Когда время перевалило за вторую стражу[3], Шоусюэ прошла по галерее в задней части комнаты и раскрыла занавеси из узорчатого шелка. За ними оказалась еще одна маленькая комнатка, где у стены стоял алтарь. Шоусюэ дунула на светильник, возникло и заколыхалось белое пламя, похожее на дым. Она не жгла благовония, однако по комнате поплыл сильный запах мускуса.

Шоусюэ склонила голову перед алтарем. На стене за ним была нарисована большая дивная черная птица. Четыре блестящих крыла, тело как у кабана, ноги как у огромной ящерицы. И прекрасное девичье лицо. Белая кожа, алые губы, волосы убраны в прическу и украшены золотом, серебром и драгоценными камнями.

Это было изображение богини Улянь, пришедшей из-за моря Матушки-вороны. Богиня повелевала ночью и вершила судьбы всего сущего. Вокруг Матушки-вороны были нарисованы разнообразные птицы, большие и малые – ласточки, кедровки, соловьи, утки-мандаринки, крохотные птахи, названий которых девушка не знала. Все они были семейством богини Улянь.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и положила его в стоявшую на алтаре чашу из белого стекла. Раздался звук, будто где-то звякнул колокольчик, и цветок в одно мгновение исчез. Шоусюэ повернулась и вышла из комнаты, и в тот же миг белое пламя в светильнике погасло.

Когда Шоусюэ вернулась в свою комнату, там шумно хлопала крыльями Синсин. Хозяйка посмотрела на дверь. У них гости.

– Госпожа Ворона уфэй, вы дома? – раздался тонкий женский голос.

– Что нужно? – резко спросила Шоусюэ.

– Я пришла, чтобы обратиться к вам с просьбой, – прозвучали набившие оскомину слова.

Все женщины, приходившие сюда, использовали это как условный знак. Шоусюэ слышала его бесчисленное количество раз еще до того, как сама стала Вороной уфэй.

– Входи.

Она взмахнула рукой, и дверь отворилась. Теперь можно было видеть стоявших на пороге женщин. У дверей была служанка – видимо, та, чей голос Шоусюэ слышала через дверь, а чуть дальше еще одна девушка, прикрывавшая рот веером. Хозяйка. Рядом с ней дама-прислужница. И поодаль двое евнухов со светильниками в руках. Девушка с веером не спеша вошла внутрь. Живой взгляд. В уголке глаза – родинка, кажется, не нарисованная. В высокой прическе богато украшенные шпильки, но одета неброско. Впрочем, судя по манерам – не из низших наложниц. Странным казалось то, что на поясе у нее висела свистулька для чествования духов. Вырезанный из драгоценного камня цветок магнолии был великолепен, но обычно на пояс цепляют украшения из нефрита или шелковых нитей.

Девушка села на поставленный евнухом стул. Шоусюэ осталась стоять, глядя ей прямо в лицо. Ощущение свежести создавали не только глаза – лицо девушки и все ее манеры были подобны освежающему ветерку. К тонкому платью цвета мяты была подобрана сине-зеленая юбка, а шарф из тонкого шелка казался дымкой. Это свежее одеяние ей очень шло.

– Может быть, вы тоже сядете? – Девушка указала рукой на стоявший напротив стул.

Голос ее, как и вся внешность, был спокоен и тоже производил освежающее впечатление. Шоусюэ села, не отрывая от посетительницы глаз. Девушка кивнула, и прислужницы, повинуясь ее сигналу, отошли к двери, а она посмотрела на Шоусюэ.

– Я дочь семьи Юнь, меня зовут Хуанян. Наложница из Юаньян-гун, дворца Мандаринок.

Шоусюэ удивилась тому, как смело она назвала свое имя – обычно приходившие сюда скрывали это. Удивилась она и статусу девушки. Наложница из дворца Мандаринок по положению лишь немногим ниже императрицы – вторая супруга. Ее называли «госпожа Мандаринка». Но у Гаоцзюня еще не было императрицы, поэтому фактически это была наложница самого высокого ранга. Что же у нее за дело?

– Зачем ты пришла? – коротко спросила Шоусюэ.

Хуанян внимательно посмотрела на нее. Для наложницы она действовала прямо и без стеснения.

– Я слышала, что его величество часто навещает тебя, – с каким-то интересом сказала Хуанян. – По каким делам?

Шоусюэ невольно скривилась.

– Я его дел не ведаю. Он приходит ненадолго и сразу уходит.

Гаоцзюнь приходил и после дела с нефритовой сережкой. И Шоусюэ воспринимала его как досадную помеху. Хуанян кивнула, будто что-то уяснив.

– Значит, ты составляешь ему компанию в разговорах.

– Я его разговорам не внимаю.

– Не может ведь он обращаться к тебе с просьбами, как другие.

Шоусюэ посмотрела на Хуанян. Стройная девушка была выше ростом, так что ей пришлось глядеть снизу вверх.

– У него была просьба. Но я не скажу какая.

Хуанян нахмурилась, задумавшись.

– Не хотел ли он уничтожить кого-либо проклятьем?

Шоусюэ наклонила голову к плечу, удивившись такому странному вопросу.

– Императору не нужно просить о проклятиях, он легко может лишить головы кого угодно.

Хуанян прищурилась, на ее губах возникла улыбка. Она довольно кивнула.

– Совершенно верно. Но в этом дворце много тех, кто никак не может этого понять.

– Что?

– Его величество казнил вдовствующую императрицу. Некоторые утверждают, что он обратился за убийственным проклятием к госпоже Вороне.

Шоусюэ наклонила голову в другую сторону.

– Если он казнил ее, то при чем здесь проклятье? Я не понимаю логики.

Улыбка Хуанян стала шире.

– Верно. Она всего лишь понесла наказание за свои преступления.

– Так почему кто-то говорит об убийстве посредством проклятия?

– Не все понимают логику. А кое-кто испытывает к тебе ненависть.

– Ко мне?

– Его величество толком не посещает своих наложниц, а вот к тебе зачастил.

Шоусюэ стало неприятно, она скривилась.

– Он ходит ко мне не за этим.

– Конечно, ты ведь госпожа Ворона. – Хуанян снисходительно кивнула. – Наверное, его величество что-то задумал.

«Не знаю я, что он задумал». Бывало, Гаоцзюнь приносил ей в подарок сладости, а то мог просто вздремнуть на ее постели и уйти. Как ему в голову взбредет.

– И поэтому ты пришла проверить? – спросила она, и Хуанян, опустив глаза, чуть улыбнулась.

– Пришла удостовериться. Мне ведь доверили женскую половину дворца.

Наложница самого высокого ранга была хозяйкой дворца, то есть Хуанян управляла всеми внутренними делами.

– Я рада, что смогла с тобой встретиться. Теперь я спокойна.

Она поднялась.

– А просить ничего не будешь?

Или это была просто уловка? Хуанян бросила на Шоусюэ быстрый взгляд и прошептала одними губами: «Завтра», – как будто не хотела, чтобы услышали прислужницы. И хорошо, если ее просьба не доставит никаких хлопот.

Хуанян повернулась спиной к Шоусюэ, свисток на ее поясе качнулся вместе с гроздью под ним. И почему-то взгляд Шоусюэ задержался на нем… Евнухи снова зажгли светильники, и процессия тихо ушла тем же путем, которым пришла сюда.

– Какая она красивая, эта госпожа Хуанян-нян, – подошла к хозяйке тихо сидевшая в уголке комнаты Цзюцзю. Шоусюэ все еще держала ее при себе.

– Сестрица Хуанян?

– Все во дворце обычно так ее зовут.

– Потому что она Хуанян?

– И поэтому тоже. Вы же видели у нее на поясе цветок-свистульку? Она всегда с ним ходит. Хотя это считается плохим предзнаменованием…

Такие свистульки обычно вешали под крышу дома в конце зимы, чтобы оплакать тех, кого не стало в текущем году. Считалось, что вместе с ветром, возвещавшим приход весны, возвращаются и умершие и приветствуют семью свистом. В цветах, вырезанных из драгоценных камней, сделанных из керамики или глины, оставляли отверстие для воздуха, и под порывами ветра раздавался тонкий высокий звук, словно птичье щебетанье.

– А почему она ходит с этой свистулькой?

– Никто не знает. И Хуанян-нян тоже не говорит.

