Пел соловей. Он мог без страха щебетать всю ночь напролет, потому что на женской половине дворца не держат сов. Их не любит Матушка-ворона, поэтому говорят, что, если выпустить сову полетать, птица погибнет. Шоусюэ открыла решетки на окнах. Фонари под крышей, как обычно, не горели, и все вокруг было погружено во тьму. Нежный ночной весенний воздух коснулся кожи, и ей показалось, что они с ночью стали единым целым, растворяясь друг в друге.

– Интересно, придет ли сегодня его величество? – поправляя подушки, спросила Цзюцзю.

– Может и не прийти.

Гаоцзюнь появлялся внезапно, без всяких предупреждений. Ей не хочется с ним общаться, так что лучше бы он не приходил.

– Вы опять так говорите! А сами открыли окно и ждете!

Шоусюэ молча закрыла окно. Цзюцзю ошибается. Она думает, что Гаоцзюнь таким образом ухаживает за ней.

– Послушай, Цзюцзю. Я Ворона уфэй, и я не выполняю ночного служения.

– Я знаю.

Наверное, все-таки не знает. Шоусюэ отпустила прислужницу и снова открыла решетку. Села на окно и подставила лицо ночному воздуху.

В городе остерегаются гулять по ночам. Поэтому, стоит солнцу закатиться, перекрывают входы в кварталы и запираются изнутри. Думают, что придет Страж Ночи, Еюшэнь, который ходит по улицам и оценивает людские поступки. Для родителей обычным делом было загонять детей домой, пугая Еюшэнем. Во дворце поступали так же, закрывая все ворота, большие и малые, числом больше сотни, и запрещая передвигаться между дворцами. Но всегда есть исключения, и женская половина дворца, а также веселые кварталы города под запрет не подпадали. А еще существовали тайные сборища и подозрительные предприятия, которые игнорировали обычай избегать ночных передвижений.

– Значит, Еюшэнь заберет? – пробормотала Шоусюэ, вглядываясь в темноту.

Разглядев вдалеке одинокий огонек, она слезла с подоконника. Опять пришел, несмотря на все ее отказы.

Она закрыла решетку, прошла мимо расшумевшейся Синсин и вошла внутрь огороженного занавесями пространства. Села на ложе, глядя на дверь. Через некоторое время дверь отворилась. Пришли Гаоцзюнь и Вэй Цин. Евнух дунул на принесенный светильник, гася его.

Шоусюэ вышла из-за занавеси. Гаоцзюнь без спроса сел на стул.

– Зачем ты пришел сегодня?

– Я, кажется, только в первый раз приходил к тебе по делу.

Она посуровела.

– Если пришел без дела, уходи.

– Как тебе сахарные сласти?

– Угостила прислужниц.

– Ясно. А как насчет этого?

Он вынул из-за пазухи сверток и положил на стол. От свертка шел сладковатый запах. Шоусюэ села напротив Гаоцзюня и развернула ткань. Внутри были завернутые в бумагу сладкие лепешки: выпеченное пшеничное тесто, намазанное медом.

– Ты, кажется, думаешь, что достаточно приносить мне еду?

– А ты не хочешь?

– Если бы не хотела, давно бы тебя выгнала.

– Я рад, что тебе нравится.

– А этого я не говорила.

– Но все-таки сегодня я пришел не без дела, – продолжал правитель.

«А если с делом, так бы сразу и говорил», – подумала Шоусюэ.

– На женской половине появился призрак.

Шоусюэ скривилась:

– Эти разговоры мне уже надоели. Что там опять такое?

– Это действительно произошло снова, но выслушай. Похоже, призрак появляется не всегда. Знаешь ли ты, что с южной стороны дворца Мандаринок есть ивы? Когда они зацветают, он появляется под деревьями каждую ночь, а когда начинает лететь ивовый пух, исчезает.

– Так, может, это сущность ивового цвета?

– Нет… – Гаоцзюнь на миг запнулся и бросил взгляд на Шоусюэ. – Говорят, что у этого призрака серебристые волосы.

Шоусюэ тоже подняла глаза на Гаоцзюня. Он больше ничего не сказал. Значит, это дух кого-то из семьи Луань.

– Скорее всего, это просто глупый слух, неизвестно даже, насколько правдивый.

– Я его на самом деле не видел. Однако рассказы о том, что призраки семьи императора Луань появлялись у ложа Яньди, правдивы.

– Этого не может быть.

– Я слышал, что их прогнала предыдущая госпожа Ворона. Она тебе не рассказывала?

– Нет.

Об этом Линян не говорила. Если это произошло при жизни Яньди, Шоусюэ тогда еще не родилась. Возможно, госпожа решила, что об этом не стоит рассказывать?

– Если призрак под ивами принадлежит дому Луань, значит, он не появлялся у ложа императора Яньди. Почему он не являлся тому, кто его убил, что он делает под ивами сейчас?

Шоусюэ задумалась.

– Этот призрак – мужчина или женщина?

– Не знаю. Говорят, что у него длинные серебристые волосы и он одет в красное платье. Но точнее никто не видел. Что у тебя на уме?

– Я подумала, может, это Луань Бинъюэ.

Тот самый призрак, который появлялся перед Шоусюэ с просьбой и угрожал ей. Она так и не узнала, о чем он хотел попросить.

– Ты что-нибудь о нем узнал?

Она еще тогда попросила об этом Гаоцзюня. Тот чуть заметно кивнул:

– Он был сыном младшего отпрыска правителя. И поскольку не имел отношения к политике, то записей о нем почти не осталось. Однако есть много рассказов о нем как о маге. Будто бы он снял проклятие, наложенное императрицей, превратил дерзкого евнуха в рыбу – в пруду женской половины дворца, нашел вещь, которую потеряла дочь императора. А еще говорят, он был чуть ли не самым красивым в императорской семье.

В общем, человек, который остался не в официальной истории, но в легендах.

– А еще не знаю, по какой причине, но поговаривали, его учитель-маг то ли собирался усыновить его в качестве своего наследника, то ли уже усыновил.

– Усыновил?

Получается, из списков семьи императорской фамилии его должны были удалить либо уже удалили. У магов главное – личные таланты, поэтому к происхождению это отношения не имеет, а значит, наследовать фамилию нет необходимости. Зачем же он это сделал?

– Ты сказал, что призрак появляется, когда зацветает ива?

То есть как раз сейчас… Проще не ломать себе голову, а убедиться своими глазами. Пусть даже это не Бинъюэ – призрака надо отправить в Благодатную землю. Шоусюэ встала.

– Отведи меня туда.

– Хорошо.

Гаоцзюнь кивнул, не выказывая недовольства и сохраняя бесстрастное выражение лица, и направился к двери. Зато на лице Вэй Цина отразились все возражения, которые он мог бы придумать. Евнух зажег светильник и первым пошел вперед, в ночную тьму. Сиял месяц, поэтому, когда глаза привыкли, все вокруг было словно окутано неясной синей дымкой.

– Я слышал, что в лунные ночи Еюшэнь не показывается. Это правда?

– Конечно. Он не любит яркий свет.

– Так вот почему женская половина и веселые кварталы всегда освещены фонарями?

Гаоцзюнь посмотрел на стоявший в отдалении чужой дворец. Свет фонарей в галерее и под крышей слепил глаза. Не то что Емин-гун, всегда погруженный во тьму.

– Откуда тебе знать про веселые кварталы?

– Слышал разговоры.

– Там все освещено снаружи, а вот внутри свет почти не зажигают.

– Чтобы не возник пожар?

– Чтобы не показывать лицо. Яркий свет не позволяет спрятать ни раскрашенное лицо, ни морщины.

– Хм, – то ли удивленно, то ли разочарованно хмыкнул Гаоцзюнь. – Буду знать.

– Еюшэнь иногда присоединяется к людской толпе. Может, и среди евнухов дворца бродит. Будь осторожен.

