Слышалось птичье щебетание, и это была не Синсин. На окно уселись несколько жаворонков, клевавших просо, которое разбросала Шоусюэ. Щебетал один из них.

– Новенький, – пробормотала она.

Синсин подобралась к новенькому жаворонку и что-то чирикнула. Тот пискнул в ответ. Тогда Синсин захлопала крыльями, пугая птичку, и жаворонок вспорхнул с окна и закружил по комнате.

– Синсин, не пугай малыша! – сказала Шоусюэ, но та и не думала слушаться. Она продолжала хлопать крыльями, роняя перья, и Шоусюэ вытянула руку в сторону жаворонка. Он сел ей на палец. Пальцу стало холодно. – Ты же птица, что тебя задерживает? Отправляйся в Благодатную страну! – сказала девушка жаворонку.

Он был не такой, как другие, – поэтому и Синсин беспокоилась. Это была птица, тело которой умерло, птичий дух – такие нечасто встречаются. Птицы прислуживали и госпоже Линян, а когда прекращали свое существование, – их отправляли за море, в Благодатную землю. Никто из них не становился призраком из-за своих колебаний – наоборот, они скорее служили проводниками душам людей.

– Ты не знаешь, что умер, да?

Жаворонок слетел с руки Шоусюэ и закружился под потолком. Услышав его щебетанье, принесшая чай Цзюцзю радостно вскрикнула:

– Ой, жаворонок! Здесь так тихо, что даже птичий голос радует!

– Он неживой.

Цзюцзю ойкнула и на глазах побледнела. Вот трусиха!

– Он почему-то не смог попасть в Благодатную землю.

– Неужели такое бывает? Ой! – Она посмотрела на птичку над головой, будто что-то заметила.

– А может быть, это птичка госпожи Жаворонка?

– А кто это?

– Была госпожа с таким именем. Дочь предыдущего правителя.

То есть сводная сестра нынешнего императора.

– И почему же она – госпожа Жаворонок?

– Потому что у нее была почти ручная птичка. Госпожа… – Цзюцзю помрачнела. – Она была одинокой. Ее матушка умерла, когда госпожа была совсем маленькой, и девочка росла на женской половине дворца без всякого внимания.

– Но ведь она была дочерью правителя?

– Да, но… Ее матушка была всего лишь придворной дамой.

У простой прислужницы при дворе нет сильного покровителя. А это значит, что во дворце она одна-одинешенька и помощи ей ждать неоткуда.

– Госпожа Мандаринка, госпожа Сорока, госпожа Журавль, дама Ласточка, дева Соловей – наложницы, живущие на женской половине дворца, получают такие имена, а у этой дамы прозвища не было. Однако среди наложниц кое-кто зовет прислужниц воробьями.

– Ясно. Миленько, – сказала Шоусюэ, но лицо Цзюцзю оставалось грустным.

Видимо, имя было не очень приятным.

– Говорили, что это неприглядная суетливая птичка, которая радостно клюет рассыпанное по земле зерно.

– Почему же неприглядная? Слова – зеркало души. Неприглядна душа тех, кто видит лишь это.

Цзюцзю наконец-то снова улыбнулась.

– Вы такая добрая, госпожа!

– Вот еще…

Шоусюэ умолкла, сообразив, что сказала не подобающие ее образу слова. Просто Цзюцзю погрустнела, вот она и сболтнула, не подумав.

– Если бы здесь во дворце все были такие, как вы, госпожа, или как Хуанян-нян, тогда еще ничего… Как я уже говорила, матушка госпожи была прислужницей, и прозвище Жаворонок было еще и насмешкой, намекающей на это положение.

В воображении Шоусюэ возник образ одинокой девушки, игнорируемой окружающими и подвергающейся насмешкам. Девушки, чьим единственным другом был маленький жаворонок… Брови ее сами собой сошлись вместе.

– Ты обо всем этом говоришь, как о прошлых делах. Что случилось с этой госпожой?

– Рассказывают, что она умерла в тринадцать лет. Поскользнулась у пруда и упала в воду, а когда ее нашли – она уже не дышала. Удивительно, но примерно в то время, когда она упала в пруд, ее жаворонок метался повсюду с громкими криками. Очень громко кричал, будто пытался сообщить об опасности, в которой оказалась хозяйка. Но никто не обратил на это внимания… Под конец и птичка лишилась сил, упала на землю и умерла. Говорят, что с тех пор иногда во дворце слышат жалобное щебетание жаворонка…

Шоусюэ и Цзюцзю посмотрели вверх. Жаворонок продолжал звонко щебетать, беспокойно летая вокруг. Наконец он ударился о стену и исчез.

– Куда-то пропал.

– А вы, госпожа, смогли бы отправить в Благодатную землю такую кроху?

– Это же птичка. Думаю, ничего сложного.

Она принадлежит к семье богини, так что достаточно указать путь, а дальше уже богиня Улянь придет на помощь. На лице Цзюцзю тут же отразилась мольба.

– Пожалуйста, спасите ее. Жалко ведь!

Цзюцзю и сама прислужница – наверное, поэтому сочувствует госпоже Жаворонку и ее другу.

– Что ж, можно.

– Ой, если обращаться к вам с просьбой, нужно ведь и цену предложить! Что же делать, мне и заплатить нечем…

– Не нужно. Ну, принеси мне птичье перо.

– Правда?

На личике Цзюцзю тут же отразилось облегчение. Как же легко ее читать!

– А нет ли разговоров о том, что сама госпожа стала призраком?

– Я не слышала. И то верно: если госпожа не заблудилась в этом мире, а только птичка осталась здесь, не найдя дороги, – странная история. Может быть, и ходят такие слухи, да просто мне о них ничего не известно.

– Ничего странного. Как раз те, с кем хочется встретиться даже в виде призрака, обычно призраками и не становятся.

– Вот оно как? – Цзюцзю кивнула, но по ее лицу было видно, что она ничего толком не поняла.

Когда миновало обеденное время, Шоусюэ в платье прислужницы вышла из Емин-гун. Цзюцзю она с собой не взяла. Возможно, сейчас, поняв, что хозяйка ушла одна, девушка сердится. Однако Шоусюэ не хотелось, чтобы передвижение вдвоем вошло у них в привычку.

«Одной все-таки проще», – думала про себя Шоусюэ, шагая по дорожке, выложенной белой галькой. Госпожа Жаворонок жила в небольшом павильоне Синей воды, Цанлан-дянь, в дальней части северо-восточной части дворца. Павильон стоял у рощи, в которой был пруд, а вокруг росли как попало всякие травы и кустарник – шиповник, жимолость, ромашки. Сейчас павильон стоял пустой, там селились только енотовидные собаки и колонки. Петли на дверях проржавели и отвалились, утвари то ли изначально не было, то ли после смерти хозяйки ее унесли – ничего не осталось.

Шоусюэ прошлась по комнатам. Из дыр в глиняных стенах и потолке удирали потревоженные зверушки. Ничто не говорило о том, что здесь обитал чей-то дух. Она сходила к пруду, в котором, как говорили, утонула девушка, но и там ее присутствия не почувствовала. Видимо, госпожа Жаворонок не стала духом, а спокойно отправилась в Благодатную землю.

Вокруг пруда, окруженного рощей лавровых деревьев табуноки и можжевельника, было мрачно и сыро. Вокруг разрослись стрелолист, ирисы и рябчики. Похоже, воду сюда отвели не из русла реки, она просачивалась из-под земли. Несмотря на безветренную погоду, поверхность пруда покрылась рябью, а вода была такая прозрачная, что казалась голубой. Наверное, она и летом холодная. Если упасть сюда, она высосет тепло из тела, и человек потеряет силы.