– Надо же…

Какая странная наложница. То, что она ходит с цветком-свистулькой, само по себе загадочно, но Шоусюэ не уловила в ней и обычных для приходивших сюда женщин эмоций. Ощутила лишь дуновение свежего ветерка. Так она…

– Хуанян-нян все-таки не рассердилась, даже зная, что его величество продолжает ходить сюда, – восхищенно сказала Цзюцзю.

– Наверное, поняла, что он просто проводит здесь свободное время.

– Что вы, вовсе нет! Хуанян-нян может себе это позволить! Они ведь хорошо знакомы с его величеством.

– Наверное, если она наложница такого высокого ранга.

– Дело вовсе не в этом! Они друзья с детства! Хуанян-нян, кажется, старше его на три года.

– Друзья с детства?

– Она внучка канцлера Юня. Дом Юнь – одно из пяти благородных семейств и семи кланов. Канцлер – приближенный его величества еще с тех пор, как тот был наследником, поэтому внучка канцлера издавна была его подругой во всех детских развлечениях. Они с малых лет знакомы, поэтому Хуанян-нян столь великодушна.

Шоусюэ равнодушно кивнула. Цзюцзю разобиделась – вот и рассказывай ей после этого!

– Вам надо проявлять больше интереса к дворцовым делам!

Но Шоусюэ не интересовали отношения между обитателями женской половины дворца. Правда, свистулька Хуанян все-таки привлекла ее внимание. Отпустив Цзюцзю, Шоусюэ забралась в постель. Хуанян сказала ей: «Завтра». Интересно, что она собирается попросить?

На следующее утро Шоусюэ, проснувшись и встав с постели, отправилась на кухню как была, в спальном платье. Старуха-рабыня согнулась у очага, разжигая огонь. Рядом с ней Су Хунцяо резала листья омежника. Заметив хозяйку, она вежливо поклонилась. Шоусюэ решила оставить женщину у себя после того, как та поправилась. Объяснила она это своими опасениями по поводу того, что старая рабыня не сможет самостоятельно справиться с обязанностями. Шоусюэ подошла к стоявшему в углу кувшину, набрала ковшиком воды и перелила его в серебряный таз. Только она собралась отнести его к себе, сзади раздался голос:

– Ах, госпожа! Я же говорила вам: если нужна вода – я принесу!

Это была Цзюцзю. Шоусюэ, прикрывая распущенными волосами лицо, чуть обернулась.

– Я ведь здесь и буду помогать вам с утренним туалетом. А то зачем вы меня взяли? – Цзюцзю рвалась услужить. Ее для этого и привели в Емин-гун!

– Я всегда делала это сама. Мне не нужна помощь.

– Но ведь тогда… – Плечи девушки поникли от разочарования.

Шоусюэ растерялась.

– Хорошо, тогда займись завтраком. Ты ведь к этому привычна? – приказала она, и Цзюцзю радостно закивала, словно рыбка, снова брошенная в воду.

Вернувшись в комнату, Шоусюэ вздохнула. И зачем она все это устроила? Все-таки не надо было тащить сюда посторонних. Вообще-то, она собиралась вернуть Су Хунцяо и Цзюцзю обратно, закончив с ними. Если они постоянно будут рядом, то неизвестно, когда Шоусюэ выдаст себя. Пусть даже Гаоцзюнь и закрывает на это глаза, но, если о том, кто она такая на самом деле, узнают другие – даже ему не удастся ее защитить. Ведь уничтожение всех, кто принадлежал к предыдущей династии, стало законом.

И все-таки Шоусюэ уже привыкла и к шумной Цзюцзю, щебечущей, словно жаворонок, и к взгляду Хунцяо, который словно пытался оберегать ее. И это мучило девушку. Ей становилось страшно при мысли о том, какой будет комната без них, – словно пронизывающий зимний холод поднимался от самых ног, замораживая все тело.

«Мои слова прозвучат жестоко, но нельзя даже думать о том, чтобы открыть свое сердце другому. Это приведет к краху». Она вспомнила слова Линян – предыдущей госпожи Вороны. Та говорила: не бери прислужниц, хватит тебе одной рабыни. Так только увеличится количество людей, перед кем позволяешь себе расслабиться, а значит, увеличится и опасность.

Она умылась водой из таза, вытерла лицо полотенцем. Просунула руки в рукава черного платья, убрала волосы и заглянула в восьмиугольное зеркало, украшенное перламутром. На белом лице печально подрагивали серебряные ресницы. Нельзя показываться в таком виде Цзюцзю. Шоусюэ нанесла косметику, тщательно проверила, не смылась ли краска с волос, после чего отошла от зеркала.

Когда она открыла занавеси, завтрак уже был готов. На столе стояла каша с омежником и кедровыми орешками, лежали пирожки маньтоу. Пока Шоусюэ ела, Цзюцзю принесла теплое соевое молоко.

– Добавки?

– Не надо, – сказала Шоусюэ с набитым ртом, покачав головой.

Гаоцзюнь все знает, у нее живут новые женщины… Кажется, потихоньку в ее защите возникают прорехи. К чему это приведет, неизвестно. Но Шоусюэ чувствовала, что где-то впереди ее ждет завеса тьмы, отбрасывая тень на сердце. Даст ли ей ответ богиня Улянь? Причина всех бедствий – Гаоцзюнь. С тех пор как он посетил ее, начались проблемы.

Причина бедствий появилась с наступлением темноты.

– Говорят, к тебе наведалась Хуанян? – первым делом спросил Гаоцзюнь.

Позади, как всегда, торчал Вэй Цин. Шоусюэ нахмурилась, глядя на Гаоцзюня, с невозмутимым видом усевшегося на стул. Словно у себя дома!

– Это потому, что ты постоянно появляешься здесь. Тебе бы стоило почаще навещать своих наложниц.

– К наложницам я и так хожу. Ну, так, чтобы они не выказывали недовольства.

– А ко мне можно не ходить. Убирайся.

– Хуанян обратилась к тебе с просьбой? – проигнорировав недовольство Шоусюэ, спросил Гаоцзюнь.

– Не обратилась. Сказала, что сегодня придет опять.

– Ясно.

Больше Гаоцзюнь не сказал ни слова. Выглядело это так, будто ему известно о просьбе Хуанян.

– А ты знаешь, о чем она хочет попросить?

Гаоцзюнь чуть помолчал и сказал:

– Думаю, да.

По его бесстрастному лицу нельзя было понять, о чем он думает. «От него веет зимой», – подумала Шоусюэ. Тихое безмолвие, теплые солнечные пятна, но в тени что-то прячется.

– Та наложница. – Шоусюэ взглянула на дверь. Синсин захлопала крыльями. – Если…

Раздался женский голос. Это она, Хуанян.

– Это я. Прошу, откройте.

Шоусюэ сделала приглашающий жест рукой. Дверь открылась. Там стояла Хуанян в сопровождении двух прислужниц. Девушка сделала им знак и вошла внутрь одна. Дамы остались у порога, дверь закрылась. Хуанян подошла ближе и поклонилась Гаоцзюню. Тот встал.

– Если у тебя просьба к госпоже Вороне, мне, наверное, стоит уйти?

– Нет, вы можете остаться. – Хуанян улыбнулась.

Стульев было только два, и Цзюцзю с Хунцяо поспешно принесли из другой комнаты еще один. Хуанян села.

– Прошу, ваше величество, вы тоже выслушайте меня.

– Что ж, если ты этого хочешь…

Гаоцзюнь снова сел. Как будто из них двоих право лидерства было у Хуанян, и смотрелись они не как мужчина и женщина или супруги, а как старшая сестра и младший брат. И дело было не только в возрасте. Эти двое…

– Прошу, взгляните на это.

Хуанян сняла с пояса свою свистульку и положила на стол. Свистулька в форме цветка магнолии была сделана из драгоценного камня серо-зеленого цвета. На лепестках в нескольких местах находились отверстия, чтобы издавать звук.

– Эта свистулька еще ни разу не звучала. Ее сделали специально для одного человека, но она не издает звуки. Как вы думаете почему?

Шоусюэ взяла свистульку в руки. Сделана аккуратно, никаких ошибок она не нашла.

– Может быть, она не свистит, потому что он не возвращается ко мне?

Звук свистульки означал, что оплакиваемый навестил своих близких. Если звуков не было, значит, душа человека не вернулась.

– А кто это «он»? – спросила Шоусюэ.

– Тот, кого я любила, – ответила Хуанян, не меняясь в лице.

Шоусюэ бросила взгляд на Гаоцзюня. Его лицо, как обычно, ничего не выражало. Судя по всему, он об этом знал.