– Правда? Что ж, поберегусь, – то ли серьезно говорил, то ли подстраивался под нее, непонятно.

Шоусюэ нахмурилась.

– Я не шучу!

– А я и не думаю, что шутишь.

Возможно, он пытался извиниться, но ни выражение лица, ни голос не менялись, так что понять было трудно. Шоусюэ стало досадно, что она никак не могла уловить настроение своего собеседника.

– Ты не пугаешь людей в шутку и не говоришь того, что не будет им полезно. Я считаю, что твои слова достойны доверия, – спокойно сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ почувствовала себя странно. Так же, как когда он назвал ее по имени. Девушка замолчала, Гаоцзюнь тоже. Так они молча дошли до дворца Мандаринок и двинулись дальше к югу. От розовой изгороди доносился аромат цветов. Гаоцзюнь снял с пояса нож и срезал ветку. Обрезал шипы и молча протянул цветы Шоусюэ. Она, не в силах устоять перед их ароматом, послушно взяла подарок.

– Правда ли, что ты не сажаешь цветы в своем дворце? – спросил Гаоцзюнь, пока она нюхала розы.

– Правда, – ответила она.

– Почему?

– Их не любит Матушка-ворона.

Она сама не поняла, почему ответила честно. Все-таки Гаоцзюнь сбивал ее с толку.

– Ей нравились только мои пионы.

– Я слышал, что Емин-гун когда-то был храмом, где поклонялись Матушке-вороне, – недоверчиво сказал Гаоцзюнь. – Ты и сейчас ей поклоняешься?

Шоусюэ поняла, что сболтнула лишнего, и замолчала. Хотела выбросить цветы, но не решилась, заткнула ветку за пояс.

– Повелитель!

Вэй Цин остановился.

– Это здесь, впереди.

Изгородь из роз закончилась, показалась роща персиковых деревьев. Они прошли еще немного вперед и перед рощей увидели высаженные в ряд ивы. Те как раз цвели, свесив свои сережки. Под лунными лучами они как будто слабо светились сами.

Шоусюэ тихонько ахнула. Между свисающими ветвями виднелась чья-то тень, колышущееся серебро – словно рассыпанные луной серебристые чешуйки окутали всю фигуру, выделяя ее в темноте.

Там стояла женщина с длинными развевающимися серебристыми волосами. Печально потупившееся белое лицо – с первого взгляда было понятно, насколько оно красиво. На красном тонком платье юбка… нет, оно не красное, это кровь. Платье было залито кровью. При пристальном рассмотрении становилась заметна зияющая на изящной шее рана, из которой хлестала кровь.

Вэй Цин сдавленно вскрикнул и зажал рот рукой. Как она и думала, он был непривычен к таким зрелищам. Гаоцзюнь смотрел спокойно.

Шоусюэ внимательно разглядывала призрак с ног до головы. Серебристые волосы свободно свисают, не убранные в косы, на шее рана, одежда дорогая. Платье из узорчатого шелка, по которому вытканы дикие гуси, юбка с набивным узором из волн, шелковый шарф, выкрашенный в семь цветов. На поясе красивые подвески, вырезанные из драгоценных камней.

Ивовые сережки качнулись, хотя ветра не было. В тот же миг призрак развеялся, словно дым.

– Это женщина, – сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ кивнула. Это был не Бинъюэ.

– С такими серебряными волосами это точно кто-то из дома Луань. Видимо, дочь императора. На ней было платье с дикими гусями.

Такой рисунок ткали только на одежде девушек из императорской семьи.

– Ты знаешь, кто это? – спросила Шоусюэ.

Гаоцзюнь погладил рукой подбородок.

– Дочерей у предыдущего правителя было три. Точно не могу сказать, пока не проверю. Поговаривали, что, когда по приказу деда войска ворвались на женскую половину дворца, среди женщин были такие, что предпочли убить себя, чем принять позор.

Неужели рану, которую она видела на шее призрака, женщина нанесла себе сама?

– Ты заметила у нее подвески из агата? Я видел такие в хранилище в своих покоях.

– В хранилище?

– Там собраны драгоценные камни. Драгоценности дома Луань там тоже есть.

– И те, что были сорваны с мертвых тел? – Шоусюэ незаметно для себя заговорила обвиняющим тоном.

Гаоцзюнь замолчал. Это ведь не он сделал, какой смысл его обвинять… Шоусюэ перевела взгляд на ивы.

– А по этим драгоценностям ты сможешь узнать, чей это призрак?

– Есть описи пожертвований. Там написано, кому принадлежат эти вещи.

– Тогда покажи мне.

– Описи? Тебе?

– Хранилище. Это быстрее всего.

Гаоцзюнь должен заниматься политикой. Если ждать, пока он освободится, ивы отцветут и призрак исчезнет. Тогда придется дожидаться следующего года, а значит, отложить отправку призрака в Благодатную землю.

– Это сложно. В хранилище не положено заходить никому, кроме меня и Юйи, который отвечает за хранилище.

– Но можно ведь не говорить, никто и не узнает.

Гаоцзюнь замолчал с открытым ртом. Вэй Цин уставился на Шоусюэ, будто спрашивая: «Что ты болтаешь?!»

– А как далеко простираются полномочия госпожи Вороны? По уложению? – пробормотал Гаоцзюнь, сложив руки на груди.

– Госпожа Ворона, – сдавленным голосом прошептал Вэй Цин, обращаясь к Шоусюэ. – Пожалуйста, перестаньте задавать повелителю непосильные задачи. Он человек серьезный, вы ставите его в затруднительное положение. Тем более не подбивайте его нарушать порядок…

Шоусюэ, не слушая роптание Вэй Цина, смотрела на ивы. Почему призрак стоял там, на одном месте?

– Хорошо. Сделаю, как ты хочешь, – сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ повернулась к нему.

– На рассвете пришлю за тобой. У меня будет совет, но я дам тебе ключ. Делай что надо. – И он внимательно посмотрел ей в лицо. – Говорят, что госпожа Ворона может получить все, что пожелает. Думаю, ничего страшного, если ты посмотришь на сокровища в хранилище.

И все-таки Гаоцзюнь получил отчет от Вэнь Ина. Шоусюэ, ничего не говоря, глядела на правителя, подняв голову. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Первым отвел взгляд Гаоцзюнь. Он взглянул на ивы.

– Почему она появляется только в сезон цветения ивы?

Сменил тему… Шоусюэ не стала протестовать.

– Призрак не может возникнуть, не воспользовавшись силой цветов. Мне неведомо, правда, насколько он был связан с этими ивами при жизни.

– Ясно. Какие разные бывают призраки!

– Повелитель! – До сих пор стоявший с недовольным видом, но все-таки молчавший Вэй Цин подал голос. – Вы не хотите посоветоваться с госпожой Вороной о том деле?

– Посоветоваться? – Шоусюэ перевела взгляд с Вэй Цина на Гаоцзюня. – О чем вы говорите?

– Вы обещали, что сегодня непременно спросите об этом…

– Цин, не надо.

– Но ведь тогда вы совсем…

– Я сказал: не надо!

Голос его звучал тихо, но возражений не допускал. Вэй Цин покорился:

– Прошу прощения.

– Что такое? – спросила Шоусюэ, но Вэй Цин уже закрылся, как раковина, и не отвечал.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня.

– У тебя тоже появлялся призрак?

Гаоцзюнь чуть поднял одну бровь, но ничего не сказал.

– Это так?

– Я не прошу тебя ничего предпринимать. – Он отвернулся.

Шоусюэ пристально посмотрела на его профиль.

– Призрак матери или друга?

Раз он не хочет, чтобы Шоусюэ что-то предпринимала, значит, дело в этом, подумала она. И кажется, угадала. Гаоцзюнь продолжал молчать, но выглядело это как подтверждение ее слов.