Обходя пруд, Шоусюэ вдруг остановилась, увидев сорванные цветы – белые цветы шиповника, который она заметила во дворе павильона Синей воды. Бутоны еще не распустились, но несколько срезанных веток лежали, перевязанные стеблями травы. То есть их не сорвали безжалостно и выбросили, а специально принесли сюда и положили, видимо, в память о ком-то.

Шоусюэ некоторое время разглядывала цветы, потом хмыкнула и пошла обратно. Она искала ближайший соседний павильон. Неподалеку виднелось здание, на черепице которого были изображены журавли. Это был дворец Сидящего журавля, Бохэ-гун.

Она обошла окружавшую здание живую изгородь из можжевельника и через небольшие задние ворота заглянула внутрь. Совсем рядом служанки сушили выстиранные ткани. Наверное, работницы из красильного управления. Шоусюэ осторожно подошла к ним.

– Мне нужно у вас кое-что спросить, – спросила она, когда оказалась рядом.

– Ох, напугала! – подпрыгнула одна из женщин, державшая в руках платье. – О чем? Ты кто? Ты не из наших!

– Я из дворца Емин-гун. Хотела узнать про госпожу Жаворонка.

Услышав про Емин-гун и госпожу Жаворонка, женщина нерешительно огляделась. Стайкой подошли остальные.

– Ты сказала – Емин-гун? Это там, где госпожа Ворона?

– А тебе зачем?

– Госпожа Жаворонок – это та, ну, у прошлого правителя… – Женщины начали переговариваться, и Шоусюэ кашлянула. Они замолкли.

– Павильон Синей воды совсем близко. Может, кто-то был с ней дружен?

Женщины обменялись взглядами.

– Не очень-то и близко…

– Это ведь к прошлому правителю имеет отношение…

– И вообще, мы сами только слухи знаем…

Однако вдруг прозвучало:

– А ведь и правда! Говорили, будто предыдущая госпожа Журавль иногда отправляла в павильон Синей воды еду.

Предыдущая госпожа Журавль – это наложница Се, мать Гаоцзюня!

– Будто бы госпоже Жаворонку случалось нуждаться в пище. Госпожа Журавль боялась повести себя слишком дружелюбно – на это могла обратить внимание вдовствующая императрица. И оказывала помощь потихоньку. А прислужница, которая носила еду по ее приказанию, и сейчас здесь работает – прислуживает нынешней госпоже Журавлю.

– И как зовут эту даму?

– Госпожа Ян.

– Ясно… – Шоусюэ поблагодарила женщину и собиралась уже направиться к павильону, но другие прислужницы остановили ее.

– Если ты хочешь с ней встретиться, то не сейчас. Госпожа Журавль выбирает ткань для нового платья. Там ужасная суета: по всей комнате разложены ткани, а она заставляет приносить все новые и новые: мол, если к этой шпильке, то такая подойдет, а если к тем туфлям, то вон та… Сегодня, пожалуй, весь день на это будет потрачен.

– Всего лишь на выбор ткани?

На вопрос Шоусюэ женщина удивленно подняла брови, но, пожав плечами, ничего не стала говорить. Видимо, была того же мнения.

– Ткани, которые госпожа Журавль не выберет, она отдаст прислужницам. Они тоже получают удовольствие. Так что зови не зови – не выйдут. Тех, кто рядом с госпожой, могут ведь и одарить ненужным платьем или шпильками.

– Госпожа Журавль щедрая!

– Прислужницы всегда радуются, говорят, здесь гораздо лучше, чем в других павильонах.

– Чем же? – переспросила Шоусюэ.

– В некоторых совсем не бывает никаких подарков. Все-таки очень важно, когда есть сильный покровитель. А у госпожи Журавля семья очень богатая! – со знающим видом сказала собеседница Шоусюэ.

– А что, в каждом дворце обычно дарят прислужницам подарки?

– Вот и нет, говорю же – в некоторых совсем не дарят. Все от госпожи зависит. Если попала туда, где не дарят, – значит, не повезло.

– Не повезло…

Шоусюэ ни разу ничего не дарила Цзюцзю, своей прислужнице. Хунцяо, разумеется, тоже. У Линян ведь не было прислужниц – откуда ей было узнать? Вот, значит, как оно бывает…

Раз сегодня с нужной женщиной встретиться было нельзя, Шоусюэ ушла из дворца Сидящего журавля и в раздумьях вернулась в Емин-гун. Он находился в глубине женской половины дворца, в центре. Сначала надо было пробраться сквозь густые заросли лавра табуноки и рододендронов, но ядовитые рододендроны словно не желали пропускать посетителей, так что место это очень подходило Вороне уфэй. Деревья вокруг росли, а вот сада, где любовно выращивали бы сезонные цветы, не было. А ведь даже в заброшенном павильоне Синей воды разрослись разные цветы.

Когда Шоусюэ вернулась в павильон, Цзюцзю действительно была вне себя.

– Я ведь говорила, что буду сопровождать вас, когда вы куда-то идете! Почему вы ушли одна? Какая я же я после этого прислужница? – злилась она.

– Нет никакой необходимости постоянно ходить со мной!

– А что делать служанке, если она не сопровождает свою госпожу? Вы хотите сказать, что я вам не нужна?

– Дело же не в… – Голос Шоусюэ замер.

Да, вообще-то, ей не нужна служанка. Более того, ей без служанок лучше. Надо сказать Гаоцзюню – он или отправит Цзюцзю к другой наложнице, или вернет в работницы.

– Цзюцзю! – «…не хочешь ли ты пойти в услужение к другой госпоже?» Шоусюэ уже хотела задать этот вопрос, но передумала и направилась к шкафчику. Вынула оттуда сверток и подала Цзюцзю. – Это тебе.

– Что? – Та захлопала глазами. – Чего это вдруг?

Шоусюэ молча сунула ей в руки сверток. Та развернула его – в нем лежал гребень из слоновой кости, подаренный Гаоцзюнем.

– Это ведь подарок его величества?! – Цзюцзю испуганно завернула сверток снова. – Так нельзя! Я не могу это принять!

– Я же сказала: это тебе. В чем проблема?

– Во всем! Разве можно так обращаться с подарками правителя?

– Ты предпочла бы платье?

Цзюцзю почему-то надулась.

– Я ничего не просила!

– Но ведь хорошо, если можно получать подарки?

Шоусюэ думала о том, что говорили ей прислужницы, но Цзюцзю в недоумении открыла рот:

– Я и не думала выпрашивать у вас подарки, госпожа! Неужели я выгляжу такой жадной?!

– Нет…

– Я, конечно, сначала стала вашей прислужницей, потому что мне так приказали, но я как могу честно стараюсь вам служить! А вы обращаетесь со мной как с какой-то попрошайкой! Ну, знаете!

Цзюцзю сунула Шоусюэ в руки сверток с гребнем и выбежала из комнаты через тот выход, который вел в кухню. Оттуда с беспокойством выглядывала Хунцяо. Шоусюэ так и застыла с гребнем в руках, не зная, как поступить. Кажется, она рассердила служанку.

Она долго смотрела на сверток, потом положила его назад в ящик. Раздвинула шелковые занавеси и села на постель. Впрочем, ничего страшного, если и рассердила. Все равно ведь собиралась отправить ее в другое место… А почему же тогда решила подарить ей гребень? Подлизаться к рассерженной девушке? Шоусюэ обняла колени и закрыла глаза.