– Три года назад он – его звали Оу Сюанью – умер. Весной в тот год я впервые повесила эту свистульку и ждала, что он вернется… Но свистулька молчит. Почему так? Почему он не возвращается?

Хуанян говорила тихо, но Шоусюэ показалось, что она впервые заметила в голосе девушки проблески чувств. Вот они, эти чувства – к умершему возлюбленному… Шоусюэ снова посмотрела на Гаоцзюня, а потом на свисток.

– Вы можете в него посвистеть? Можете вызвать его?

– Это и есть твоя просьба?

Хуанян кивнула:

– Да.

Шоусюэ положила свистульку, которую держала в руке, на стол.

– Хорошо. Я попробую призвать его душу.

Глаза Хуанян широко раскрылись.

– Неужели получится?

– Я могу призвать душу из Благодатной земли лишь раз. Запомни это.

Шоусюэ вынула из шкафчика тушечницу и перо. Растирая тушь, она спросила Хуанян:

– Сюанью – это прозвище?

– Да.

– А как его звали?

– Сяо.

Шоусюэ вынула из-за пазухи маленький листок бумаги в форме лепестка лотоса и написала на нем: «Оу Сяо». Положив листок на стол, девушка поместила поверх него свистульку. Вытащила из волос цветок пиона и легонько на него дунула. Цветок превратился в дым и окутал свистульку. Та тоже заколебалась вместе с дымом, ее очертания расплылись. Хуанян привстала было, но, посмотрев на Шоусюэ, снова села обратно. Шоусюэ сунула в дым правую руку. Дым обволакивал ее пальцы, словно прохладная, мягкая, гладкая грязь. Она пыталась призвать душу, словно вытягивая оттуда нитку, но вдруг нахмурилась от какого-то неправильного ощущения.

– Это же…

Она отдернула руку и, дунув, развеяла дым. Дым разлетелся клочьями, свистулька вновь стала обретать форму. Когда дым полностью исчез, вырезанный цветок выглядел так же, как раньше.

– Не выходит, – нехотя сказала она, и Хуанян удивленно переспросила:

– Что это значит?

– Душу, которая тебе нужна, в Благодатной земле я не нахожу. Поэтому и на вызов она не откликается.

– Но что это значит?

– Это значит, что Оу Сяо еще жив. Либо по какой-то причине он находится в состоянии, не позволяющем его призвать.

Хуанян смущенно отвела глаза.

– Он умер. Я своими глазами видела его тело. И все погребальные церемонии были соблюдены. А что значит «по какой-то причине»?

– Не знаю. Я впервые не смогла призвать душу.

Линян говорила, что иногда это не получается, но Шоусюэ до сих пор не приходилось с таким сталкиваться.

– А как он умер? – спросила она.

Но вместо Хуанян ей ответил Гаоцзюнь:

– Оу Сюанью три года назад отправился в провинцию Ли советником ревизора цы-ши. Он оказался втянут в мятеж и погиб. К сожалению, ему в голову попал брошенный кем-то камень.

Гаоцзюнь сказал, что тоже знал Сюанью. И тоже сам видел его тело. Это было еще до того, как он взошел на престол.

– Он был хорошим чиновником. Поэтому его и отправили в провинцию Ли. Там в то время распространилось странное верование под названием «юэ чжэньцзяо», «истинное учение Луны». Поговаривали о том, что с этим учением связаны местные власти, поэтому мы и сменили ревизора, чтобы проверить слухи. А мятеж подняли последователи учения. Мятеж был подавлен, верование исчезло.

– Истинное учение Луны? Не знаю такого.

В городе часто случалось, что вдруг строили храм, ибо кому-то было божественное откровение. Или начинали поклоняться как божеству прибившемуся к берегу куску дерева. Если народ увлекался, то новых храмов становилось даже больше, чем тех, что посвящены богине Улянь. Ведь поклоняться ей считалось уже «немодным».

– Луне они не поклонялись. Просто превозносили в качестве живого бога человека по имени Юэся-вэн, «Подлунный старец». Говорили, что он предвидит будущее, угадывает прошлое. Я даже слышал, что он чуть ли не маг. В общем, ужасно подозрительное было дело, но после мятежа его схватили, обвинили в совращении человеческих душ и подвергли битью батогами, после чего отправили в изгнание.

– Значит, маг?

Обычный колдун… Среди них есть и те, кто прекрасно владеет искусством ворожбы, есть и обманщики. Интересно, к кому относился этот старец?

Шоусюэ немного подумала и попросила Гаоцзюня:

– Расскажи мне еще немного про Юэся-вэна.

– Про Подлунного старца? Хорошо.

Гаоцзюнь сомневался, что тот остался в живых. Хоть речь и шла о битье батогами, человеку прочными палками наносили сто ударов. А это почти то же самое, что смертная казнь. Даже если преступник не испускал дух сразу – большинство умирало после того, как их отпускали полумертвыми.

Хуанян бережно взяла в руки свистульку и посмотрела на нее.

– Будет ли она свистеть?

Шоусюэ некоторое время колебалась, потом честно ответила:

– Не знаю.

Хуанян слабо улыбнулась ее словам и погладила вещицу.

– Прошу вас…

Она изящно поднялась, взмахнула рукавами и пошла к двери. Даже шорох ее развевающихся в воздухе одежд звучал освежающе прекрасно. После того как Хуанян со служанками ушла, Шоусюэ искоса взглянула на Гаоцзюня.

– Как она оказалась во дворце?

– Что? – Гаоцзюнь чуть шевельнул бровью. – В каком смысле?

– Она не пытается скрыть от тебя то, что до сих пор любит погибшего. Ты тоже ей это позволяешь. Вряд ли она твоя супруга.

Вот почему Хуанян не испытывает к правителю никаких чувств… Гаоцзюнь, сохраняя бесстрастное лицо, все-таки позволил проявиться недовольству.

– Хуанян для меня словно старшая сестрица.

– Поэтому ты поместил ее во дворце?

– Ее дед – мой ближайший соратник, мой учитель. Это было лучше всего для укрепления наших связей. Кроме того… – Гаоцзюнь посмотрел на дверь, за которой скрылась Хуанян. – Ей некуда было идти после смерти Сюанью. После того как ее возлюбленный умер, ей надо было выходить за кого-то замуж. Хуанян не считала это правильным, поэтому я и предоставил ей место здесь.

Видимо, если бы ее насильно выдали замуж, она вполне могла выбрать смерть…

– Я думал, что она будет тихо жить здесь, вспоминая своего Сюанью. Однако ничего не вышло, – вздохнул он. – Кто бы мог подумать, что свистулька будет молчать. У нее ведь нет изъянов?

В голосе Гаоцзюня звучало беспокойство, и Шоусюэ, хоть и посмотрела на него с недоумением, все-таки кивнула.

– Ясно. Что ж, хорошо. Это ведь я ее сделал.

– Сделал?! – Услышав необычное слово, голос Шоусюэ сорвался, и она закашлялась. – Ты, верно, хотел сказать – приказал сделать?

– Я иногда изготавливаю такие вещицы, чтобы отвлечься. Один человек научил меня этому когда-то.

Говорят, что у любого человека есть какое-то умение. Видимо, у Гаоцзюня золотые руки.

– Хочешь, тебе тоже что-нибудь сделаю?

На его лице, как обычно, не проявились никакие эмоции, поэтому сложно было сказать, говорит он серьезно или шутит.

– Нет нужды, – тут же ответила Шоусюэ, и стоявший позади Гаоцзюня Вэй Цин чуть не убил ее взглядом. – Если у тебя больше нет ко мне дел, тоже уходи. И больше не возвращайся.

– Я еще приду. – Он словно не слышал ее.

– Сюда правителю нельзя. Ворона уфэй и император не должны быть вместе, – сказала она, и Гаоцзюнь нахмурил брови.

– Что это значит?

Шоусюэ, взмахнув рукой, открыла дверь и молча показала ему, чтобы он уходил. Гаоцзюнь послушно встал. Ведь начни он протестовать – она своим искусством вышвырнет его на улицу.

После того как Гаоцзюнь и Вэй Цин ушли, Шоусюэ некоторое время задумчиво сидела на стуле. Почему же свистулька молчит?

На следующий день Шоусюэ, позавтракав, переоделась в платье служанки, которое еще раньше получила от Гаоцзюня, и вышла из Емин-гун. Бродить по территории было удобнее в таком виде.

– Госпожа, подождите! – Шоусюэ шагала вперед быстро, но за ней увязалась Цзюцзю. – Вы действительно пойдете к Хуанян-нян?