Она посмотрела на Вэй Цина. Тот, будто стесняясь взгляда господина, тихо сказал:

– Повелитель в последнее время плохо спит…

Действительно, цвет лица у Гаоцзюня был не очень хорош. Вот почему Вэй Цин так беспокоится.

– Хватит об этом. Пойдем, Цин, – сказал Гаоцзюнь и быстро зашагал вперед.

Шоусюэ задумчиво смотрела ему вслед.

Когда время перевалило за половину пятой стражи[6], за Шоусюэ в Емин-гун пришел Вэй Цин. Солнце еще не взошло, но край неба чуть побелел. В это время Гаоцзюнь начинал свой совет.

– Прибыл за вами, – вежливо поклонился Вэй Цин. Но ему явно было не по себе из-за того, что пришлось оставить повелителя одного. Выглядел он хмуро и неприветливо.

Следуя за ним, Шоусюэ вышла из дворца. Поскольку придется зайти в хранилище, Цзюцзю она с собой не взяла. Та, заплетая госпоже волосы, несколько раз предупредила: «Будьте осторожны!» Вообще-то никакие опасности Шоусюэ не грозили, но служанка, видимо, беспокоилась, что госпоже придется выйти с территории женской половины. Впрочем, она все равно оставалась внутри дворца, там, где жил император. Не так уж эта часть и отличается от женской половины. Шоусюэ, как обычно, оделась в черное. Вряд ли ее ждут неприятности, если идти в облике Вороны уфэй.

Вэй Цин показал документы с подписью Гаоцзюня охраннику, и Шоусюэ вышла за ворота. В покои императора она отправилась пешком, без паланкина. Пока они шли, небо потихоньку, но явственно розовело. Восточный его край стал коралловым, ультрамарин сменился нежным индиго, звезды одна за одной исчезали с небосклона. Ветер слабел, словно засыпая. Весной по утрам и вечерам воздух становился каким-то мягким, а граница между ним и человеком исчезала.

Они пересекли выложенную галькой площадь, прошли через несколько ворот, и вот наконец показался дворец Сгустка света. Лазурная черепица отражала утренние лучи солнца и сверкала, словно разбрасывая драгоценности. Название покоев отлично им подходило.

У парадного входа ждали два евнуха, которые, когда Шоусюэ и Вэй Цин поднялись по ступеням, почтительно открыли перед ними двери. Внутри было прохладно и тихо. В абсолютно пустом пространстве между алыми колоннами на клумбах стояли только фарфоровые и медные вазы, а вглубь покоев тянулась галерея. Через расположенные по трем сторонам зарешеченные окна падал слабый свет. Когда они шагали по полу, на котором цветными камнями был выложен цветочный узор, их шаги гулко отдавались в пустоте. Слушая этот звук, Шоусюэ спросила:

– Призраки вчера тоже появлялись?

Она спрашивала о духах, которые навещали Гаоцзюня. Вэй Цин, который шагал впереди, не оборачиваясь, некоторое время молчал. Однако когда они дошли до угла, евнух повернулся к ней. Его брови были нахмурены, лицо задумчиво.

– Прошу вас не передавать повелителю мои слова.

Видимо, ему трудно было заставить себя говорить о том, о чем Гаоцзюнь запретил упоминать. Но раз все-таки собирается рассказать – значит, беспокоится о хозяине.

– Хорошо, – коротко ответила Шоусюэ.

Лицо Вэй Цина почему-то приобрело еще более задумчивое выражение.

– Что такое?

– Я думал, что ваш ответ будет более язвительным.

– Ты кем меня считаешь?

Видимо, гадкой девицей, которая обвела императора вокруг пальца. Хотя это ее саму используют, как хочется…

– Прошу меня простить, – извинился Вэй Цин и снова зашагал вперед. – Похоже, призраки стали навещать повелителя в течение последнего месяца.

Он говорил на ходу.

– Я узнал об этом совсем недавно. Забеспокоился, что у повелителя плохой цвет лица, но его величество говорил, что все в порядке. А когда и дунгуань указал, что повелитель не высыпается, я все-таки стал его расспрашивать, и, наконец, он признался.

Наверняка расспрашивал с пристрастием, хоть и вежливо, по форме. Несложно представить. Но ведь…

– Дунгуань? Он разговаривал с дунгуанем? Но ведь тот не приходит на Дворцовый совет.

– Повелитель желал узнать о госпоже Вороне и отправился в храм Звездной вороны.

– Не стоило утруждаться, наверняка это было зря.

Вэй Цин обернулся и бросил на Шоусюэ короткий взгляд, но тут же продолжил:

– Повелитель говорит, что в полночь перед дверьми встают призраки госпожи Се и Дина-дагэ.

– Дин-дагэ – это Дин Лань?

– Да. Я так его называл: братец Дин. В его возрасте можно было бы звать его и отцом, но он говорил, что ему так проще и удобнее.

Шоусюэ понимающе кивнула. Наверное, Вэй Цин тоже привязался к Дин Ланю.

– Итак, призраков двое. Оба просто стоят?

– Похоже на то. Я предложил ночью побыть с повелителем рядом, но его величество считает, что в этом нет необходимости. Поэтому я сам не знаю, что там происходит. Повелитель так и сказал: мол, они просто стоят, ничего не говорят, ничего не делают, так что можно не беспокоиться…

Шоусюэ вздохнула.

– Вот болван…

Вэй Цин остановился и обернулся. Брови его взлетели вверх.

– Как ты смеешь так дерзко отзываться о повелителе?

Сразу вспыхнул. Шоусюэ решила не связываться и отвернулась. Впереди галерея раздваивалась. Она посмотрела туда.

– Там покои императора?

Галерея вела в заднюю часть дворца. Вэй Цин кивнул. Шоусюэ что-то почувствовала и напрягла зрение, вглядываясь туда.

– Вы сможете справиться с призраками?

– Это несложно. Вот только… – Шоусюэ чуть склонила голову набок. – Ты сказал, что они появились примерно месяц назад?

– Да.

Она замолчала и опять посмотрела в сторону спальных покоев.

– Нужна хитрость…

– Хитрость?

– Сначала разберемся с хранилищем. Где оно?

– Прошу сюда. – Вэй Цин взглянул на нее с подозрением, но все-таки повел вперед.

Они несколько раз повернули, проходя по разветвляющимся коридорам в самую глубь дворца. Шоусюэ была уверена, что одна к выходу вернуться не сможет. Наконец показалась какая-то дверь. Не очень большая, но сделанная из металла, она выглядела прочной. Видимо, это и было хранилище. Перед дверью стоял немолодой евнух. Одет он был в пепельного цвета платье, на голове темно-серая повязка, из которой торчало длинное гусиное перо. Евнух поклонился. Он создавал странное впечатление: отвислые щеки, изрезанные глубокими морщинами, – но вместе с тем прекрасный цвет лица и блещущая здоровьем кожа.

– Я ждал вас. Меня зовут Юйи, – представился он тонким голосом.

– Как твоя фамилия?

– Фамилии нет. Зовите меня просто Юйи, «одежда из перьев».

Наверняка какая-то фамилия перед «Юйи» у него была, подумала Шоусюэ, но не стала спорить и молча кивнула. Юйи вынул из-за пазухи ключ и вставил его в замочную скважину. Отперев замок, Вэй Цин и Юйи вместе налегли на железную дверь, которая со скрипом отворилась.

– Я не могу войти внутрь, поэтому буду ждать вас здесь, – сказал Вэй Цин. – Пожалуйста, будьте крайне осторожны, не повредите сокровища.

Его подчеркнутое «будьте крайне осторожны» Шоусюэ пропустила мимо ушей – она не ребенок. Юйи почтительно пригласил ее войти. Девушка сделала шаг внутрь и огляделась. Комната была не такой уж большой, но ряды полок оказались заставлены множеством разнообразных шкатулок, больших и маленьких. Атмосфера показалась ей удушающей – наверное, оттого, что комната была без окон.