Вторую половину дня Шоусюэ провела, вырезая по дереву. Принесла полено, лежавшее у черного входа в кухню, и молча резала его ножом. Однако у нее не получалось задуманное. Она была не очень сильна в ремесле. В конце концов Шоусюэ разозлилась, бросила незаконченную поделку и улеглась в постель. Ковер был весь усыпан щепками. Синсин недовольно хватала их клювом, убирая со своего пути. И только намусорила еще больше.

Не успела Шоусюэ подумать об этом, как птица посмотрела на дверь и суетливо захлопала крыльями. Девушка вздохнула и, не вставая, лениво шевельнула рукой. Дверь открылась, и вошел Гаоцзюнь.

– Что это за щепки? – спросил он и зашагал к Шоусюэ прямо по кусочкам дерева, не пытаясь их обойти.

Вэй Цин, нахмурившись, смотрел под ноги. Наверное, он из тех, кто не допустил бы мусора на полу. Вставать не хотелось, так что Шоусюэ просто повернулась в сторону гостей.

– Ты сегодня не злишься?

Гаоцзюнь раздвинул занавеси и без стеснения подошел и сел на постель. Обычно Шоусюэ начинала ругаться – мол, не входи без разрешения, не садись на ложе…

– Заболела?

– Оставь меня. – Она уткнулась лицом в подушку.

– А это что? Щепки отсюда?

Она подняла голову. Гаоцзюнь держал в руках кусок дерева, который она резала.

– Вот не знал, что у тебя склонность к резьбе по дереву. Это что, толстая ящерица?

– Нет! – Шоусюэ разозлилась и поднялась. – Это птица.

Гаоцзюнь пристально разглядывал поделку, потом взглянул на Шоусюэ своим бесстрастным взглядом, в котором тем не менее угадывалась жалость.

– Либо с твоей наблюдательностью, либо с руками что-то не так. Или и с тем, и с другим?

– Оставь меня!

Шоусюэ бросила в Гаоцзюня щепку, приставшую к ее платью. Правитель взял в руки брошенный на подушку нож.

– Птицы бывают разные. Какую ты хотела вырезать?

– Мне нужна была форма птицы, так что я не думала о том, какую именно буду вырезать.

– Потому и получилось такое, – недовольно сказал Гаоцзюнь. – Ты же могла резать, глядя на Синсин.

– Синсин плохо летает, – угрюмо сказала Шоусюэ.

Курица, словно протестуя, захлопала крыльями. Однако девушка даже не посмотрела на нее.

– А тебе нужна летающая?

– Такая, чтобы могла пересечь море, – ответила Шоусюэ.

Гаоцзюнь молча кивнул и заработал лезвием.

– Думаю, ласточка-береговушка подойдет. Они способны на долгие перелеты.

Летом эти птицы прилетают из-за моря сюда, в страну Сяо, роют норки в обрывистых берегах у моря и делают гнезда. Некоторые залетают и во дворец, гнездятся под крышами и в дуплах деревьев. Это птица, которая перелетает море, – действительно то, что нужно.

Гаоцзюнь, подправляя кусок дерева с разных сторон, быстро превратил кривую заготовку в то, что уже было похоже на птичку. Шоусюэ удивилась его мастерству.

– Птица!

– Ласточка-береговушка!

– Ловко получилось! Ты действительно умеешь резать!

– Она еще не готова. – Гаоцзюнь отделывал клюв и крылья. – К тому же я не всегда владел этим умением. Меня научили.

– Да, ты говорил.

– В детстве мне друг показал, как резать дерево.

– Друг…

– Его звали Дин Лань. По возрасту он мог быть мне отцом, но сопровождал меня в разных забавах.

Шоусюэ взглянула на лицо Гаоцзюня. Хуанян предупреждала ее, чтобы не упоминала при нем это имя – мол, это разбередит старую рану. Гаоцзюнь больше ничего не сказал. Просто молча доделывал ласточку. Шоусюэ тоже молчала, разглядывая появляющиеся из-под ножа перья.

– Я хотела узнать твои мысли кое о чем, – сказала она, глядя на руки правителя. Тот, не останавливаясь, спросил:

– О чем?

– Тебе приходилось что-нибудь дарить Вэй Цину?

– Ты про вещи? Как-то я отдал ему меч.

– А он рассердился?

Гаоцзюнь перестал резать и посмотрел на Шоусюэ.

– Что?

– Он не рассердился?

– По-моему, обрадовался. Да? – окликнул он Вэй Цина, стоявшего за занавесями.

Тот вежливо ответил:

– Да. Это мое главное сокровище.

Гаоцзюнь перевел взгляд на Шоусюэ, словно говоря: «Вот видишь!» Шоусюэ, ничего не понимая, опять села, обхватив колени.

– На меня рассердилась Цзюцзю.

– Да? – Выражение лица Гаоцзюня неожиданно изменилось. Он удивленно раскрыл глаза.

– Я хотела подарить ей гребень из слоновой кости, а она обиделась.

– Тот, который дал тебе я?

– Ты же сказал, что я могу его выбросить, если он мне не нужен. Выбрасывать жалко, но он мне действительно не нужен. Вот я и хотела отдать его Цзюцзю.

Гаоцзюнь то ли рассерженно, то ли обиженно замолчал. Шоусюэ рассказала, что произошло между ней и Цзюцзю. Гаоцзюнь молча вырезал ласточку – то ли слушал, то ли нет. Однако, когда девушка закончила рассказ, он прекратил резать и заговорил:

– Не стоит принимать за истину то, о чем узнал поверхностно, не стоит делать того, что сам не очень хорошо понимаешь. Поэтому тебе и неясно, за что на тебя рассердились. Есть прислужницы, которые трудятся, надеясь на подарки от госпожи, есть и другие. Просто Цзюцзю из вторых.

Гаоцзюнь бросил взгляд на Шоусюэ.

– Ты умная и добрая по натуре. Однако нельзя сказать, что обладаешь житейской мудростью. Не веди себя глупо.

Гаоцзюнь сказал, что она не знает жизни, да еще и с иронией. Это ее больно укололо. Шоусюэ обиженно нахмурилась:

– Что значит «глупо»?

– К тому же ты плохо понимаешь души людей, которые находятся рядом с тобой. Так что ты будешь их снова обижать.

Шоусюэ молча наблюдала за ним.

– Ты сейчас на что-то сердишься? На что?

Рука Гаоцзюня замерла, он повернулся к Шоусюэ.

– Кто же без спроса отдает чужие подарки другим?

Небрежный упрек задел Шоусюэ за живое.

– Ты же сам сказал, что я могу его выбросить!

– Я сказал, что ты можешь выбросить мой подарок, но я не говорил, что его можно передарить другому человеку. Тогда действительно лучше выбросить.

– Неужели это может тебя прогневать? Ведь ты подарил мне его без каких-то особых чувств!

Теперь не нашел слов уже сам Гаоцзюнь… Шоусюэ тоже понимает, от всего сердца ей что-то дарят или нет. Такое не дарят любимому человеку, пылая страстью.

– Что ж, отрицать не буду.

Видимо, она попала в яблочко – Гаоцзюнь заговорил не так язвительно.

– Но все-таки мне было не все равно, что тебе дарить. Я подумал, что гребень будет тебе к лицу.

– Ты подарил его не тому человеку. Выбери иную наложницу.

Гаоцзюнь положил нож и встал. Вырезанную фигурку он держал в руке.