– Да.

Она шла по дорожке, посыпанной белым песком. Впереди показалось величественное здание. Крыша была украшена черепицей с изображениями уток-мандаринок. Они были изображены и на свисавших с крыши фонариках. Алые колонны привлекали внимание, сверкая в лучах яркого солнца. Пышно цвела живая изгородь из китайских роз. Вокруг плыл сладкий чистый аромат. Пройдя по мелким камешкам, которыми была выложена дорожка перед дворцом, Шоусюэ вошла внутрь.

– Вот бы и в Емин-гун цветочков посадить… – с завистью пробормотала Цзюцзю, любуясь посаженными вокруг розами.

– Там цветы не растут.

– Что? Правда? Но почему?

Не успела Шоусюэ ответить, как сзади раздался голос:

– Если хотите, можете взять с собой.

Это была Хуанян. За ней шло множество прислужниц, как и подобает даме высокого ранга. По приказу хозяйки служанка срезала ветку и вручила Шоусюэ. Шипы были удалены. Шоусюэ воткнула цветок в волосы Цзюцзю. Только что распустившиеся бутоны очень шли девушке. Та смущенно улыбнулась. Хуанян отдала следующую ветку Цзюцзю, и теперь та украсила ею Шоусюэ.

– Вам очень идет, госпожа!

Шоусюэ не могла увидеть цветы в своих волосах, но, прикоснувшись пальцами к лепесткам, поблагодарила:

– Спасибо. – Ей показалось, что пальцы ощутили тепло.

– Прошу, проходите, я вас провожу внутрь. – Хуанян указала на дворец, возвышавшийся перед ними.

Шоусюэ и Цзюцзю, следуя за ней, прошли по выложенной камешками дорожке. За ними потянулись прислужницы. Шоусюэ обернулась к галерее, которая соединяла дворец с соседним павильоном. Там сновали туда-сюда какие-то дамы. В руках они держали ящики.

– Это привезли купцы, – заметив взгляд Шоусюэ, пояснила Хуанян. – Там всяческие редкости из заморских земель: стеклянная утварь, серебряные подносы, пояса с камнями…

То есть подношения поставщиков двора. Хозяйка предложила полюбоваться редкостями, но Шоусюэ отказалась. Цзюцзю явно расстроилась.

Они вошли в покои Хуанян, и та, приказав прислужницам разбирать заморские товары, отослала их.

– Вы пришли по поводу свистульки? – спросила Хуанян, заваривая чай.

Под ногами лежал вытканный цветами ковер, а комнату разделяла роскошная парчовая ширма. Стол был покрыт тканью, на которой были вышиты утки-мандаринки.

– Я хотела узнать про Оу Сюанью, – сказала Шоусюэ, и помешивавшая отвар ложка в руке Хуанян замерла.

– Про Сюанью? И что же?

– Все что угодно. Все, что тебе известно.

Информацию о Подлунном старце она попросила добыть Гаоцзюня, а сама решила узнать больше о женихе Хуанян.

– Сюанью… Он был словно сосуд, в котором охлаждают кипяток, – глядя на горячий отвар, улыбнулась Хуанян. – Приветливый, нежный… В нем пылали страсти, но этот пыл никогда не обжигал других. Однако такой сосуд лишь недолгое время поддерживает нужную температуру. Вот и он так быстро ушел…

Хуанян зачерпнула чай, налила в чашку и дала Шоусюэ.

– Охлаждать кипяток полезно для здоровья, – сказала Шоусюэ и дунула в чашку.

Когда она не спеша отпила уже не такой горячий чай, ее окружил аромат, а тепло обволокло желудок.

– Он происходил не из знатного дома. Достиг успеха, выбился в чиновники, получив на экзамене высшую степень, цзиньши… Дед заметил его и отправил в провинцию Ли, чтобы Сюанью добился там успеха и продвинулся по службе. И Сюанью смело отправился в путь, сказав, что должен достичь высокого звания, чтобы жениться на мне. Нужно было его остановить. Зачем мне было его продвижение…

Голос Хуанян задрожал и прервался. За стеной пара ее лицо на миг искривилось, но она взяла чашку и одним глотком опустошила.

– Чай так не пьют!

Хуанян налила еще чашку и теперь, подув на нее, поднесла ко рту.

– Может быть, его душа заблудилась в провинции Ли? Он был умный, но такой рассеянный…

– Души часто заблуждаются, – сказала Шоусюэ, и Хуанян подняла на нее глаза, до того смотревшие в чашку.

– Правда? Значит, ей можно показать верный путь?

– Можно. Можно приманить ее и переправить в Благодатную землю.

В глазах Хуанян появилась надежда. Шоусюэ испугалась, что сказала лишнего. Душа Сюанью не заблудилась, ее просто не получалось найти. Однако девушке захотелось подбодрить Хуанян. А ведь Линян говорила, что нельзя испытывать сочувствие к тем, кто обращается за помощью к госпоже Вороне. Раньше такого не было. Она не сближалась с людьми. Если затронуты чувства, ничего хорошего не выйдет. Ее способность к оценке снизится, она не будет знать, как правильно поступить…

– Госпожа Ворона, а как вам показался его величество?

Находясь в некотором смятении, Шоусюэ не сразу отреагировала на слова Хуанян.

– Что? В каком смысле?

– Мне кажется, что его величество как-то странно себя ведет – с тех самых пор, как познакомился с вами.

Шоусюэ покачала головой. Но Хуанян продолжала:

– Раньше его величество не изволили проявлять свои чувства. Однако, кажется, это не так в отношении госпожи Вороны.

– Передо мной он все так же бесстрастен.

Хуанян улыбнулась:

– Возможно, перед госпожой Вороной это и так. Однако когда его величество изволит рассказывать мне о вас – его переполняют чувства.

«Это потому, что он может расслабиться перед тобой. Но при чем тут я?» – подумала Шоусюэ, но ей было лень спорить, поэтому она ничего не сказала.

– Не могу представить его переполненным чувствами, – сказала она и отпила глоток чая.

Лицо Хуанян озарилось печальной улыбкой.

– Да, сейчас это, должно быть, трудно. А вот в детстве тогда еще его высочество свободно смеялся и гневался. Он перестал показывать свои чувства после того, что случилось с Дин Ланем.

– А кто это?

– Вы не знаете?

– Нет, – ответила Шоусюэ, и Хуанян, растерявшись, чуть запнулась.

– Это евнух, который прислуживал его величеству еще в детстве. Хоть он и был слугой, его величество очень привязался к этому человеку. Он погиб жестокой смертью… От рук вдовствующей императрицы. – Последние слова прозвучали невнятно.

Вспоминая те события, она потупилась с печальным выражением лица. Шоусюэ припомнила слова Гаоцзюня: «Эта женщина убила мою мать и моего друга». Он говорил о вдовствующей императрице. Эти слова прозвучали вечером того дня, когда ее казнили.

– «Друг» Гаоцзюня – тот самый человек?

Хуанян подняла глаза и заморгала.

– Ну… да. Его величество так его называл.

Она кивнула и чуть понизила голос.

– Только не произносите это имя при его величестве. Рана снова начнет кровоточить.

Значит, эта рана очень глубока… Шоусюэ попыталась припомнить, как правитель выглядел той ночью, и помотала головой. Лучше об этом не думать. Не стоит представлять чувства Гаоцзюня – тогда ею завладеет сочувствие.

– Мы с ним не в тех отношениях, чтобы вести беседы за чашкой чая, – холодно сказала она и встала.

– Вы уже уходите? – Хуанян тоже поднялась.

Шоусюэ быстро пошла к двери, и Цзюцзю, державшаяся в сторонке, поспешила за ней.

Шоусюэ уже спустилась по лестнице и двинулась прочь от дворца, но вдруг остановилась и посмотрела на здание, стоявшее рядом. Там прислужницы все еще суетились, разбирая подношения. Она задумалась. Может быть, ей показалось… как будто девушка почувствовала там присутствие какого-то духа.

Впрочем, это ощущение длилось лишь один миг: она даже не была уверена, что призрак там действительно был. А сейчас уже ничего не чувствовала. В этом дворце множество духов, которые появляются и тут же исчезают. Наверное, это один из таких. Невозможно обращать внимание на каждого.

Шоусюэ снова пошла вперед, хрустя гравием под ногами. Она не заметила, что издалека за ней наблюдали чьи-то глаза.