Шоусюэ прошла дальше и остановилась. У левой стены полок не было, зато вся стена была покрыта росписью. Вокруг острова почти идеальной круглой формы нарисованы волнообразные линии синего цвета – видимо, море. По краям моря, на востоке и на западе изображены, кажется, фруктовые сады, и тот и другой – пристанище богов. Это была старая карта. Находясь в хранилище, куда не попадали солнечные лучи, она сохранила яркие цвета. Линян когда-то показывала Шоусюэ нечто похожее. Круглый остров – это их государство Сяо.

– Госпожа Ворона, прошу сюда, – позвал из глубины комнаты голос Юйи.

Она подошла к нему. Юйи держал в руках небольшую деревянную шкатулку, которая помещалась в его ладонях. Рядом стоял стол. Юйи поставил шкатулку на него и открыл крышку – там лежали драгоценности из красного полосатого агата.

– Это поясные подвески дочери правителя Минчжу.

– Минчжу?

– Она была второй дочерью последнего императора династии Луань. Считалась первой красавицей, – быстро рассказывал Юйи своим высоким голосом.

Голосу его не хватало интонаций – он как будто монотонно пересказывал заученное.

– Ей было двадцать четыре года. Когда на женскую половину дворца ворвались войска, Минчжу не захотела попасть в руки врага и, перерезав себе ножом горло под ивами, скончалась. Эти подвески в тот момент были на ней.

– Под ивами… – Шоусюэ широко открыла глаза. – Неужели?

– Я и тогда служил здесь, поэтому хорошо об этом осведомлен. Нож, которым она покончила с собой, тоже находится здесь.

Юйи открыл еще одну шкатулку, тоже стоявшую на столе. Там лежал кинжал, ножны которого были украшены драгоценными камнями.

– А вот опись предметов.

На столе был развернут свиток. Видимо, Юйи сразу нашел место, где описывались эти вещи. Действительно, там значилось: «драгоценная подвеска госпожи Минчжу», «кинжал госпожи Минчжу».

– Ты сказал, что ей было двадцать четыре года? Неужели известная своей красотой дочь императора в этом возрасте еще не вышла замуж и оставалась на женской половине дворца?

– Так и было.

– Почему?

Юйи озадаченно посмотрел на нее. Впрочем, его лицо ничего не выражало, так что выглядело это так, как будто отлично сделанная кукла склонила голову. Она-то думала, что Гаоцзюнь бесстрастен. Но он был гораздо больше похож на человека, чем этот евнух.

– Не знаю, – только и сказал он, и голова его снова приняла прежнее положение. – Изволите посмотреть на изображение госпожи Минчжу?

Удивляясь тому, насколько безжизненным казался Юйи, Шоусюэ кивнула. Он тут же беззвучно исчез между полками и через некоторое время вернулся с ширмой. Она явно была тяжелой для щуплого евнуха, но нес он ее неожиданно легко. Юйи развернул ширму, состоявшую из шести створок. На каждой были изображены люди, мужчины и женщины, все молодые, красивые…

– Здесь нарисованы шестеро считавшихся самыми красивыми членов императорской семьи Луань. Госпожа Минчжу – вот.

Юйи указал на крайнюю левую створку. На ней была изображена прекрасная девушка в синем платье, серебристые волосы убраны в прическу. Ее стройные руки и ноги выглядели хрупкими, но мягкие линии, обрисовывающие контуры белокожего лица и глаз, демонстрировали непревзойденную красоту. При взгляде на нее в голову приходили гладкие очертания блестящего нефрита. Это была она, тот призрак, который Шоусюэ видела под ивами. Правда, поскольку портрет не был окровавленным, впечатление он производил совершенно иное.

В прическе Минчжу виднелось необычное украшение – стеклянный, молочного цвета гребень. Кажется, на нем был узор из волн и цветов пиона. На картине Минчжу касалась гребня рукой.

– А этот стеклянный гребень здесь?

Юйи приблизил к изображению лицо и долго всматривался в картину. Затем резко обернулся к Шоусюэ.

– Нет, здесь его нет.

– Неужели? Такая прекрасная вещь!

– В то время из дворца вынесли много драгоценностей. Было утеряно множество прекрасных изделий.

– Ясно…

Шоусюэ задумчиво смотрела на ширму. На соседней с Минчжу створке была нарисована девочка помладше. Неужели и это невинное дитя, чей наряд был украшен золотом, серебром и драгоценными камнями, тоже пало жертвой безжалостного меча? Рядом с ней был изображен мальчик примерно того же возраста, на следующей створке – юноша лет двадцати, за ним – девушка, тоже около двадцати лет, а на самой крайней правой створке…

На этой створке Шоусюэ задержала взгляд. Там был нарисован юноша. Красивый, с распущенными серебристыми волосами, в платье цвета индиго. В отличие от его настоящего воплощения, которое видела Шоусюэ, в глазах на портрете не пряталась печальная тень. Он был красив холодной недосягаемой красотой, словно яркая луна. Бинъюэ.

– Это внук императора, Бинъюэ, – проследив взгляд Шоусюэ, сказал Юйи. – Он был известным магом. Он выделялся своей красотой, даже в императорской семье.

То, что рассказывал Юйи, совпадало с тем, что ей говорил Гаоцзюнь. Слушая монотонный, словно текущая вода, голос евнуха, Шоусюэ подумала, что он наверняка хранит в своей голове разнообразные факты и истории.

– Хорошо. Достаточно. – Дослушав рассказ о Бинъюэ, Шоусюэ решила уйти.

По дороге к двери она снова задержалась перед росписью на стене. Бросила на нее взгляд и снова зашагала.

– Извини, что доставила столько хлопот, – обернувшись перед дверью, сказала она Юйи, но он почтительно сложил руки.

– Не стоит извиняться. Я рад выполнить любую просьбу госпожи Вороны. Я ведь тоже служитель богини Улянь. – Об этом говорил пепельный цвет его одеяний.

Шоусюэ вдруг спросила:

– Ты сказал, что и при императоре Луань служил здесь. Сколько же тебе лет?

– Я не знаю, когда родился.

За дверью ждал Вэй Цин. Они покинули Юйи, застывшего в глубоком поклоне. Шоусюэ шла следом за Вэй Цином по галерее, разглядывая его спину в платье мышиного цвета.

Когда миновал час Обезьяны[7], Гаоцзюнь, закончив государственные дела, приказал доставить себя в храм Звездной вороны. Однако направлялся он к стоявшей в глубине хижине. Хижина, как и сам храм, была чисто убрана, однако выцветшие решетки на окнах, скрипящие доски пола, ржавые петли, кряхтевшие, когда двери открывались и закрывались, выдавали ее возраст.

В комнате, куда проводили императора, дунгуань Сюэ Юйюн приветствовал его, стоя на коленях. Принимая во внимание преклонный возраст дунгуаня, Гаоцзюнь приказал старику сесть на стул. В комнате кроме стола и стульев стояли лишь два потертых шкафчика. И, несмотря на то что наступила весна, здесь было сумрачно и зябко.

Гаоцзюнь рассматривал сидевшего напротив Юйюна. Серое платье, на голове темно-серая повязка с пером шилохвости. Одеяние дунгуаня походило на платье евнуха, однако евнухом он не был. Кроме того, в отличие от других чиновников, он не имел дома вне дворцовых стен и обитал в этой хижине. Те, кто становился дунгуанями, обрывали связи с миром и служили только богине Улянь.

Кроме монаха, который принес чай, больше никто мимо комнаты не проходил, было тихо. Телохранители Гаоцзюня, как обычно, тоже не производили ни звука.

– Хочу услышать про дунгуаня по имени Бай Янь, который составил «Заметки о Пути к богам».

Это была единственная книга, где написано о Вороне уфэй.

– Я просмотрел записи, но среди дунгуаней прошлой династии не было никого по имени Бай Янь. Почему?