– Ладно. Больше не буду дарить тебе ценные вещи. Но… – Он сунул за пазуху свободную руку и достал парчовый мешочек. – Неужели это тебе тоже не нужно?

Он покачал мешочком перед глазами Шоусюэ. Наверное, сушеные абрикосы или финики.

– Это сыпаотан.

– Что?! – вырвалось у Шоусюэ.

Сыпаотан – сласти, сплетенные из тонких сахарных нитей. Внутри они пустые, поэтому легко рассыпаются во рту и тут же тают на языке. Сладкие настолько, что фрукты и другие сладости с ними и сравнить нельзя.

– Не нужно? – снова спросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ растерянно замолчала, колеблясь, но в конце концов выдавила:

– Могу и взять.

Проиграла… Гаоцзюнь положил мешочек ей на ладонь. Шоусюэ было досадно, что она купилась на еду, но больше ее влекло содержимое мешочка.

– Когда тебе тоже захочется что-нибудь подарить Цзюцзю, можешь вот так угостить ее. Думаю, тогда она не рассердится. Так же, как и ты сейчас.

– А этим можно угостить? – спросила она, и Гаоцзюнь, словно удивленный этим вопросом, некоторое время хлопал глазами. Потом выражение его лица смягчилось.

– Можно.

Если угостить этим Цзюцзю, возможно, ее настроение улучшится. У Шоусюэ стало легко на сердце.

– Шоусюэ! – Услышав свое имя, она подняла глаза.

Гаоцзюнь смотрел на нее сверху вниз.

– А что с янтарной рыбкой? Выбросила? Ты ведь никому ее не отдала?

– Нет, она… – Шоусюэ бросила взгляд на шкафчик. – Спрятана.

– Ясно. – Гаоцзюнь с облегчением вздохнул. – Вот ее никому не отдавай.

Шоусюэ показалось, что в его голосе скрывалась какая-то боль, и она нахмурилась.

– Неужели это ты ее сделал?

– Нет. Ее… – Взгляд Гаоцзюня устремился куда-то вдаль. – Ее сделал Дин Лань.

Шоусюэ вздрогнула. Встала.

– Я не могу держать это у себя. Лучше верну.

Вещь, сделанная умершим другом, – это ведь что-то очень важное. Она не должна храниться у Шоусюэ.

– Это свидетельство моего обещания. Не надо ее возвращать. Пусть будет у тебя.

– Вот еще! Для свидетельства выбрал бы что-нибудь другое. Зачем ты отдал ее мне?

Гаоцзюнь немного помолчал, а затем взглянул Шоусюэ в глаза.

– Не знаю, – проронил он и отвернулся.

Затем, не поворачиваясь, показал ей деревяшку:

– К следующему своему визиту я ее закончу. – И вышел за занавеси.

Когда дверь закрылась, Шоусюэ села на постель. Развязала подаренный мешочек – оттуда пахнуло сладким. Не вынимая содержимое, она долго смотрела на сладости.

После окончания заседания дворцового совета Гаоцзюнь направился не во внутреннюю часть, где находился Нингуан-дянь, дворец Сгустка света, а в южную часть дворца. Вдали от выстроившихся в ряд важных государственных управлений – центральной канцелярии, министерства двора и других – стоял скромный храм, окруженный глинобитной оградой. Глина с ограды кое-где обвалилась, с ворот облезла алая краска, надпись тоже покосилась. Перед воротами Гаоцзюнь вышел из паланкина. Правитель или кто другой – здесь принято было спешиваться и выходить из экипажей.

Гаоцзюнь поднял глаза на надпись. «Храм Звездной вороны»… Здесь поклонялись богине Улянь, Матушке-вороне. Здесь несет свою службу верховный жрец, дунгуань. От ворот ко входу в храм вела дорожка, выложенная галькой, кое-где камешки растрескались или пропали, оставив углубления. Стоящая рядом медная башенка фонаря покрылась зеленой патиной, в трех больших курильницах перед храмом не горит огонь. А ведь обычно здесь должны жечь благовония так, что все застилается густым дымом.

Сам храм тоже потерял свой цвет, и кое-где, кажется, дерево изглодано жучками. Светильник под крышей, видно, много раз чинили. Вымпелы тоже заштопаны, количество заплат ужасает. Внутри пустота и холодно, а нарисованная на стене фигура богини в слабых лучах солнца выглядит жутко. Алтарь чисто вытерт, но облезлый лак и потертости не скрыть.

Перед храмом собралась толпа, ожидая приезда императора, помощники дунгуаня. Впрочем, «толпа» эта состояла из одиннадцати человек. Все они были одеты в одинаковые халаты пао неяркого цвета хмурого неба, а платье стоящего впереди старика было еще более темного цвета – пепельно-серого. Это и был дунгуань. Пепельные одежды были знаком слуги богини Улянь. Старик попытался было поклониться Гаоцзюню, но, видимо, из-за возраста пошатнулся и рухнул на колени. Гаоцзюнь велел ему поднять голову, и стоявшие сзади двое молодых людей в серых одеждах поддержали пытавшегося встать старца. Это были отрекшиеся от мира монахи, подчиняющиеся дунгуаню.

– Я дунгуань по имени Сюэ Юйюн, – назвался старец гораздо более твердым голосом, чем можно было ожидать по его внешнему виду.

– Мне передали, что некоторое время ты страдал от недуга. Как сейчас твое состояние?

– Вашему величеству не стоило беспокоиться о своем ничтожном слуге. Как видите, я уже дряхлый старик, недуги постоянно мучают меня. Однако в последние несколько дней я чувствую себя хорошо.

Гаоцзюнь прошел внутрь храма и сел на лежанку, стоявшую у зарешеченного окна. Рядом с ним, чуть поодаль, встал Вэй Цин.

– Вы много раз отправляли ко мне своих посланников… Прошу извинить меня за мое невежливое поведение. А теперь ваше величество пожаловали сами. Поистине, я чувствую себя неловко. Как видите, мой храм совсем обветшал. К сожалению, мы не получаем должных средств, необходимых для ремонта. Простите, что вам приходится утомлять свой взор этим неприглядным зрелищем.

Речь Юйюна звучала вежливо и как-то легковесно. Гаоцзюнь всмотрелся в лицо старца: не презрение ли это к молодому императору? Наконец жрец спросил, зачем правитель пожаловал. Гаоцзюнь, чуть прищурившись на слабом свету, проникавшем через окно, посмотрел на стену с изображением богини Улянь.

– Хочу узнать о Вороне уфэй.

– Вот как. И что же именно? – Юйюн захлопал глазами, спрятавшимися под густыми белыми бровями.

Гаоцзюнь заметил неожиданно острый взгляд этих глаз.

– Я слышал, что правитель предыдущей династии поместил госпожу Ворону на женскую половину дворца, чтобы иметь возможность в одиночку пользоваться ее силой. Так сказано в «Туншэнь-чжи» – «Заметках о Пути к богам», а в официальной истории, «Двойном уложении», об этом ни слова. «Заметки о Пути к богам» оставил, полагаю, дунгуань прошлой династии. Вот я и подумал, что дунгуань должен знать все о госпоже Вороне.

Юйюн задумчиво погладил бороду.

– Все, что касается госпожи Вороны, определено в указах. Я служу богине Улянь, не Вороне уфэй.

Гаоцзюнь взглянул на старца: его голыми руками не возьмешь.

– В указе определено лишь то, как надо обращаться с госпожой Вороной. А я хочу спросить о том, кто она такая. Почему дед – предшественник моего предшественника – так ненавидел колдовство, что изгнал магов из столицы, однако не тронул госпожу Ворону, которая использует то же загадочное искусство? Мне казалось это странным.