Вдали слышались голоса обходивших дворец дозором евнухов и звук барабанов, возвещавших время. Когда они затихли, Шоусюэ, лежавшая в постели, открыла глаза. Девушка встала и отдернула шелковые занавеси. Заволновалась Синсин.

– Пришел? – пробормотала она и движением кончиков пальцев открыла дверь.

Там стоял Гаоцзюнь и, разумеется, за ним тенью следовал Вэй Цин.

– Подлунный старец все-таки умер, – сев на стул, заявил Гаоцзюнь.

– Это точно?

– Его наказание состояло в битье батогами и высылке за пределы провинции, но говорят, что он испустил дух еще до того, как получил все сто ударов. Он был страшно худ – видимо, не выдержал избиения.

– Для старика это естественно.

– Нет, хотя его и называли «старцем», он, похоже, был не в таком уж преклонном возрасте.

– Почему же его так звали?

– Никто не знал точно, в чем причина. Его настоящее имя неизвестно. Он пришел откуда-то и быстро завоевал признание гаданием по Книге перемен «И-цзин» и предсказаниями. Говорят, что пользовался и магическим искусством. А еще…

Гаоцзюнь замолчал и быстро оглядел комнату. Шоусюэ уже отпустила служанку, так что в помещении никого, кроме них двоих, не было.

– Еще ходили такие слухи, что Подлунный старец принадлежал бывшей императорской династии.

Шоусюэ почувствовала, как у нее застыло лицо.

– Не может быть.

– Не знаю, откуда эти слухи взялись. Но такие разговоры ходили. Возможно, это было придумано просто ради того, чтобы собрать верующих.

Возможно. Запустить правдоподобный слух о том, что ты незаконный сын правителя или отпрыск аристократического семейства, – обычное средство, к которому прибегают самозванцы.

– А что за гадания, предсказания и магическое искусство, к которому он прибегал?

– От мелочей вроде поиска потерянных вещей до обличения убийцы, о котором никто не знал. Или разоблачения тайной связи. И погоду он, говорят, очень хорошо предсказывал. Что касается магического искусства – рассказывали, что старец напустил призрачного тигра на того, кто над ним смеялся, и превратил палку в змею. Неизвестно, что из этого является правдой.

– Значит, иллюзии и превращения…

Искусства, в которых сведущи маги. Шоусюэ не могла понять, насколько сильным магом был Подлунный старец. Найти потерянное или предсказать погоду мог и самозванец. Но если рассказы о создании иллюзий правда – выходит, он действительно был колдуном.

Глядя на задумавшуюся Шоусюэ, Гаоцзюнь продолжал:

– Рассказывают и такое: мол, Подлунный старец был не один. Говорят, что иногда он вел себя совершенно по-другому, как будто становился одержимым духами.

– Может быть, у него был близнец?

– Один из чиновников заподозрил это и предпринял тщательное расследование. Ведь получалось бы, что один из близнецов сбежал. Но ничего подобного не обнаружилось.

– Ясно… – Но чем больше она расспрашивала, тем меньше понимала. Кто же он такой, этот Подлунный старец?

– Вот и все. Если узнаю что-то еще, сообщу.

С этими словами Гаоцзюнь быстро поднялся. Странно. Обычно она подолгу пыталась его выгнать, а он никак не уходил.

– Сегодня я пойду к Хуанян.

– Я не спрашивала.

Гаоцзюнь сунул руку за пазуху, вытащил парчовый мешочек и бросил его Шоусюэ. Ей пришлось протянуть руку. Мешочек улегся ей в ладонь.

– Зачем ты швыряешься?

– Это сушеные абрикосы. Держи, – сказал он.

Нанося визиты Шоусюэ, он часто приносить ей что-нибудь. Ей не нравилось, что он действовал так, будто приручал обезьянку, но его гостинцы были такими вкусными!

– Хуанян сказала, что в последнее время ты изменился, – сказала Шоусюэ, заглядывая в мешочек.

– Изменился? В чем?

– Тебя переполняют чувства.

Шоусюэ не стала упоминать о том, что это, по словам Хуанян, происходило, когда он говорил о ней. Гаоцзюнь, не меняясь в лице, чуть наклонил голову.

– Хуанян ошиблась. – Одним словом отмахнувшись от предположений, он вышел из дворца.

«Интересно, как на этом лице можно увидеть переполняющие его чувства», – подумала Шоусюэ, засовывая в рот абрикос и глядя правителю в спину.

Среди безмолвия царил густой аромат роз. Гаоцзюнь шагал между кустами, тонувшими во тьме, приближаясь ко дворцу Мандаринок. У лестницы его ждала Хуанян со своими прислужницами. Вэй Цин, державший в руке фонарь, отступил назад. Хуанян склонилась перед Гаоцзюнем. Он восхитился: когда-то дерзкая хулиганка, всегда побеждавшая его в догонялках, теперь стала изящной девушкой. Впрочем, говорить он этого не стал – знал, что она ответит колкостями.

– Навещали госпожу Ворону? – отпустив служанок и предлагая гостю чай, спросила Хуанян.

– Да.

Она молча смотрела на императора. На губах блуждала улыбка, но он чувствовал ее упрек. Она всегда умела критиковать, не говоря ни слова.

– Всего лишь сообщил ей информацию. – Само собой получилось, будто он оправдывается.

Будто младший братишка, которого бранит сестра. Хуанян вздохнула.

– Вам не следует так часто навещать госпожу Ворону. Это возбудит неприятные слухи.

– Я не так часто к ней хожу!

– Госпожа Ворона отличается от других наложниц. С такой женщиной нельзя обращаться так, как угодно вашему величеству. Да и для нее это создает проблемы. Почему вы так упорствуете в этом, словно ребенок?

– Упорствую?

– Конечно, упорствуете!

– Мне всего лишь хочется встречаться и говорить с ней.

Гаоцзюню была интересна реакция Шоусюэ. Ему хотелось видеть, что она скажет, какое лицо сделает… Вот и не мог удержаться от посещений.

– Говорить можно и с другими наложницами. Не в этом служение госпожи Вороны. Вы пользуетесь ее добротой.

– Это называется доброта?

Да эта девчонка, чуть что не по ней – тут же силой выгоняет его!

– У нее доброе сердце. Она не может никого бросить, поэтому и согласилась выполнить мою просьбу.

Гаоцзюнь посмотрел на чашку, над которой поднимался легкий пар. Действительно, и в случае с нефритовой сережкой Шоусюэ пожалела призрак госпожи-«соловья» Бань и приложила столько усилий для ее спасения…

– Нельзя мучить ее и ради шалости обижать. Потом будете раскаиваться, ваше величество.

– Хорошо, – послушно ответил Гаоцзюнь. Он никогда не мог возражать Хуанян.

Когда настала третья стража[4], Гаоцзюнь покинул Дворец мандаринок. Тьма стала еще гуще, цветочный аромат усилился. Он шел между кустами китайских роз, но вдруг остановился.

– Я что, изменился? – спросил он Вэй Цина, который держался сзади, чуть поодаль, словно тень.

Тот чуть помолчал, а затем ответил:

– Прошу меня извинить, но мне кажется, что некоторые изменения заметны.

Затем еще чуть-чуть помолчал и добавил:

– В том, что имеет отношение к госпоже Вороне.

– Хм, – произнес Гаоцзюнь, как будто речь шла о ком-то другом.

Не то чтобы он сам этого не осознавал. Его интересовала Шоусюэ. Настолько, что он даже спросил, не станет ли она его наложницей. Как и заметила тогда Шоусюэ, это было почти полусонным вздором. Интересно, о чем она сейчас думает? Одна в своем абсолютно темном дворце?

Такие мысли посещали его. Он взглянул на небо. Сквозь облака, подобные тонкому шелку, просвечивала луна. Бездонное черное-пречерное небо напоминало вороньи крылья.

Да, она одна. Сейчас при ней есть прислужницы, но до сих пор она жила лишь с рабыней, которая оказывала ей только самые насущные услуги. Она старалась скрыться от людских глаз.

– Кто же она – Ворона уфэй…

Его бормотание услышал Вэй Цин.

– Вы изволили что-то сказать?

– Нет, ничего, – ответил Гаоцзюнь и снова зашагал между розами. Вечер был тихим.

Инцидент произошел на следующий день.

В это время года дни были длинными. После первой стражи[5], когда синева неба понемногу становилась гуще, из дворца Мандаринок явилась посланница, видимо, очень спешившая – примчалась бегом. Редко бывает такое, чтобы прислуживающая наложнице дама бегала. Раз прислали не служанку низшего ранга и не евнуха, а личную прислугу, значит, дело срочное, но его хотелось бы сохранить в секрете, решила Шоусюэ.