Юйюн зажал свою седую бороду в горсти и отвел глаза в сторону. Оставить вопрос правителя без ответа крайне невежливо. Будь здесь Вэй Цин, его брови наверняка бы взлетели вверх.

– Я не пойму, почему ваше величество так интересуется госпожой Вороной.

Гаоцзюнь не отводил глаза от Юйюна. Тот без страха ответил на взгляд императора. Ох, не простой он старик… Гаоцзюнь посмотрел на оконную решетку. Через нее проникали слабые лучи солнца.

– Она одна, – коротко ответил он.

Юйюн поднял белые, словно покрытые инеем, брови.

– Что?

– Мне кажется, ее вынудили жить в одиночестве. Почему?

Шоусюэ жила в своем дворце одна – без прислужниц, с одной только птицей. Он думал, что это требовалось ради того, чтобы скрыть ее связь с предыдущей императорской династией, но дело было не только в этом. Не крылась ли здесь еще бо́льшая тайна? Гаоцзюнь не мог отогнать от себя эту мысль. Но если так…

– Она, должно быть, несчастна.

Юйюн захлопал глазами, скрытыми под густыми бровями, и с неохотой заговорил:

– Такова суть Вороны уфэй.

– Ты ведь знаешь ее имя, верно? – сразу же спросил Гаоцзюнь, и Юйюн поднял брови еще выше. Стали видны широко открытые глаза.

– Но ведь…

– Имя Шоусюэ известно только мне и близким мне людям. От кого ты его услышал?

Старик промолчал, брови его снова опустились. Некоторое время он сидел тихо, с задумчивым видом. Потом вздохнул:

– Я, видать, ослаб умом. От предыдущей госпожи Вороны.

– От предыдущей? – опешив, переспросил Гаоцзюнь. – Вы с ней общались?

– Не то чтобы общались… Встретились, когда она сменила предшественницу.

– Она сама навестила тебя? Потому что вы оба служите богине Улянь?

Юйюн устало кивнул:

– Все так и есть.

– Но ведь Ворона уфэй не поклоняется богине открыто, как ты. Она, хоть и находится на особом положении среди наложниц, все-таки живет на женской половине дворца. Странная история…

Старик опять промолчал.

– И все же, кто такой Бай Янь? – Гаоцзюнь уперся рукой в стол и наклонился вперед, приблизив лицо к Юйюну. – Я задал вопрос. Почему ты думаешь, что можешь оставить его без ответа? Этому есть какая-то причина?

– Я здесь для того, чтобы получать приказы от госпожи Вороны.

– Что?

– Впрочем, ладно. Бай Янь – другое имя шилохвоста. У шилохвоста черные перья, но от груди до глаз он белый. Этот узор похож на поднимающийся дым, вот его и называют Бай Янь, «белый дым».

Юйюн вынул из шапки перо, принадлежавшее шилохвосту.

– Поэтому Бай Янь – это дунгуань. Все дунгуани – Бай Яни.

Гаоцзюнь молча посмотрел на Юйюна.

– То есть нельзя узнать, кто из дунгуаней это написал?

– Можно. Первый дунгуань предыдущей династии.

– Откуда ты знаешь?

– Таково предание, известное нам.

– Предание… – Гаоцзюнь взглянул на перо. – И что же вы друг другу передаете?

Юйюн снова воткнул перо в шапку.

– Прошлую историю и ее забвение.

– Историю, говоришь?

– Могу я попросить вас заставить всех уйти отсюда? Если вы сохраните эту тайну, я поведаю ее вам.

Гаоцзюнь повернулся к стоявшим у двери телохранителям и приказал им ждать снаружи. Когда они со старцем остались вдвоем, лицо Юйюна странным образом помолодело. Перед Гаоцзюнем сидел теперь словно бы не старик, а молодой воин.

– В нашей стране существует «Двойное уложение».

– Да.

– А вы знаете, почему его так назвали?

– Потому что оно разделено на два свитка. В первом собраны законы, во втором – исторические факты.

Юйюн помотал головой:

– Потому что их два.

– Два?

– Даже если историк по приказу исказит описываемую действительность, он должен где-то записать подлинные факты. Иначе ему не позволит поступить его достоинство. Есть еще одна книга, где записана истинная история.

Искаженная история и история истинная?

– О чем ты говоришь? Если такая книга существует, где же она… – Гаоцзюнь остановился и простонал: – Не может быть. Неужели в Емин-гун?

– Вы проницательны.

Гаоцзюнь прижал руку ко лбу. Емин-гун, стоящий на противоположном конце от Нингуан-дянь, – дворец, Сияющий в ночи.

– Эту книгу держат в секрете, и истина все так же скрыта. Бай Янь подменил историю происхождения госпожи Вороны. В этом состояла его миссия. Вера уже ослабла, этот храм когда-нибудь должен развалиться, и дунгуань тоже станет ненужным. Придет день, когда и госпожа Ворона лишится своего места. Это не страшно. В таком случае мы наконец сумеем выполнить нашу миссию. Мы просто ждем этого дня. И я, и Ворона уфэй.

Гаоцзюнь наклонился к нему.

– Что такое «истинная история»?

– Спросите у госпожи Вороны. Нужно сказать, что вы просите показать вам вторую часть «Двойного уложения».

– У Шоусюэ? Я не уверен, что она мне это разрешит.

– Госпожа Ворона наверняка ощущает ход светил. Вы – господин из дома Ся, «лето», госпожа Ворона своим именем – Шоусюэ, «долголетие под снегом» – ожидает зиму. Возможно, это указание Матушки-вороны, богини Улянь, а может быть – предначертанная встреча, неподвластная даже ей.

– Что это значит? – спросил Гаоцзюнь.

Однако Юйюн больше ничего не сказал. Видимо, дальнейшие вопросы надо было задавать Шоусюэ. Гаоцзюнь поднялся и пошел к двери. Вдогонку ему Юйюн сказал:

– Ваше величество. Почему бы вам не посоветоваться с госпожой Вороной о вашей бессоннице?

– В этом нет необходимости.

– Мне кажется, это надо сделать как можно скорее, – сказал дунгуань и молитвенно сложил руки, как обычный слуга.

Гаоцзюнь никак не мог поверить, что этот старик был его подданным.

Как же отправить госпожу Минчжу в Благодатную землю? Шоусюэ, сидя в одиночестве в своих покоях в Емин-гун, ломала голову. Чай, который приготовила Цзюцзю, уже совсем остыл, но служанка не приходила поменять чашки, чтобы не мешать погрузившейся в размышления госпоже.

А еще Бинъюэ! От этого духа тоже нельзя отмахнуться. Он обещал, что опять появится перед Шоусюэ, но пока ничто этого не предвещало. Правда, у Шоусюэ было как-то неспокойно на душе. Возможно, оттого, что она не понимала цели Бинъюэ. Чего же он хочет…

Почувствовав чье-то присутствие, она подняла голову:

– Опять пришел?

А ведь у него много дел! Она движением пальца открыла дверь. Там стоял Гаоцзюнь.

– В хранилище Нингуан-дянь я была. Это призрак госпожи Мин…

Не успела Шоусюэ договорить, как Гаоцзюнь большими шагами подошел к столу. Вэй Цин, чуть отстав, тоже показался у двери. Похоже, спешил вслед за господином. А ведь обычно он всегда идет впереди.

– Покажи мне «Двойное уложение».

Гаоцзюнь говорил тихо, но необычно резко. Шоусюэ впервые видела его таким. Дышал он тяжело. Неужели бежал всю дорогу?

– Мне все рассказал дунгуань. У тебя есть вторая часть «Двойного уложения». Он велел попросить тебя показать мне его. Он…

Гаоцзюнь смотрел сурово. Для него, всегда бесстрастного, это было необычно.

– Он не мой подданный. Он подчиняется тебе.

Шоусюэ, не вставая, подняла глаза на Гаоцзюня:

– Он подчиняется богине Улянь. Не мне.

