию, когда попыталась сбежать с вокзала Парлиции. Почему она не рассмотрела альтернативу – что вместе с его смертью они тоже могли умереть, а не обрести столь долгожданную и желанную свободу?

Она могла убить всех своих сестер сегодня ночью.

Эмберлин рухнула на колени прежде, чем поняла, что происходит. Холод каменного пола мгновенно просочился сквозь ее вечернее платье, проникая в плоть и кости. Она схватилась за грудь и зажмурилась, пытаясь отрешиться от окружающего мира и стереть его. Из ее горла вырвался жалобный животный вой.

Внезапно теплая рука коснулась ее плеча, и она вздрогнула. Сквозь свои мучительные крики услышала тихий голос, раздавшийся над головой:

– Прости, Эмберлин, – сказал Этьен, опускаясь на колени рядом с ней. – Боже мой, не знаю, зачем я это сказал. Я знаю, что ты не могла трезво мыслить, и это вполне оправданно после всего, через что тебе пришлось пройти.

Эмберлин моргнула, прогоняя пелену слез.

Этьен смотрел на нее с болью в глазах. Его щека, освещенная ленивым лунным светом, распадалась на мерцающие крупицы пыли и тени. Зашипев от боли, он немного приподнялся с колен, а потом неуверенно провел рукой по ее спине. Поглаживал ее, пытаясь успокоить, и это бы сработало, не будь его касание таким странно знакомым. Таким похожим на желание и тоску, которые она чувствовала, когда к ней прикасался теневой юноша.

– Алейда, моя лучшая подруга, моя сестра, она… она… – Ее слова поглотила новая волна горя. Платье вдруг стало слишком тесным. Она не могла дышать. Она задыхалась. – Ты не мог бы ослабить завязки?

Эмберлин хватала ртом воздух, борясь с тяжелыми вдохами, которые пытались разорвать горло.

Рука Этьена замерла.

– Э-э-э… прости? – после небольшой паузы спросил он.

– Не будь ханжой, – огрызнулась Эмберлин. – Я не могу дышать.

Она услышала, как он сглотнул и пробормотал что-то на своем родном языке. Через несколько мгновений платье перестало сдавливать ей грудь, и Эмберлин глубоко вздохнула. Казалось, стены перестали давить на нее. Так они и сидели вдвоем в тишине – сломанная Марионетка и странный юноша с кожей, состоящей из пыли, – пока кислород не вернулся в ее легкие.

Стоя на коленях рядом, Этьен продолжал нежно поглаживать ее по спине, и от его прикосновений по телу Эмберлин пробегали теплые волны. Она яростно смахнула слезы, чувствуя, как ее охватывает стыд за проявленную слабость, а щеки заливаются ярким румянцем. Разрозненные мысли снова начали складываться в единое целое. Она стиснула зубы и опустила голову в пол, не желая видеть выражение лица Этьена. Она не хотела его жалости. И не хотела первой нарушать молчание.

Наконец, Этьен заговорил:

– Значит, Алейда – одна из вашей труппы?

При упоминании имени сестры горло Эмберлин сжалось. Она тяжело сглотнула, когда волна горя скрутила ее изнутри, но через несколько мгновений взяла себя в руки. Она заставила себя сесть прямо и придать голосу твердость.

– Моя лучшая подруга. Она… – Эмберлин замолчала, потому что следующее слово застряло у нее в горле. – Алейда умирает. – Она покачала головой. – Я просто так разозлилась. Он столько всего отнял у нас…

Этьен кивнул.

– Проклятие разрушает ее, – коротко сказал он, как будто знал, что она собиралась сказать.

Эмберлин вздрогнула, и последние слезы скатились по ее пылающим щекам.

– Ты говоришь так, как будто все знаешь. Знаешь, что происходит на самом деле и кто такой Малкольм. Я могу говорить с тобой об этом… но как такое возможно?

– Я знаю, – коротко ответил Этьен. Он сложил руки на коленях и отвернулся, словно пытался так скрыть печаль, внезапно отразившуюся на лице.

– Откуда? – настойчиво спросила Эмберлин, подавшись вперед. Она протянула руку и, немного поколебавшись, коснулась его плеча. И хотя она знала, что в темноте кожа его ощущалась твердой, прикосновение все равно удивило ее. Она быстро отогнала эту мысль и сосредоточилась на разговоре. Он снова посмотрел ей в глаза. – Откуда, Этьен? Никто этого не знает. Как ты можешь? Кто тебе рассказал? Пожалуйста, поговори со мной.

Этьен тихо вздохнул. Одним ловким движением встал на ноги и протянул Эмберлин руку. Она нерешительно вложила свою ладонь в его и, полагаясь на его надежную хватку, поднялась с пола. Он сжал ее пальцы в последнем жесте утешения, и в его глазах засветилась нежность. Гнев, который он недавно обрушил на Эмберлин, полностью угас, сменившись чем-то более мягким.

– Не сегодня. Тебе надо отдохнуть.

– Этьен, я…

Но Этьен уже направился к двери. Он слегка приоткрыл ее, выглянул в коридор, а затем оглянулся на Эмберлин. У него на губах появилось подобие доброй улыбки, которая выглядела такой неловкой, словно он забыл, как улыбаться.

– Я обещаю рассказать тебе все. Но сейчас ты не в том состоянии, чтобы слушать меня. Завтра в полночь я приду к тебе. Тогда и поговорим.

– Расскажи сейчас, – потребовала Эмберлин.

– Нет, – резко сказал Этьен, глядя на нее, а потом смягчил голос: – Мне нужно время подумать.

– Время? У меня нет времени! У Алейды нет времени.

– Если проклятие начало поглощать ее только на прошлой неделе, значит, время еще есть. Я никогда не думал, что мне придется кому-то что-то объяснять. Завтра, когда ты успокоишься, я дам тебе ответы, которые ты ищешь. Обещаю.

Эмберлин пристально смотрела на него, пытаясь найти в непроницаемом выражении лица какую-нибудь трещинку, подергивание, что-то такое, что помогло бы ей узнать все его секреты сегодня вечером. Но она ничего не обнаружила. Эмберлин со вздохом кивнула, уступая его просьбе. Конечно, она хотела все выяснить, но прошедшая ночь сильно вымотала ее. Эмоции переполняли ее, готовые вот-вот выплеснуться наружу. Она понимала, что в запасе у Алейды есть не меньше двух недель – при условии, конечно, что проклятие будет уничтожать ее точно так же, как Хэзер и Эсме.

Какие бы секреты ни обещал раскрыть призрак по имени Этьен – кем он был, откуда знал о проклятии, как был связан с тенью, с которой она танцевала на сцене, – сначала ей нужно хорошенько выспаться. Переварить и осмыслить все, что произошло этой ночью и чем она рисковала. Разобраться с необычными чувствами, охватившими ее в тот момент, когда она увидела перед собой таинственного юношу с кожей, распадавшейся на крупицы пыли. Поэтому она могла подождать еще одну ночь.

Проскользнув в дверь, которую Этьен придержал для нее открытой, Эмберлин попала в коридор и отряхнула с пышной юбки пыль.

– Спокойной ночи, – раздался мягкий голос Этьена у нее за спиной. Она обернулась к нему, но он уже закрыл дверь, оставляя ее совершенно одну в тишине. Казалось, ничто, кроме утихающего в крови адреналина, не могло составить ей компанию.

Спустя несколько мгновений Эмберлин развернулась на месте и, не оглядываясь, бросилась в темноту.

Той ночью, когда Эмберлин снова прижалась к Алейде, она сразу погрузилась в измученный сон.