– Нельзя ли попросить вас прийти во Дворец мандаринок? – не успев поклониться, спросила девушка.

– Что случилось?

– Дело в том, что… – Девушка закашлялась.

Цзюцзю поднесла ей воды. А Шоусюэ решила отправиться во дворец – это будет быстрее, чем выслушивать объяснения. Сегодня она не стала переодеваться, пошла в своем черном наряде. Под вечерним небом чернота одежд казалась еще более глубокой. Тонкий шелковый шарф Шоусюэ, словно усыпанный звездами, развевался, когда она спешила вперед.

– Надо что-то найти? – уточнила она у посланницы, решив выслушать ее по пути ко Дворцу мандаринок.

– Да. Это одно из подношений, полученных от торговцев.

Шоусюэ расслабилась.

– И в чем же дело? Я думала, случилось что-то серьезное.

Но посланница была все так же бледна.

– Это очень серьезно. Все эти вещи хранятся во Дворце мандаринок, но поскольку это подношения, то они принадлежат его величеству.

– Разве это не подарки для Хуанян?

– Его величество пожаловал их хозяйке. И если что-то пропало, ответственность понесут придворные дамы и прислужницы, которые их принесли.

– Ответственность?

Неужели смертная казнь? Вот почему девушка так бледна… Та добавила:

– К тому же пропала одна из дам.

– То есть она сбежала вместе с этой вещью?

– Неизвестно. По словам других дам, она не могла совершить такую дерзость. Вот только… – Девушка недоуменно покачала головой. – Говорят еще, что иногда она вела себя странно.

– Что значит – странно?

– Иногда казалось, что ее будто подменили.

Где-то Шоусюэ уже это слышала…

– Как будто вместо нее – другой человек?

– Да.

И что это может значить? Когда они прибыли во Дворец мандаринок, там стояла суматоха, дамы метались туда-сюда – то ли искали пропажу, то ли исчезнувшую прислужницу. Хуанян вышла из покоев и встретила Шоусюэ.

– Что пропало?

– Ваза. Медная ваза, запечатанная.

– Запечатанная?

– На ней была бумажная печать. В записях указано, что это ваза для метания стрел, для застольного развлечения. Внутри, кажется, ничего не было, и мы собирались открыть ее, испросив разрешения его величества.

– А что с пропавшей дамой?

– Она служила в швейном управлении. Когда мы обнаружили пропажу вазы и стали ее искать, то выяснилось, что и дама тоже пропала.

Шоусюэ повернулась вокруг, оглядывая пространство, и попросила:

– Отведи меня в комнату этой дамы.

Павильон, где обитали прислужницы, находился у дальнего конца дворца Мандаринок, и в каждой комнате жило несколько человек. Войдя в комнату пропавшей, Шоусюэ остановилась у ее постели. В изголовье стояла шкатулка, в ней лежали гребень, ножницы, платок и другие мелочи – предметы, нужные в повседневном обиходе. На ширме рядом с постелью висела одежда. Все как у других прислужниц. Шоусюэ осмотрела постель и чуть сощурилась – она почувствовала слабое присутствие призрака. Неясный след, словно тонкая дымка, окутывал ложе. Не так давно здесь был чей-то дух.

Шоусюэ задумалась. Затем подняла несколько волосков, упавших на подушку для сидения, и обернулась к дамам, стоявшим у входа в комнату.

– Как звали пропавшую?

Те переглянулись, но, взглянув назад, тут же расступились. Вошла Хуанян.

– Е Цяньчэн.

Шоусюэ кивнула и велела приготовить тушь и тушечницу. Вынув из-за пазухи бумажную фигурку, она начертала на ней имя женщины. Затем обернула вокруг фигурки волосок и положила на постель. Вынула из волос пион и дунула на него. Словно расколовшееся стекло, с цветка опали лепестки и, сверкая, покрыли фигурку.

Бумага мелко затряслась. Затем раздулась, разрослась, обретая объем и форму. Намотанный волосок скрылся внутри, а бумажка почернела и стала плавиться, словно леденец. Она начала превращаться в птицу: у нее выросли крылья, появился клюв. Похожее на леденец тело покрылось перьями, и они задрожали крупной дрожью. В черных глазах загорелось сияние, птица захлопала крыльями. Перед ними была ворона.

Она несколько раз взмахнула крыльями, будто проверяя свои ощущения, и взлетела. Прорезав воздух, ворона вылетела из комнаты. Дамы взвизгнули. Шоусюэ протиснулась между ними, бросила Хуанян и ее прислужницам: «Оставайтесь здесь», – и последовала за птицей.

Она пошла за вороной, миновав розовые кусты, и вышла из дворца Мандаринок. Если птица вылетит наружу, Шоусюэ не сможет идти за ней, но туда птица, кажется, и не собиралась. Девушка прошла по гальке мимо ив и пруда. Птица направлялась к западной части женской половины. Через некоторое время она вдруг сделала круг над каким-то местом и спустилась. Там густо росли старые сосны. Шоусюэ тоже направилась в ту сторону.

Она вошла в сосновую рощу и остановилась, увидев птицу. Та села на колени к какой-то девушке. На девушке была одежда прислужницы из швейного управления. Видимо, это и была та самая пропавшая дама. В руке она держала медную вазу.

– Это ты – Е Цяньчэн? – спросила Шоусюэ, и девушка, не меняясь в лице, зашевелила губами:

– Имени я не знаю. – Ее голос звучал странно. Словно он раскололся и два звука сложились в один.

Шоусюэ уже доводилось такое слышать. Двойной голос – это когда один голос звучит, словно расщепившийся надвое. Это происходило оттого, что душа человека нестабильна, потому что в него вселился дух.

Когда Линян еще была жива, они как-то встретили подобного человека. У него был именно такой голос, и оказалось, что им завладел злобный дух. Человек вел себя не так, как обычно, – точно так же, как говорили и про эту даму. А ведь Шоусюэ недавно кое-где об этом слышала… Когда рассказывали о Подлунном старце.

– Кто ты? – Шоусюэ напряглась, но девушка лишь улыбнулась.

Шоусюэ взглянула на вазу. Горлышко ее было закрыто бумагой с написанными на ней странными знаками.

– Ты имеешь отношение к Подлунному старцу?

Брови девушки поднялись.

– Надо же! Почему ты так думаешь?

– Моя птица прилетела к тебе. Обычным людям приручить ее не под силу. И эти знаки… Такими пользуются маги, здесь начертано: «молчание». Ты – маг. Про Подлунного старца говорили, что иногда он ведет себя так, будто его подменили. Видимо, им овладевал дух. Но я слышала, что старец был искусен в иллюзиях и превращениях. Если он такой могучий маг, дух не должен был овладеть им. А значит, магия духа гораздо сильнее. Как у тебя.

– Ясно. – Девушка снова улыбнулась.

Но в следующее мгновение она ударила по птице. Раздался сухой треск, будто сломалось дерево, ворона стала черной дымкой и исчезла. Шоусюэ прикусила губу. Пусть она сделала птицу на скорую руку, но маги, способные так легко справиться с ее колдовством, встречаются нечасто.

– Кто ты?

Дух великого мага, и к тому же из тех немногих, кто способен вселиться в человека и управлять им. Именно он овладевал Подлунным старцем, и именно он сейчас находился в девушке.

– Я Бинъюэ. – Собеседник неожиданно легко назвал свое имя.

Вот только…

– Луань Бинъюэ, о госпожа Ворона.

– Луань?

Шоусюэ ахнула. Неужели Луань?! Эта фамилия принадлежала предыдущей императорской династии!

– Как и ты. Верно, госпожа Ворона?

Шоусюэ внимательно посмотрела на прислужницу, но ведь та сейчас была лишь вместилищем для духа. И по ее лицу нельзя было понять его настоящие намерения.

– Меня зовут Лю. Я не принадлежу к фамилии Луань. – Фальшивую фамилию дала ей Линян.

– Выдуманная фамилия меня не интересует. Кровь говорит, что мы с тобой принадлежим к одной семье. Ты молодец, что выжила. К тому же в таком месте… – В голосе духа послышалась тоска. – Я удивился, когда обнаружил тебя здесь. Неужели женщина из дома Луань стала Вороной уфэй? Я-то думал, всех выловили и уничтожили.

Теперь в голосе слышалось глубокое горе, словно он погрузился в темную пучину.