– Он сказал, что слушается твоих приказов.

Перед глазами Шоусюэ встало лицо Юйи. Он обмолвился, что рад выполнить любую просьбу госпожи Вороны. Все они слуги богини Улянь, носящие серое платье.

– Дунгуань сказал так: ты тоже должна ощущать ход светил. Моя фамилия Ся, «лето», а в твоем имени есть «зима». Что это значит?

Проклятый Сюэ Юйюн! Столько рассказал, а это оставил ей… Шоусюэ закусила губу.

– Что ты скрываешь?

– А зачем тебе знать то, что скрыто? – бросила Шоусюэ.

Так она и знала. Ничего хорошего из этого не вышло. Не надо было связываться с императором. Гаоцзюнь пристально посмотрел на нее и заговорил:

– Мне кажется, ты несчастна.

При этих словах в груди у Шоусюэ все заледенело.

– Ведь ты ради тайн вынуждена оставаться одна, верно? Но тебе этого не хочется. Ты даже хотела подружиться…

Шоусюэ, не думая, схватила чашку и плеснула в Гаоцзюня.

– Несчастна?! Да как ты…

Вэй Цин в изумлении попытался броситься на нее, но Гаоцзюнь движением руки остановил телохранителя.

– Прости, если я неправильно выразился. Но мне и правда жаль тебя. Тебе обидно это слышать?

С волосами, покрытыми каплями остывшего чая, Гаоцзюнь смотрел на Шоусюэ. Она, сердито глянув на него в ответ, поставила чашку на стол, молча отвернулась и скрылась за занавесями. Вынула из-под постели шкатулку из сандалового дерева и с ней в руках вернулась к Гаоцзюню.

– Сначала посмотри на это, а потом попробуй повторить то, что сказал. Если сможешь.

Она открыла крышку и вынула то, что лежало внутри. Это были перевязанные шнурком бамбуковые дощечки. Шоусюэ швырнула их на стол перед Гаоцзюнем. В тот же момент шнурок, связывавший их, порвался, и они разлетелись по поверхности стола с сухим треском. Шоусюэ ахнула и уставилась на таблички. А ведь Линян предупреждала ее, что таблички старые и с ними надо обращаться осторожно!

Гаоцзюнь взял рассыпавшиеся таблички и стал выкладывать их одну за другой. Шоусюэ выдернула те, что он держал в руках, и вместе с лежащими на столе придвинула к себе.

– Выкладывать их по порядку могу только я. Я столько раз их прочитала, что выучила наизусть.

Отодвинув в сторону все еще соединенные шнурком таблички, она начала выкладывать по порядку те, которые рассыпались. Гаоцзюнь наблюдал за движениями ее рук молча, слышен был только стук дощечек о стол.

– Линян показала мне их через год после того, как я сюда попала. Я не умела читать и писать. Она учила меня, но это я все равно сразу не могла разобрать, так что Линян мне их пересказывала сама.

Поэтому слова врезались в ее память не в виде письмен, а голосом Линян.

– «Богиня Улянь летела из сокрытого на западе дворца восемь тысяч и еще одну ночь и, обнаружив этот остров, заросший можжевельником, присела на ветку, чтобы дать отдых своим усталым крыльям. И выбрала она из расплодившихся, словно зеленая трава, людей двоих. И сделала одного государем Лета, а другого – государыней Зимы»… – Ей не надо было даже читать таблички, слова сами слетали с ее губ.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня:

– Будешь слушать?

Он, помедлив мгновение, не спеша кивнул.

– Буду.

Шоусюэ глубоко вдохнула, закрыла глаза и заговорила:

Правитель, государь Лета, занимался государственными делами, а верховная жрица, государыня Зимы, исполняла храмовую службу. Государю Лета наследовали мужчины, находящиеся с ним в кровном родстве, а государыней Зимы избирали маленькую девочку, следуя божественному прорицанию. Государыня Зимы получала силу от богини Улянь и передавала ее слова. Более пяти сотен лет два государя – мужчина и женщина – равно управляли страной, сменяясь от поколения к поколению, но все же возникла смута. Тогда государем Лета был пылкий юноша по фамилии Сун. Он убил государыню Зимы, деву Суй. По какой причине это произошло, неизвестно. То ли Суй отвергла любовь Суна, то ли Суну не понравились отношения, возникшие между Суй и его младшим братом, – разное говорили. Суй была прекрасной девой, красота ее была такова, будто все тело ее испускало чистый свет. Сун любил Суй. Так любил, что захотел убить ее.

После того несколько сотен лет сражались войска государыни Зимы под предводительством верховного жреца и войска, вставшие на сторону государя Лета. Сменилось несколько государей Лета, а государыня Зимы больше не появлялась. Богиня Улянь молчала. Страна лежала в разрухе, про государыню Зимы постепенно забыли, государь Лета тоже потерял свое имя. Возникали новые династии и тут же исчезали. И вот из одной провинции, непреодолимой силой разрушив границы, прорвались к столице войска. Это была армия Луань Си, прозванного за его необычные серебристые волосы Серебряным генералом. То был юноша, не достигший и тридцати лет, подобный юному льву. Войско Луань Си сопровождала девочка. Звали ее Сян Цян, «ароматная роза», и было ей двенадцать лет. Это Луань Си дал ей такое имя. Ведь своего у нее не было – она была рабыней.

Сян Цян была государыней Зимы, избранной богиней Улянь. Ведомый Золотой птицей Луань Си нашел Сян Цян и спас ее от хозяина. Сян Цян использовала свою силу, чтобы помочь Луань Си. С такой сторонницей, как государыня Зимы, у него не заняло много времени заполучить власть в свои руки. Правителем он стал в возрасте двадцати восьми лет. После почти тысячелетнего перерыва государь Лета и государыня Зимы снова правили вместе.

Луань Си понимал, что началом смуты стала потеря государыни Зимы. Без нее обойтись нельзя. Если ее не будет, государь Лета тоже падет. Только ее существование делает государя Лета правителем. Говорят также, что долгое молчание богини Улянь было наказанием государю Лета за то, что он убил государыню Зимы. Страна оказалась в разрухе, потому что лишилась покровительства богини. Нельзя лишиться государыни Зимы – она нужна, чтобы продолжал существовать государь Лета. Луань Си вырезал это в своем сердце.

Однако он не назвал Сян Цян государыней. Сказал, что два государя станут причиной возникновения пожара новой войны. Возможно, он хотел оставить за собой право на власть, возможно, действительно беспокоился о том, что начнется война, а возможно – и то и другое. Луань Си приказал построить дворец на женской половине и запер там Сян Цян. Разлучил ее с верховным жрецом, лишил реальной власти, назвал госпожой Вороной и стал считать одной из своих наложниц. Впрочем, прислуживать в опочивальне все-таки не заставил. Он ведь знал, что именно любовь к государыне Зимы стала причиной войны.

Сян Цян приняла это. Дала клятву. Согласилась жить взаперти и молчать. Ведь она любила Луань Си. Его слова были для нее всем. Она взяла богиню Улянь под свою защиту и стала ей стражем. С тех пор Вороны уфэй охраняют богиню Улянь во дворце Емин-гун, существуя для того, чтобы правитель мог стать государем Лета.

Луань Си изменил официальную историю. Создал фальшивую книгу, в которой не было двух государей. Имена государя Лета и государыни Зимы похоронены здесь. Бай Янь изменил историю появления госпожи Вороны. Он сделал Ворону уфэй просто потомком жрицы, поклонявшейся богине. Ведь такова была воля государыни Зимы.

– В общих чертах так.

Шоусюэ перевела дух. Когда она подняла глаза, Гаоцзюнь пристально смотрел на нее. Как обычно, по его лицу нельзя было понять, о чем он думает. Глаза раскрыты чуть шире обычного, губы приоткрыты – видимо, все-таки удивлен.