Это странное несоответствие в последнее время все больше беспокоило Гаоцзюня. Вот и Вэнь Ин докладывал о словах, которые произнес Бинъюэ: «О госпожа Ворона, почему ты смирилась с заточением на женской половине дворца? Пожелай ты – и можешь получить все что угодно».

Юйюн гладил бороду с задумчивым видом.

– Огненный император Яньди недолюбливал магов, потому что правитель предыдущей династии отдавал им предпочтение. Яньди презирал всякие проклятия. Однако появились духи…

– Что?

– В покоях Яньди стали появляться духи правителя предыдущей династии и его семьи. Они мучили императора, вот он и понадеялся на госпожу Ворону. Умолял ее сделать хоть что-нибудь.

– Значит, это были не слухи? – Гаоцзюнь-то думал, что все это глупые выдумки.

– Это правда. Госпожа Ворона изгнала духов. И Яньди наконец-то смог спать спокойно. Поэтому и не мог больше относиться к госпоже Вороне без внимания. Вот так обстояли дела.

Гаоцзюнь скрестил руки на груди.

– Ясно. А еще?

Юйюн снова погладил бороду.

– Я всего лишь дунгуань этого скромного храма, знаю не так и много.

– Ясно. Я отдам приказание главному казначею, чтобы выдали необходимые для ремонта средства.

Юйюн поднял брови. Стал заметен длинный разрез глаз – наверное, в молодости старик был красив.

– Ваше величество, не подумайте, что я торгуюсь, скрывая от вас свои знания. Это крайне досадно. Если мой храм ветшает, а людские сердца отвратились от богини Улянь, значит, таковы изменения в мире. Меня это устраивает.

Вести о том, что не только в столице, но и по всем провинциям храмы Матушки-вороны ветшают, доходили и до Гаоцзюня. С тех пор как должность дунгуаня стала номинальной, это поняли и в провинциях.

– Говорили, что госпожа Ворона была жрицей богини Улянь.

– Так и есть.

– С того времени, как жриц стали запирать на женской половине дворца, должность верховного жреца стала бессмысленной?

Борода Юйюна шевельнулась – кажется, он улыбнулся:

– Меня это устраивает.

Гаоцзюнь приблизил свое лицо к лицу дунгуаня и прошептал так, чтобы не услышали другие:

– Хотя если госпожа Ворона пожелает, сможет получить что угодно?

С лица Юйюна исчезла маска хитрого старца. Он раскрыл глаза и не знал, что сказать.

– Где вы это слышали?

– Есть и другие странности. Емин-гун, где обитает госпожа Ворона, находится на другом конце дворца от моих покоев, Нингуан-дянь. Почему?

Дворец, Сияющий в ночи, и дворец Сгустка света. Емин-гун стоит в самом центре женской половины дворца, будто владеет ею.

– Госпожа Ворона – кто она?

Гаоцзюнь покачивался в паланкине, ругаясь про себя на старого лиса.

«Какие странные вещи вы говорите. Госпожа Ворона и есть госпожа Ворона. – Юйюн тогда сразу же вернулся к прежнему тону, произнося ничего не значащие, бессмысленные слова. – Поскольку я, ваш недостойный слуга, никак не связан с женской половиной дворца, то не могу ничего знать про госпожу Ворону. Возможно, вам лучше спросить об этом у нее самой. Да, кстати, я слышал, что она может отогнать злых духов, мешающих сну. Не стоит ли вашему величеству обратиться к ней с этой просьбой? Мне кажется, вы в последнее время плохо спите. Цвет лица у вас не очень здоровый…»

Утверждает, что ничего не знает про Ворону уфэй, а у самого при этом такие сведения! Гаоцзюнь потер лоб. Он действительно не высыпается. Неужели это так сильно заметно по лицу? И Вэй Цин беспокоился.

Гаоцзюнь вздохнул и чуть приоткрыл занавеси.

– Цин, меняем маршрут. Идем не в Нингуан-дянь, а на женскую половину.

– Слушаюсь, – произнес Вэй Цин.

Шоусюэ гуляла у пруда, того самого, где утонула госпожа Жаворонок. Девушка разглядывала растущие на берегу цветы и травы, как вдруг откуда-то раздалось щебетание. Та самая птичка. Где же она? Шоусюэ закрутила головой, но так и не увидела жаворонка.

Вода из-за тени от деревьев была темной даже в разгар дня. Рассеянно разглядывая тусклые, еле заметные солнечные блики на рябящей поверхности пруда, Шоусюэ вдруг подняла голову. Она услышала шаги и шелест одежды. Через некоторое время из-за лаврового дерева появилась дама, на вид лет двадцати. Судя по ее внешнему виду – прислужница кого-то из наложниц. Изящная девушка с бледной кожей. Черты лица ничем особенным не выделялись, однако стройная фигура и длинная шея выглядели обворожительно. Глаза с одинарными веками потуплены, словно прикрыты очаровательными тенями. У груди она держала веточку шиповника.

Увидев стоявшую у пруда Шоусюэ, девушка замерла от испуга и уронила цветы – похоже, она не ожидала увидеть здесь кого-то. Затем поспешно подняла упавшую ветку.

– Цветы – это подношение?

– Что?

– Эти цветы. Это подношение госпоже Жаворонку?

Девушка в замешательстве смотрела на Шоусюэ, потом промычала что-то неопределенное – кажется, согласилась. Видимо, она опасалась незнакомку.

– Я Ворона уфэй. А ты кто?

Девушка, судя по всему, пришла в еще большее замешательство и растерялась. Наверное, не могла поверить.

– Ты госпожа Ян? Прислужница госпожи Журавля?

– Вы меня знаете? – Девушка удивленно преклонила колени. – Совершенно верно, моя фамилия Ян, а зовут меня Шинян. Простите мне мою бесцеремонность.

Кажется, Шинян решила, что Шоусюэ узнала ее имя с помощью каких-то таинственных сил. А та просто узнала про нее от других прислужниц. И поняла, что носить сюда цветы могла бы именно эта девушка.

– Я ждала тебя.

– Меня?!

Увидев вчера у пруда цветы, Шоусюэ поняла, что кто-то оплакивает смерть госпожи Жаворонка. Вот и решила, что если подождать здесь, то можно встретиться с этим человеком.

– Я бы хотела узнать про госпожу. Я слышала, что ты иногда носила ей еду, вы были подругами?

– Я… – Шинян хотела ответить, но закашлялась. – Прошу меня простить.

– Ты больна?

– Нет-нет, ничего серьезного. Просто начинаю кашлять при смене сезонов.

Видимо, есть у нее такая склонность. Хрупкое телосложение влечет за собой общую слабость организма.

– У воды холодно. Тебе следует поберечься.

– Благодарю вас. Госпожа тоже была слаба здоровьем. Наверное, поэтому беспокоилась и обо мне. Хотя ей было гораздо тяжелее, чем мне…

– Она была слаба здоровьем?

– Не настолько, чтобы обращаться к придворным врачевателям, но ей случалось лежать в лихорадке. Правда, она даже снадобья не принимала, говорила, что ей станет лучше, если остаться в постели. Изготовители отказывались давать лекарства – говорили, что не могут просто так прописывать травы. А чтобы обратиться к придворному лекарю, нужно было разрешение вдовствующей императрицы. Вот и госпожа Се не сумела…

Если проявить излишнее внимание, то вдовствующая императрица могла заинтересоваться дамой – видимо, этого они и боялись.