– Меня тоже схватили и обезглавили. Когда я возвращаюсь в столицу, то мне кажется, будто кровь и сейчас стынет в жилах. Хотя никакой плоти у меня нет.

«Тогда зачем ты здесь?» – подумала Шоусюэ. Девушка пристально посмотрела на нее. На губах возникла легкая улыбка.

– Но судьба принесла мне удачу: хорошо, что удалось обнаружить здесь человека из семьи Луань. Я хотел поговорить с тобой, вот и вызвал сюда.

«Ага, – подумала Шоусюэ. – Вот зачем ты похитил вазу и оставил след своего пребывания в комнате, заставив меня следовать за тобой».

– Я происхожу из императорской семьи, однако я был также и магом. Не знаю, известно тебе или нет, но при прежней династии в столице было много колдунов. Нынешние императоры их недолюбливают, всех изгнали. Тот, кого называли Подлунным старцем, тоже был одним из них. Впрочем, маг он был никудышный, почти самозванец.

Шоусюэ слышала от Линян, что раньше в столице было много колдунов. Чиновничьих должностей им не давали, однако император, члены его семьи и высшие чиновники использовали их в личных целях, и те даже имели доступ на женскую половину дворца. Однако если дух заявляет, что он, принадлежа к императорской семье, при этом был еще и магом, – это очень необычно.

– Впрочем, этот маг-неудачник был забавным. Когда я овладевал им, то он говорил, что это божество вселилось. Я уж не знаю, врал ли он или искренне верил в это… Но зато заработал он на этом неплохо. Собирал деньги со всех: с богатых, с бедных, набивал монетами кувшины и закапывал их. Там они и лежат. Хочешь, расскажу – где?

Шоусюэ ограничилась тем, что нахмурила брови. Бинъюэ невесело хмыкнул и продолжал:

– Если ты можешь прочитать эти знаки, то тогда должна знать, что там внутри.

Он приподнял вазу. Шоусюэ внимательно посмотрела на нее. Надпись «молчание» запечатывала… духа.

– И чей же дух там заперт?

– Точно не Подлунного старца. – Бинъюэ погладил вазу. – Вы ведь, кажется, хотите вызвать душу человека, погибшего во время мятежа в провинции Ли?

Шоусюэ еще сильнее сдвинула брови:

– Ты хочешь сказать…

– Дух того, кто умер вдали от родины, не знает, куда ему направиться. В то время несколько духов бродили там неприкаянными. Я их собрал и запер здесь. Собирался использовать на посылках.

Бинъюэ посмотрел на Шоусюэ.

– Но оказалось, что их можно использовать и по-другому.

– Что ты хочешь сказать?

– Я отдам тебе дух Оу Сюанью. Но взамен попрошу кое о чем, – сказал Бинъюэ, теперь уже без улыбки.

– О чем же?

– Для этого я пришел сюда. На женскую половину этого дворца.

Женский облик, голос женщины… Однако Бинъюэ говорил очень решительно – Шоусюэ даже растерялась от такого напора.

– О чем ты хочешь просить? Зачем ты пришел?

– Если выслушаешь мою просьбу, расскажу. А если откажешься… – Бинъюэ вытащил из украшения на поясе нож и приставил к своей – нет, к девичьей! – шее. – Я ее убью.

Шоусюэ невольно бросилась к девушке, но Бинъюэ сильнее надавил на лезвие, и она остановилась.

– Я убью ее и сбегу. И дух Оу Сюанью не вернется. Ну что? Нет времени на колебания. Если придет кто-то еще, я исчезну.

Шоусюэ оглянулась. Хуанян и другие дамы, видимо, послушались, когда она велела им оставаться на месте. Вокруг никого не было, звуки шагов тоже не слышны…

– Сюда никто не придет. Поэтому спешить нет необходимости. Убери нож.

Бинъюэ молчал, держа нож у шеи.

– Необязательно угрожать мне, я ведь сказала, что выслушаю тебя. Что за просьба?

– Я… – Лицо прислужницы вдруг искривилось.

Шоусюэ показалось, что это выдавало колебания Бинъюэ. Нож чуть отдалился от кожи. Шоусюэ шевельнулась, но тут раздался резкий звук летящего по воздуху предмета.

Нож выпал из руки девушки и с глухим стуком ударился о землю. Рядом с ним упал камень – это он ударил прислужницу по руке. Шоусюэ быстро вынула из волос пион, раздавила его в ладонях и бросила в девушку. Не успели нежно-розовые лепестки рассыпаться, как превратились в дым и окутали прислужницу и вазу. Шоусюэ взмахнула руками, бумажная печать беззвучно порвалась, а ваза раскололась на две части.

Сосны закачали ветвями и зашумели. В черепках сверкнули искры и тут же выпорхнули наружу. Раздался грохот, будто молния расколола небо. Тело девушки рухнуло на землю. Шоусюэ опустила рукав, которым прикрывала лицо, и подошла к разбитой вазе.

И ваза, и бумага аккуратно распались на две половинки, словно разрубленные мечом. Шоусюэ подняла глаза. Между деревьями метались сгустки света, будто светлячки. Их было четыре.

– Оу Сяо! – позвала Шоусюэ, обращаясь к искрам, и протянула руку.

Одна из искорок плавно опустилась к ней и села на ладонь. Шоусюэ бережно обхватила ее руками. Та превратилась в гребень светло-карамельного цвета. Девушка воткнула его в волосы.

– Госпожа Ворона! – позвал ее кто-то. Она обернулась.

Перед ней на коленях сидел юный евнух с красивым длинным разрезом глаз.

– Так это был ты, Вэнь Ин?

Охранник. Это он бросил камень, выбивший нож из рук прислужницы. Давно ли он тут? Она совсем не заметила его присутствия. Шоусюэ обернулась. У корней сосны лежала девушка – кажется, без сознания.

– Что с ней?

– Просто лишилась чувств. Может быть, рука немного опухнет.

Шоусюэ кивнула и огляделась. Чуть поодаль, у другого дерева стоял белокожий юноша. Сверкающие глаза с длинным разрезом заволокла печаль. Шелковые одежды расшиты фениксами – «луанями». Волосы заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо, – они прекрасного серебристого цвета, будто вобрали в себя лунный свет…

– Не повезло. Госпожа Ворона, в этот раз ты меня одолела. Попробую снова.

И голос его звучал печально, навевая мысли о прохладных и ясных осенних ночах.

– Стой. О чем ты хотел просить?

– О госпожа Ворона, почему ты смирилась с заточением на женской половине дворца? А ведь пожелай ты – и сможешь получить все что угодно.

С этими словами Бинъюэ повернулся вокруг своей оси. Взметнулись серебряные волосы – и вдруг он исчез, будто испарился. Шоусюэ кинулась было туда, но тут же обернулась и посмотрела на Вэнь Ина. Евнух сидел все в той же позе и с тем же выражением лица, опустив глаза долу.

– Ты слышал, что он сказал?

– О чем вы?

Шоусюэ некоторое время смотрела юноше в лицо, но потом отвела взгляд.

– Вернемся.

Она приказала Вэнь Ину взять с собой прислужницу и пошла к Дворцу мандаринок. Хуанян в волнении ожидала их. Увидев девушку, которую поддерживали Шоусюэ и Вэнь Ин, она бросилась навстречу.

– Что с ней?

– Лишилась чувств. Ею овладевал дух. Присмотрите за ней.

Другая служанка отвела Вэнь Ина и девушку в комнату прислужниц. Шоусюэ подала Хуанян знак и, избавившись от провожатых, вошла внутрь. Там она вынула из волос гребень:

– Здесь душа Оу Сюанью.

Глаза Хуанян широко раскрылись от удивления, и Шоусюэ, положив гребень на ладонь, протянула ей. Гребень потерял форму, расплылся и превратился в искорку, похожую на светлячка.

Хуанян робко протянула руку. Светлячок плавно подлетел к ней и опустился на ладонь. Девушка ахнула и пристально вгляделась в него.

– Тепло… – Она обхватила огонек обеими руками. – Но не горячо. Будто он специально остудил жар… – Бормотание стихло. Хуанян прижала огонек к груди.

Не все души становятся призраками. Одни переправляются в Благодатную землю независимо от того, какой смертью умерли, другие навечно остаются привязанными к одному месту. Остальные души, запертые в вазе, похоже, не стали призраками и отправились в Благодатную землю. Возможно, Шоусюэ на некоторое время задержала здесь Сюанью, не дав ему до поры покинуть этот мир.