– Все, что ты сейчас рассказала, правда? – тихо спросил он.

– Можешь не верить. Больше я ничего не знаю.

Гаоцзюнь замолчал и опустил глаза. Яньди унаследовал престол от Луаня, оставил на том же месте столицу и дворец – все, что получил от предыдущей династии. Скорее всего, ему просто было так удобнее, но именно поэтому он сумел заполучить власть. Ведь он не стал уничтожать госпожу Ворону, государыню Зимы.

– Значит, я правитель, потому что ты, государыня Зимы, находишься здесь? – снова заговорил Гаоцзюнь. – Тебя… – Он в нерешительности остановился. – Госпожу Ворону это устраивает? Лишиться имени государыни, жить взаперти?

Шоусюэ сердито посмотрела на Гаоцзюня.

– А что я должна сделать? Снова назваться государыней Зимы? Хотя это может вызвать никому не нужную войну?

– Стало быть, ты, храня молчание, проведешь всю жизнь здесь? Но ведь у тебя нет ни такой обязанности, ни долга перед кем бы то ни было. Ты не хочешь отказаться быть госпожой Вороной?

– Да будь это возможно, я бы тут же отказалась! – закричала Шоусюэ. – Кто же по своей воле станет Вороной уфэй? Но меня коснулась своим когтем Матушка-ворона! Это она выбирает госпожу Ворону, государыню Зимы. Золотая птица лишь оповещает об этом. Государыня Зимы оставила здесь богиню – мы теперь с ней одна душа и одна плоть. Поэтому и государыня Зимы не может оставить это место, не может выйти за пределы двора. Это будет предательством Матушки-вороны.

Гаоцзюнь нахмурился:

– О чем ты?

– Жизнь Вороны уфэй в руках богини Улянь. Если ее предать, просто лишишься жизни. Больше ничего не достигнешь.

Услышав ответ Шоусюэ, Гаоцзюнь еще сильнее свел вместе брови.

– Ничего не достигнешь! – с усилием повторила Шоусюэ, словно плюнула кровью. – Богиня Улянь лишь по ночам – в безлунные, темные ночи – выходит отсюда и бродит повсюду в облике Еюшэня. В ту самую ночь меня, наверное, и коснулся ее коготь.

– В ту самую ночь?

– Когда мать сбежала вместе со мной.

В ту ночь Шоусюэ, бродившая до самого заката солнца, осталась совсем без сил и заснула возле уличных ворот. Ночь была безлунной. А ведь именно в такие ночи нельзя находиться на улице, в полной темноте. Наверняка именно тогда богиня и выбрала ее. По собственному капризу…

– Мне не дано отсюда убежать. Чтобы хранить тайну, мне нельзя собирать при себе людей, запрещено звать к себе чужих. Так говорила Линян. Нужно хранить молчание, чтобы, блюдя гордость государыни Зимы, не вызывать ненужных бедствий. Нельзя высказывать желаний, нельзя хотеть чего-либо – это станет причиной несчастий и бедствий. Можешь ли ты понять? Из-за господина Луаня, моего собственного предка, я поймана в ловушку и должна жить здесь ради семьи императора, который убил всю мою семью. Можешь ли ты понять мои чувства?! Можешь ли понять, как тяжело жить, прячась, потому что, если разоблачат, ты лишишься жизни…

Шоусюэ закусила губу. Голос ее дрожал. Если бы только кто-нибудь мог ей ответить: почему она вынуждена жить здесь? Именно здесь, из всех мест?! Не имея возможности ничего пожелать, не общаясь с людьми открыто, не имея возможности убежать? Почему?!

– Можешь ли ты понять? Вот теперь попробуй еще раз сказать, что я несчастна, – как будто это тебя не касается…

Девушка схватила чашку и запустила ею в стену. Тонкий фарфор с ледяным звоном разлетелся на куски. Тяжело дыша, Шоусюэ злобно смотрела на Гаоцзюня. Она решила, что ни за что не заплачет. Ей не хотелось возбуждать жалость. Не хотелось, чтобы по этому глупому чувству судили о том, что у нее на сердце. Чтобы словом «несчастная» определяли то, какой была ее жизнь до настоящего момента, и то, какой будет дальше… Гаоцзюнь стоял бледный, поджав губы. Кажется, он не мог найти слов.

Видимо, услышав звон разбившейся чашки, из глубины покоев робко выглянула Цзюцзю. Удивилась, увидев на полу осколки, и тихонько подошла к ним. Села на корточки и начала собирать черепки. Шоусюэ крикнула ей в спину:

– Цзюцзю, оставь! Я сама потом соберу. Поранишься!

– Да, но…

От этих слов Шоусюэ вздрогнула. Это был не обычный голос служанки. Он звучал странно, словно раскололся и два звука сложились в один… Двойной голос. Голос человека, в которого вселился дух.

– Цзю…

– Не двигайся, госпожа Ворона.

Цзюцзю, вернее, вселившийся в нее дух встал, держа в руке острый кусок разбитой чашки. Бросившаяся было вперед Шоусюэ замерла. Осколок был прижат к тоненькой шейке Цзюцзю.

– Бинъюэ? – словно в агонии бросила Шоусюэ.

Губы Цзюцзю шевельнулись, будто по мановению чьей-то руки. Видимо, дух пытался рассмеяться.

– Ответ верный. Ты молодец, догадалась. – Расщепившийся голос как будто смеялся над ней.

– Не всякий дух сразу придумает такую гадость: прикрываться, словно щитом, жизнью человека, которым овладел. Ты низок!

– Правда? В бытность мою магом таких было много!

– Немедленно отойди от Цзюцзю!

– Здесь я выдвигаю требования, госпожа!

Стоило ей двинуть рукой, как осколок впился в шею Цзюцзю. Шоусюэ пришлось застыть на месте, закусив губу.

– Ты опять с просьбой?

– Да.

– Ты планируешь возродить род Луань? Или наслать проклятие на императора?

Гаоцзюнь взглянул на нее. Но Шоусюэ даже не покосилась в его сторону.

– Ну что ты! – Цзюцзю – вернее, Бинъюэ – иронично засмеялась. – Это меня не интересует. Просто… Я просто хочу кое-кого спасти.

Его тон вдруг изменился, он сузил глаза, будто оказался в безвыходном положении.

– Госпожа Ворона! Шоусюэ! Прошу, выслушай меня!

Голос его зазвучал искренне, а рука напряглась. Острый край осколка с силой вжался в шею Цзюцзю. Шоусюэ затаила дыхание.

– Я ведь еще тогда сказала, что готова тебя выслушать. Только покинь тело Цзюцзю.

В голосе Шоусюэ слышалось отчаяние. Нельзя, чтобы Цзюцзю ранили. Она не должна была иметь никакого отношения к Шоусюэ. Не надо было просить присылать Цзюцзю в качестве служанки, она не находилась бы сейчас рядом. Добрая, самая обычная девушка…

– Шоусюэ, я…

Бинъюэ сделал шаг вперед, взывая к ней. От этого осколок скользнул по коже, оставляя царапину. Выступила алая кровь. В то же мгновение в сердце Шоусюэ все перевернулось, кожа покрылась мурашками.

– Оставь Цзюцзю!

Шоусюэ показалось, что кончики пальцев ласкает горячий ветер. Она не двинулась, однако подвески в прическе со звоном качнулись. Затем эти колебания стали сильнее, и вот уже шпильки и подвески разлетелись во все стороны. Собранные в узел волосы распустились и волной упали на спину. И пряди волос, и платье взметнулись в беспорядке, словно подхваченные порывом ветра, хотя никакого ветра не было. В груди у Шоусюэ забурлил жар, но одновременно она почувствовала, как что-то заледенело в ней. Сама не своя, она указала рукой на Бинъюэ и произнесла:

– Ты что, не понял?! Я велю тебе выйти из тела этой девушки! Это мой приказ!