– У нее и прислужниц не было, так что госпожа со всем справлялась сама. Я впервые увидела ее, когда госпоже было двенадцать лет, я была ее ровесницей. В таком возрасте оказаться одной в безлюдном дворце… Однако она никого не винила, тихо жила себе одна – мужественная была госпожа. Я тогда только поступила на службу во дворец, скучала по дому, мне иногда было тяжело, а госпожа изволила меня утешать…

Шинян печально улыбнулась, вспоминая эти моменты.

– Госпожа никогда не напускала на себя важный вид, сама занималась и делами на кухне, и работой в саду. Изволила выращивать у себя овощи и цветы, а я ей иногда помогала в этом.

– Овощи и цветы? Сама?

– Да! Цветы и сейчас еще растут в саду. Жимолость и шиповник. Эту ветку я там и срезала. Госпожа так любила эти цветы…

– Ясно, – кивнула Шоусюэ.

Шинян словно опомнилась.

– Но почему вы, госпожа Ворона, сейчас вдруг изволили заинтересоваться госпожой?

– У госпожи ведь был ручной жаворонок?

– Да, – сразу кивнула Шинян.

Конечно, раз уж дама получила такое имя, вряд ли девушке пришлось долго рыться в памяти.

– А ты знаешь, что этот жаворонок и сейчас не улетает из дворца?

– Ах, – то ли вздохнула, то ли простонала Шинян. – Знаю. Вернее, слышала. Так это правда?

– Правда. И я хочу ему помочь.

Девушка благодарно закивала.

– Спасибо вам большое! Если нужно, я расскажу вам все, что знаю, без утайки. Спрашивайте!

Шоусюэ решила не церемониться.

– Жаворонок действительно был так привязан к госпоже?

– Госпожа любила его, каждый день кормила просом. И воробьи, и жаворонки часто прилетали к ней, но именно этот больше всех привык к ней и радостно щебетал, лишь завидев госпожу.

– Этот жаворонок, я слышала, тоже умер. Тогда же, когда и госпожа.

– Да. – Теперь ответ звучал нерешительно.

Наверное, девушке просто было тяжело вспоминать об этом. Шинян опустила голову.

– Он так жалобно чирикал, а я замешкалась и не успела к госпоже. Может быть, если бы я сразу ее спасла, все было бы по-другому…

– Если здоровье госпожи Жаворонка было слабым, то упасть в холодную воду для нее оказалось смертельным. Даже если бы ее сразу вытащили, спасти было бы сложно.

Шинян слабо улыбнулась.

– Спасибо вам. И все же…

– Ты сказала, что замешкалась. Почему?

– Понимаете… – Девушка опустила глаза и помрачнела. – Мы с госпожой поссорились за день до этого.

– Поссорились?

– Я забылась и повела себя по отношению к госпоже дерзко, несообразно моему месту. Мне было жалко смотреть на ее бедственное положение. И я спросила, неужели она не может попросить его величество – не нынешнего, а прежнего – что-нибудь сделать. Госпожа покачала головой и сказала, что не собирается ни о чем просить, ее и так все устраивает. Я, конечно, считала похвальным такое смирение, но вместе с тем это было невыносимо. Ведь она ни в чем не виновата! Мне казалось, что она должна высказать свое недовольство. Но госпожа лишь качала головой. Она так упрямилась, никак не соглашаясь с тем, что я говорю… Под конец я разозлилась и ушла от нее.

На губах Шинян появилась горькая усмешка, будто она презирала саму себя.

– Должно быть, я все-таки смотрела на нее свысока, ведь она была дочерью прислужницы. Потому и сказала такое. Наверное, и госпожа поняла это, она ведь была такой умницей… Я осознала случившееся, когда вернулась к себе. И мне даже стало нехорошо от этой мысли. Мне было так стыдно, что я не могла появиться перед ней. Поэтому на следующий день и замешкалась, хотя жаворонок звал меня… А госпожа умерла. Я до сих пор жалею об этом. Я бросила ее, оставила умирать в одиночестве. Хоть бы удалось перед смертью еще раз взять ее за руку! Показать ей, что я рядом. Когда думаю, в каком страхе и тоске она умирала…

Шинян замолчала и прижала рукав к губам. Она закашлялась, и Шоусюэ постучала ее по спине.

– Прошу меня простить, сейчас это прекратится.

– Попроси у лекаря отвар из цветов рябчика. Он успокаивает кашель.

– Хорошо. Благодарю вас.

Шоусюэ обернулась и некоторое время смотрела на пруд.

– Известно ли, почему госпожа упала в пруд?

Шинян покачала головой.

– Я не знаю. Иногда она гуляла здесь, может быть, просто поскользнулась.

– Так ли это?

Шоусюэ задумалась, и Шинян с беспокойством посмотрела на нее:

– Вы сможете помочь жаворонку?

– Смогу, – коротко ответила она.

У Шинян вырвался восхищенный вздох.

– Прошу вас! Я не могу удержаться от мысли о том, что жаворонок и есть сама госпожа. Пожалуйста, помогите ему! – повторила девушка и ушла.

Шоусюэ снова пошла вокруг пруда. «Значит, госпожа…»

Мягкий ветерок поднял рябь на поверхности воды. Послышался звук, будто от пересыпающегося песка. Вдыхая запах сырости, Шоусюэ присела на корточки у края воды. Цветут цветы… Если приблизиться к земле, запах увядшей зелени и земли становится сильнее.

– Вот ты где!

Шоусюэ, услышав, что кто-то окликнул ее, встала. Из рощи появился Гаоцзюнь, позади него – Вэй Цин.

– Я пришел в Емин-гун, а там сказали, что ты отправилась в Цанлан-дянь. Я и пошел тебя искать. Цзюцзю опять расстроилась, что ты ушла одна.

– Мне не нравится таскать за собой прислужницу.

– Если прислужница тебе не нужна, может быть, отправить ее обратно в Фэйянь-гун?

– Но ведь… – От неожиданности Шоусюэ повернулась к правителю, но затем снова стала смотреть на пруд. – Не стоит.

Гаоцзюнь подошел ближе.

– Что ты здесь делала?

– Выясняла про госпожу Жаворонка.

– Которая дружила с птичкой? – Гаоцзюнь оглядел пруд. – Она ведь именно здесь утонула?

Госпожа Жаворонок была сводной сестрой Гаоцзюня.

– А ты ее знал?

– Нет, – коротко ответил он.

– Это ведь твоя сестра!

– С родными братьями и сестрами бывает по-разному, но сводным обычно достаточно мельком видеть друг друга на церемониях. Друзьями мы не были.

А кроме того, госпожу Жаворонка все бросили и забыли, поскольку ее мать была всего лишь придворной дамой в услужении…

– Что это за цветы? – Гаоцзюнь поднял ветку шиповника.

– Принесла прислужница, которая общалась с госпожой.

– Ясно. – Правитель внимательно разглядывал ветки. – Значит, есть кому приносить ей цветы.

– Это шиповник. Знаешь такой?

– Хм. Названия цветов я обычно забываю, даже если мне про них говорят много раз. В моем саду таких нет, кажется.

– Мне рассказали, что госпожа Жаворонок сама выращивала их в своем саду. Еще там были жимолость и ромашки.

– Хм. – Гаоцзюнь понимающе кивнул.

– И все это лекарственные растения.

В ответ на это правитель еще раз хмыкнул, теперь уже удивленно.