– Ах… – Искорка слетела с ладони Хуанян и поднялась в воздух. – Подожди! Еще немного! – вскрикнула она.

Огонек затанцевал вокруг нее. Возник вихрь, закачались в волосах украшения – подвески буяо, легонько звякнули, коснувшись друг друга. Огонек превратился в дым и вместе с ветром коснулся волос и щеки Хуанян. Свистулька у нее на поясе закачалась и тоненько защебетала. Раз, другой, третий – звук тянулся долго. Он звучал радостно, весело, словно песенка.

Наконец слабо светящийся ветерок покинул Хуанян и заплясал, поднимаясь. Двери сами собой раскрылись, и ветерок вылетел наружу. Хуанян побежала за ним. Ветерок взметнулся ввысь и направился на запад, к морю.

– Сюанью!.. – сорвалось с губ Хуанян, и ее голос словно последовал за ветерком.

Даже когда оставленные порывом воздуха искорки исчезли, Хуанян оставалась на месте.

– Он снова вернется к тебе. Когда придет весна, – сказала Шоусюэ, и Хуанян молча кивнула. А затем опустилась на землю, закрыв лицо руками.

На следующий день Хуанян принесла в Емин-гун шелковое платье.

– Это вам в качестве благодарности за вызов духа.

Прислужницы поставили на стол поднос, и Шоусюэ взяла подарок в руки. Лиловое платье, украшенное узорами из волн и птиц, и нежно-желтая юбка с вытканными жемчужинами. И тонкий – того и гляди растает в руках – светло-розовый шелковый шарф.

– Ах, какая красота! – не сдержалась стоявшая в сторонке Цзюцзю, но тут же прикрыла рот рукой.

– Все это изготовили у меня во дворце. А юбку сшила дама из швейного управления, которую госпожа Ворона изволила спасти.

Шоусюэ оттолкнула поднос.

– Мне такое не нужно.

– Но ведь удобно иметь не только черное платье. Чтобы скрытно куда-то попасть, вам больше подойдет этот наряд, чем одеяние прислужницы, – мягко возразила Хуанян и снова пододвинула поднос к Шоусюэ.

Та заколебалась, переводя взгляд с Хуанян на платье.

– Если госпоже Вороне эти вещи не нужны, мне останется только выбросить их. А ведь мои дамы с таким усердием красили, шили…

Шоусюэ сдалась. Не стоит так упрямиться.

– Хорошо. Я приму это.

– Ах, как замечательно! И мои дамы наверняка тоже обрадуются. Непременно извольте навестить нас во Дворце мандаринок в этом наряде!

– Но я…

– Когда госпожа Ворона изволит посетить нас, я прикажу приготовить пирожные! Печенье из засахаренного меда и воздушные лепешки! Ах, и баоцзы с лотосовой начинкой – я слышала, они вам по нраву!

Шоусюэ промолчала. Ворона уфэй не из тех, кто проводит дневное время за чаем и болтовней с наложницами. Ворона уфэй живет одна, в ночи. Впрочем…

– Я вас жду в любое время! – Хуанян улыбнулась своей освежающей улыбкой.

Шоусюэ вдруг подумала: будь у нее старшая сестра, она была бы такой? От чая, который заварила Цзюцзю, поднимался пар, рядом стоял сироп из абрикосов, сваренный Хунцяо. И подобно упрямому снегу, который остается на земле даже после прихода весны, но все же начинает поддаваться настойчивым лучам солнца, в сердце Шоусюэ стало проникать тепло. Сладкое, тающее тепло… Яд, которому было очень сложно противостоять.

Той же ночью к ней наведался Гаоцзюнь. Его вызвала сама Шоусюэ, сообщив, что у нее есть просьба.

– Что за просьба?

Она думала, что Гаоцзюнь будет выказывать недовольство, но он задал лишь один вопрос.

– Я хочу узнать про Луаня Бинъюэ, – прямо ответила Шоусюэ.

– Хм. – Гаоцзюнь сделал глоток чая и сказал: – Я сам знаю немногое. Кажется, он был сыном младшего отпрыска правителя, то есть внуком императора. Этот младший отпрыск не имел отношения к управлению государством, а его сын, Бинъюэ, отказался от официальной религии, поступив в ученики к магу. Однако говорили также, что его магические таланты были незаурядными. Ему отрубили голову в тот же день, когда казнили императора и его отца. Больше мне, пожалуй, ничего не известно.

– Может быть, есть какие-то подробности?

Она ведь так и не узнала, почему Бинъюэ интересовался женской половиной дворца и что он хотел у нее попросить. Ее это беспокоило.

– Точно не знаю, но можно посмотреть записи. Или… – Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Цина.

Тот был недоволен тем, что ему придется косвенным образом отвечать на просьбу Шоусюэ, но поклонился.

– Мне кажется, он снова придет ко мне, – сказала Шоусюэ, но Гаоцзюнь ограничился коротким «ясно».

Она внимательно посмотрела на правителя. По его бесстрастному лицу невозможно было прочитать его чувства. Может быть, он не получил отчет от Вэнь Ина? Тот не понял смысла произошедшего и не сообщил хозяину? Или евнух тогда действительно не услышал того, что сказал Бинъюэ?

Гаоцзюнь промолвил:

– Почему Луань Бинъюэ вселился в Подлунного старца?

Шоусюэ отвела от него взгляд и протянула руку к чашке.

– Я тоже не знаю. Однако у него, похоже, была причина появиться во дворце. Возможно, он вселился в кого-то в провинции Ли и вынудил человека принести сюда вазу с запертыми в ней душами.

– Вероятно, это был купец, который привез во дворец товары. Тот, который передавал их дамам во Дворце мандаринок. Его основная торговля – в провинции Ли. Про него говорили, что в последние несколько месяцев он «несколько не в себе», думали, что утомился.

Возможно, в это время в него как раз вселился дух. А после того, как купец принес вазу на женскую половину дворца, дух переселился в прислужницу.

– Но зачем же ему так надо было попасть сюда, что он пошел на такие ухищрения? – пробормотала Шоусюэ.

Гаоцзюнь наблюдал за ней. Она, почувствовав его взгляд, подняла голову.

– Что еще?

– Ничего, – сказал он и встал. Видимо, собрался уходить.

– Пойдешь к Хуанян?

– Нет. – Гаоцзюнь замолчал и полез за пазуху.

Вытащил что-то завернутое в шелковый платок и положил на стол. Затем сам развернул. Там оказался гребень из слоновой кости. На нем был вырезан узор: какая-то птица – кажется, соловей, и волны.

– И что это?

– Я слышал, что Хуанян подарила тебе обновки. Это должно к ним подойти.

– Не надо.

– Не надо – выбросишь, – сказал он и пошел к двери.

– Тебя Хуанян научила так говорить?

Он не ответил и вышел из дворца. Шоусюэ стиснула зубы. Стоит один раз проявить слабость, и уже не отделаться. Не надо было принимать то платье! Когда остаются вещи – остается и связь с человеком. Если Хуанян пригласит Шоусюэ во Дворец мандаринок – придется отправиться туда. Когда приходит Гаоцзюнь, Шоусюэ уже не может, как раньше, выгнать его.

Девушка закусила губу. Подошла к шкафчику, вынула черную лаковую шкатулку и открыла крышку. Там лежала янтарная рыбка, та самая, что подарил ей Гаоцзюнь. Нахмурившись, Шоусюэ разглядывала рыбку, затем снова закрыла шкатулку и вместе с гребнем убрала в шкафчик.

Можно ли будет потом подарить это, например, Цзюцзю? Или это создаст новую связь? Неизвестно. Как же снова остаться одной? Хочется избавиться от чувств, избавиться от пристрастий и тихонько жить в ночи, в одиночестве.

– Цин, – негромко окликнул Гаоцзюнь, шагая по галерее. – Завтра к вечеру пригласи дунгуаня в Хунтао-юань.

– Дунгуаня? – В голосе Вэй Цина звучало недоумение.

Дунгуань – это верховный жрец. Жил он в южной части дворца, в обветшалой, будто заброшенной хижине – по крайней мере, должен жить.

– Нынешний дунгуань – Сюэ Юйюн, верно?

– Уже давно. Это легкая должность, никто не хочет ее занимать. Поэтому никто не жаловался, что многие годы на ней остается один и тот же человек.

– Что ж… Сообщи ему, что я хотел бы кое-что узнать о Вороне уфэй.

– Слушаюсь.

Вэй Цин повиновался, но не смог скрыть недоумения во взгляде.