– Жимолость избавляет от лихорадки. Шиповник улучшает циркуляцию энергии ци. Ромашка снижает жар и успокаивает боль. Говорят, что госпожа была слаба здоровьем и частенько страдала от лихорадки, но снадобья ей не давали. Думаю, она сама их заваривала и принимала. Откуда у нее эти знания, неизвестно. Возможно, от матери.

Шоусюэ посмотрела на воду.

– А значит… Причина ее падения в пруд тоже в них.

– Что? – переспросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ указала на растения под ногами. Там цвели бело-зеленоватые цветы в форме колокольчиков. На внутренней стороне лепестков виднелся черный сетчатый узор.

– Это рябчик.

– Рябчик?

– Его луковицы применяют как снадобье от кашля.

Гаоцзюнь встал на одно колено, рассматривая цветок, будто не верил, что он тоже может быть лекарством. Затем огляделся.

– Ясно. Значит, она хотела его сорвать и поскользнулась? – сказал он.

Место, где росли рябчики, под наклоном спускалось к пруду, и почва там из-за влаги была топкая.

– Хотя вовсе не обязательно было так стараться, – пробормотал он.

Шоусюэ молчала. Госпожа хотела сорвать рябчик для Ян Шинян. Потому и старалась – ведь это было для девушки, которая кашляла при смене сезонов. Наверное, хотела помириться после ссоры… Шинян она этого сказать не смогла. Ей лучше не знать.

Шоусюэ подняла глаза. Из рощи доносилось щебетание жаворонка.

– А та птичка?

– Какая?

– Деревянная. Ты ведь сказал, что доделаешь ее к своему следующему визиту.

– Ласточку-береговушку? Она готова.

Названия цветов запомнить не может, зато хорошо знает названия животных… Гаоцзюнь вынул из-за пазухи деревянную фигурку и протянул Шоусюэ.

– Хорошо получилось!

Она восхищенно рассматривала сидевшую на ладони птичку. Фигурка была так хорошо сделана, что ладонь почти чувствовала тепло птичьего тела. Тщательно вырезанные перышки выглядели мягкими, круглые глазки смотрели ласково и живо. Шоусюэ погладила выпуклую грудку, и ей показалось, что под пальцами бьется маленькое сердечко.

– Тебе это пригодится? Не знаю, правда, зачем.

– А вот зачем.

Шоусюэ свистнула, подражая тоненькому птичьему голосу. Через некоторое время между лаврами мелькнул и подлетел к ней жаворонок. Сел на ветку стоящего рядом дерева. Та самая птичка.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и, поместив его на ладонь, превратила в розовую дымку. Затем коротко дунула. Дымка стала маленьким вихрем, заставив развеваться рукава ее платья. Шоусюэ взмахнула рукой, и водоворот растаял, превратившись в мягкий ветерок. Другой рукой она подняла вверх деревянную птичку. Та тихонько задрожала, затем встряхнулась и стала настоящей ласточкой.

– Лети! – обратилась к ней Шоусюэ, и та, словно в ответ на эти слова, вспорхнула с руки, захлопала крыльями и поднялась в воздух. – И ты лети следом! Госпожа ждет тебя там!

Жаворонок оттолкнулся от ветки и взлетел. Розовый ветерок окутал его. Птичка последовала за ласточкой, будто подгоняемая этим ветром.

Птицы улетели. К морю, а потом еще дальше, за море. Когда ни розового ветра, ни птиц не стало видно, Шоусюэ вздохнула.

– Вот и хорошо. Эта ласточка доведет жаворонка до Благодатной земли.

– Вот зачем тебе нужна была птица, которая хорошо летает!

Шоусюэ кивнула.

– Она наверняка сможет благополучно перелететь через море.

– Тогда хорошо, что я ее сделал. Та птица, которую ты вырезала, вряд ли и взлететь бы толком смогла.

– Оставь меня! – Шоусюэ бросила злобный взгляд на Гаоцзюня и отошла от него, но через пару шагов остановилась. – Ты вырезал хорошую птицу, благодарю. Ты помог мне. Спасибо, – повторила она тихонько.

Девушка хотела уйти, не оборачиваясь, но Гаоцзюнь притянул ее к себе за руку. Шоусюэ подняла взгляд. Лицо Гаоцзюня было совсем близко, он молча смотрел на нее и сквозь обычное бесстрастие проявлялось замешательство.

– Что? Неужели так удивительно, что я поблагодарила тебя?

– Нет. – Он отвел взгляд и, словно испугавшись, разжал руку. – Удивился, конечно, но это было приятно.

– Приятно?

– Я обрадовался, как будто кошка, которая меня дичилась, вдруг проявила ко мне немного приветливости. Эй, постой!

– Ничего подобного, я ничуть, ни вот настолечко не проявляла приветливости.

– Хорошо. Ну и пусть.

– Что значит «ну и пусть»? Я…

– Дай руку.

– Что?

– Твою руку.

– Не дам.

Гаоцзюнь схватил Шоусюэ за руку. Положил ей на ладонь что-то маленькое. Деревянную птичку. Просто крохотную.

– Что это за птица?

– Гаичка.

Опять эти тонкости…

– Можно ее раскрасить. Она похожа на тебя.

– Потому что маленькая?

– Миленькая и хорошенькая.

Шоусюэ промолчала. Наверное, это оценка птички. Если Гаоцзюнь думает так про нее, то с ним что-то не так. Считать такую упрямицу, как она, миленькой – надо же! Она посмотрела на гаичку. Птичка была меньше ласточки, но сделана так же тонко. Мелкие перышки встрепаны, хорошенькая головка чуть склонена набок. Прекрасная вещь!

– Тот, кто тебя этому научил, был знатным мастером.

– Он говорил, что хотел стать мастером-ювелиром. Мол, если работать руками, можно молчать.

Шоусюэ удивленно посмотрела на него. Интересно, что это означало… Гаоцзюнь разглядывал птичку, будто что-то вспоминая.

– Дин Лань был немым. Он родился в довольно зажиточной семье. Но поскольку стать чиновником не смог бы, то его отдали на усыновление. А в той семье, желая получить деньги, оскопили его и отправили на женскую половину дворца. После того как он послужил в главном дворце, его за честность и добросовестность отправили в Восточные покои, прислуживать мне.

И там Дин Лань – мастер на все руки, способный сделать что угодно, – в мгновение ока завоевал сердце маленького Гаоцзюня.

– Он был веселым, спокойным человеком. Ничего не говорил, но я понимал все, что было у него на сердце. Весел он или грустит, или его что-то гнетет. Возможно, потому, что он все время был рядом со мной.

Гаоцзюнь говорил, и выражение глаз его смягчалось, но вдруг с лица исчезли все чувства.

– Дин Лань умер, когда меня лишили прав наследования и отправили во дворец Водорослей, Юцзао-гун. В тот день он пошел в управление садов и прудов за мальвой. Ее как раз собирали, а я очень любил ее маринованные листья. Я говорил ему, что не надо туда идти, но он, улыбнувшись, ушел. Больше я его живым не видел. На обратном пути его схватили евнухи вдовствующей императрицы. Она прекрасно знала, насколько я на него полагаюсь. Вот и ждала возможности забрать его у меня. Под предлогом того, что он украл мальву, его забили до смерти. Когда я прибежал за ним, было уже поздно. Его тело было измочалено ударами палок, рук и ног.

Слова Гаоцзюня звучали пугающе спокойно, в полной противоположности ужасному содержанию его рассказа. Словно гладкая и невозмутимая поверхность воды в безветренный день. Или, скорее, в безмолвную ночь. В этой спокойной тьме, казалось, затаились неизвестные чудовища.

Ей удалось увидеть самый краешек тихой ненависти, бурлившей у него в глубине души и жаждавшей крови. Эта жажда не была утолена даже после казни вдовствующей императрицы. И чем глубже таилась эта ненависть, тем более страшным зверем, пожиравшим самые глубины его сердца, становилась.

– Ты помирилась с Цзюцзю?

Тема разговора сменилась настолько резко, что несколько мгновений Шоусюэ даже не могла понять, о чем идет речь. А когда сообразила, то ответила:

– Мы не настолько дружны, чтобы можно было ссориться или мириться.

Она еще не подарила Цзюцзю сласти, да и поговорить им толком не удалось. Однако Шоусюэ – госпожа, Цзюцзю – прислужница, так что речь не идет о ссорах и примирениях.

– Не стоит так упрямиться. Это плохо закончится. Ты же сама хочешь с ней подружиться.

– Даже и не думала!

– Ты ведь жалела, что рассердила ее?

Шоусюэ не нашлась что ответить и промолчала.

– Нанимать или не нанимать служанок – твоя воля. Ты сама этого хотела, почему теперь отрицаешь?

Шоусюэ закусила губу.

– Ты отвергаешь людей из-за своих жизненных обстоятельств?

Это он о том, что она выжила, хотя принадлежала семье Луань?! Шоусюэ отвернулась.

– Характер такой.

– У лжи недолгая жизнь. Ты не настолько бесчувственная, чтобы идти наперекор разуму.

– Что ты назвал ложью?

– Или потому что ты госпожа Ворона?

Шоусюэ снова повернулась к Гаоцзюню.

– О чем ты?

– Я спрашиваю: ты отдаляешь от себя людей не по каким-то причинам, а потому что ты госпожа Ворона?

Шоусюэ очень внимательно посмотрела на правителя. Что он знает? Потом девушка молча отвернулась.

– Шоусюэ!

– Я не обязана отвечать на твои вопросы, а ты не можешь заставить меня это сделать.

Вот что значит госпожа Ворона… Повернувшись к Гаоцзюню спиной, Шоусюэ зашагала вперед. Он снова окликнул ее, но девушка, не останавливаясь, спросила:

– Чего тебе?

– Лучше помиритесь!

Шоусюэ остановилась. «Оставь меня!» – хотелось сказать в ответ, но она просто молча обернулась в его сторону.

– Когда ее не станет, будет поздно.

Его слова прозвучали тихо, но веско. Шоусюэ некоторое время смотрела ему в лицо, потом ушла.

Когда она вернулась в свои покои, Цзюцзю протирала решетки на окнах. Дел у нее не было, поэтому все дни она вот так проводила за уборкой. Увидев, что хозяйка вернулась, Цзюцзю поклонилась, а Шоусюэ объявила:

– Я отправила жаворонка.

Лицо служанки прояснилось.

– Правда? Спасибо вам!

Увидев, как обрадовалась девушка, Шоусюэ успокоилась. Кажется, удалось обойтись без новых жалоб по поводу того, что она опять ушла одна.

Шоусюэ села на стул. «Лучше помиритесь!» – звучал в голове голос Гаоцзюня. У них не те отношения, чтобы ссориться или мириться. Цзюцзю просто выполняет обязанности прислужницы, а ее госпожа просто не знает, что с ней делать. Вот только…

– Извини за вчерашнее.

Цзюцзю, кипятившая воду, от удивления замерла.

– Я услышала, что госпожа должна дарить прислужнице вещи. Вот и подумала, что хорошо бы тебе что-нибудь подарить. Подумала, что ты… обрадуешься.

Точно. Она хотела порадовать девушку. Хотела, чтобы та была довольна тем, что пошла к Шоусюэ в услужение. Глупость какая…

– Госпожа… – Цзюцзю широко раскрыла глаза и в смущении опустилась на колени. – Что вы… Госпоже не следовало за это извиняться. Это я вела себя неподобающе дерзко и заслуживаю порки за свои слова. Не должны слуги спорить со своими хозяевами! Хунцяо тоже меня выбранила. Вы всегда так просто себя ведете, вот я и забыла свое место.

Оказывается, бедняжка ждала, что ее накажут или выгонят.

– Я не настолько важная фигура. У меня первый раз появилась прислужница, и я просто не знаю, как положено себя вести.

– Значит, мне пока будет позволено у вас остаться?

– А ты сама этого хочешь?

– Конечно, я боюсь оставить вас одну!

– Пока ты не появилась, я все делала одна.

– Я не об этом. Вам ведь, наверное, одиноко.

Шоусюэ захлопала глазами.

– Вовсе не одиноко!

– Не может такого быть! Я, конечно, ничего не понимаю, но вы в постоянном напряжении. Каждый день так устаете!

Шоусюэ была тронута. Эта девушка видит ее насквозь, ничего не зная. Просто благодаря тому, что находится рядом. «Точно. Устала. Я действительно устала. Но никому не могу об этом сказать…»

Взор девушки затуманился. Она тихонько вздохнула.

– Чай закипел.

– Ой, как же это я!

Цзюцзю бросила в котел соль, стала мешать отвар ложкой. Пар наполнил комнату, окутывая ее ароматом чая. Шоусюэ закрыла глаза и вдохнула этот воздух. Спрятала дрожащие пальцы в рукав.

– Прошу, госпожа.

Цзюцзю поднесла в чашке чай. Шоусюэ некоторое время не шевелилась, вдыхая теплый пар и ароматный запах.

– Я знаю, что вы красите волосы.

Шоусюэ открыла глаза.

– Но ни я, ни Хунцяо ни за что никому не скажем. Наверное, у вас есть на это причина. Так что здесь вы можете немного расслабиться.

Она улыбнулась. Шоусюэ посмотрела на чашку.

– Спасибо.

И протянула руку. Так и растет количество вещей, которые нельзя бросить. Вместе с ласковым теплом она почувствовала замешательство, словно груз стреножил ее. Цепь несколькими слоями обмотала все тело. Чай, лившийся в горло, был мучительно теплым.

Гаоцзюнь проснулся в полночь. Впрочем, он толком и не спал. Так, дремал. Клевал носом, видя сны. Он сел на ложе и посмотрел на балдахин. Когда глаза привыкли, шелковые занавеси забелели в темноте. Однако…

За ними виднелась чья-то тень, и Гаоцзюнь встал с ложа. Раздвинул занавеси и вышел. Видно, что перед дверью комнаты кто-то стоит. Двое. Они не двигались, просто стояли на месте без движения. Они всегда там, каждую ночь. Удивительным образом их силуэты были четко видны даже в темноте. Это говорило о том, что их обладатели – не обычные люди. Впрочем, Гаоцзюнь и так знал, что это призраки.

– Матушка. Лань.

У двери стояли мать Гаоцзюня и Дин Лань. Гаоцзюнь медленно подошел к ним. Однако ни один из них не пошевелился. Просто стояли там, будто охраняя дверь. Выглядели они неприятно. У матери изо рта лилась кровь, вся одежда была красного цвета, лицо побледнело… Ее тогда отравили. Одежда Дин Ланя, стоявшего рядом с ней, была покрыта грязью и кровью и разорвана в клочья. Лицо, с которого никогда не сходила мягкая улыбка, опухло от побоев и было сплошь в красных, черных, синих пятнах. Руки и ноги тоже были все в крови, кровь стекала с конечностей на пол.

И оба молча смотрели на Гаоцзюня. Но он не боялся. Ведь утром он всегда оказывался в постели, а у двери не оставалось никаких следов того, что там кто-то был.