Налетел шквал. Занавеси у ложа разлетелись в стороны, стол сдвинулся с места. Завыл ветер, волной ударил в тело Бинъюэ, в Цзюцзю. Ее ноги оторвались от земли, но она тут же рухнула на землю, словно обрезали державшую тело нить. Послышался легкий вскрик – не голосом Цзюцзю. Тут же ветер стих, покрывавшая стол ткань опустилась на пол.

Рядом с упавшей Цзюцзю стоял растерянный юноша. Бинъюэ.

– Вот не думал, что ты изгонишь меня силой…

Не успел он договорить, как Шоусюэ протянула к нему руку. На ладони собрался жаркий сгусток, воздух заколыхался, принимая форму лепестка. Появился один нежно-розовый лепесток, за ним другой. Возник слабо светящийся цветок пиона.

– Если ты не можешь попасть в Благодатную землю, я отправлю тебя туда.

Бинъюэ вздрогнул и попятился. Шоусюэ не могла сдержать поток жара, бушевавший у нее в груди. Яростное пламя вот-вот должно было вспыхнуть в ее теле. Девушка уже не слышала, что говорил Бинъюэ. Показалось, что она сама откуда-то издали уговаривает себя: «Перестань!», но жар охватывал тело. И, подчиняясь ему, Шоусюэ уже не могла прислушаться к этому голосу. Она сделала шаг к Бинъюэ. В его глазах был страх. Не обращая на это внимания, Шоусюэ подняла руку. Лепесток пиона начал превращаться в розовое пламя. Его уже нельзя было остановить. Девушку поглотил поток, бушующий внутри, она была сама не своя. И когда она уже готова была унестись с этим потоком жара…

– Шоусюэ! – Ее схватил за руку Гаоцзюнь.

Она очнулась. Все вернулось на место, на круги своя – так ей показалось, когда прозвучало ее имя. Голос Гаоцзюня волной ударил в грудь, дошел до самого сердца. Шоусюэ показалось, что на нее упал луч света, будто с тела сорвали покровы. Что случилось? Она моргала, не в силах остановиться. Яростный жар остывал, словно отхлынули волны. Исчезло то, что управляло ее телом. Девушка подняла глаза, и ей показалось, что лицо Гаоцзюня отчетливо выделяется на фоне окружающей обстановки.

Почему так? Когда он зовет ее по имени, оно звучит совсем по-другому. Странное чувство. Она не могла ему противиться.

С ее ладони исчез цветок пиона. Шоусюэ с силой выдохнула и расслабилась. Оказывается, тело было в неимоверном напряжении. Отчего же?

Гаоцзюнь разжал пальцы. Она опустила руки, и Бинъюэ, стоявший с искривленным судорогой лицом, вздохнул с облегчением.

– Цин! – позвал Гаоцзюнь евнуха, который, затаив дыхание, наблюдал за происходящим.

Тот, словно очнувшись, заморгал и, как обычно, без лишних слов поняв намерения господина, подошел к Цзюцзю. Приподнял ее и сообщил:

– Она просто лишилась чувств.

– Положи ее туда, – указала Шоусюэ на ложе под балдахином.

Вэй Цин кивнул и отнес девушку на постель. Проследив за ним глазами, Шоусюэ перевела взгляд на Бинъюэ. Тот замер.

– Какова твоя просьба? Я слушаю.

Однако тот, видимо, от страха, что его могут против воли отправить в Благодатную землю, настороженно молчал.

– Ты сказал, что кого-то нужно спасти. Кого?

Бинъюэ молчал, не решаясь ничего сказать. Шоусюэ посмотрела на него и ненадолго задумалась:

– Позволь угадать. Это госпожа Минчжу?

Лицо Бинъюэ тут же исказилось, будто он проглотил что-то горькое. Видимо, она попала в точку.

– Госпожа Минчжу – вторая дочь правителя, так? – спросил Гаоцзюнь, глядя в пространство, словно вспоминая.

Шоусюэ кивнула.

– Это твоя тетка, верно?

– У нее с моим отцом разные матери. По возрасту она младше меня, – наконец заговорил Бинъюэ. Его голос звучал невнятно.

– В рассказах о тебе часто упоминают женскую половину дворца.

«Он превратил дерзкого евнуха в рыбу и пустил в дворцовый пруд, нашел вещь, которую потеряла дочь императора…» – Гаоцзюнь вспоминал услышанное.

– Вот я и подумала, что вы были близки с госпожой Минчжу. Слышала также, что ты собирался стать приемным сыном мага, чтобы тебя вычеркнули из посемейных записей императорского дома. Это странно – для чего надо брать фамилию учителя, которую необязательно наследовать? Спрошу по-другому: в чем причина отказа от фамилии Луань?

Бинъюэ отвел глаза, колеблясь с ответом. Шоусюэ перевела взгляд на Гаоцзюня. Тот, кажется, не мог сообразить.

– Возможно, тебя это не касается, но у обычных людей не допускаются браки между людьми одной фамилии и не разрешены неравные браки. Принадлежащие одной семье люди не могут заключить брак, куртизанку можно выкупить и сделать содержанкой, но нельзя сделать ее законной женой. Таковы порядки.

– Раньше такого не было, – сказал Бинъюэ. – В исторических книгах и преданиях часто упоминаются сестры, которые выходили замуж за братьев – лишь бы матери у них были разными, или племянницы, выходившие замуж за дядюшек. Это все запретили с приходом династии Луань.

– То есть… – Гаоцзюнь погладил подбородок. – Я правильно понимаю, что ты хотел взять в жены девушку из своего рода и поэтому собирался отказаться от фамилии и выйти из семьи?

Бинъюэ молчал.

– И этой девушкой была госпожа Минчжу?

Бинъюэ не отвечал, и Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ.

– Вся императорская семья, начиная с самого императора, стала призраками и появлялась у ложа Яньди, после чего их изгнала Линян. Если бы твоя возлюбленная была среди них, для тебя не было бы смысла оставаться здесь. Но это не так, поэтому ты просишь меня спасти ее. Значит, это может быть только Минчжу.

– Ясно, – сказал Гаоцзюнь и, не меняя выражения лица, чуть наклонил голову. – Но почему именно сейчас?

Все это время Бинъюэ находился в провинции Ли, вселившись в опустившегося мага. Действительно, почему он именно сейчас обратился с просьбой к Шоусюэ?

– Я был на женской половине дворца, – проронил Бинъюэ. – Став духом, я странствовал много где и наконец оказался во дворце. Я искал Минчжу. Слышал, что она наложила на себя руки здесь.

Он вздохнул. В этом вздохе явственно слышалась печаль.

– Мы уже собирались устроить свадебный обряд. Дед – император – тоже дал разрешение. С условием, что я удалю свое имя из семейных книг дома Луань. Я даже купил подарки, чтобы просить ее руки. И она так радовалась… Но все пропало.

Дух погибшего Бинъюэ бродил по растерзанному, потерявшему свой вид дворцу в поисках Минчжу, в поисках ее тела. Дорожки потемнели от крови, в саду лежали жестоко изрубленные тела прислужниц. Доносился густой запах дыма – видимо, какой-то из павильонов сгорел.

– Я не нашел тела Минчжу. Наверное, его уже унесли. Но под ивами оказался призрак, ее дух.

Бинъюэ опустил взгляд. На его лицо набежала тень.

– Она стояла там такой, какой была в свой последний миг, с горлом, залитым кровью. Я уже знал, что она умерла под этими ивами. Мой голос не доходил до Минчжу. Что-то завладело ее сердцем, она меня не слышала. Поэтому ни отправить ее в Благодатную землю, ни пуститься вместе с ней в этот путь мне не было суждено. Я решил обратиться к учителю, узнать, нет ли какого способа. Однако Яньди схватил всех магов. Кого-то отправил в изгнание, а тех, кто имел отношение к дому Луань, казнил. Учитель, кажется, сумел спастись и бежал, но из-за этого я не знал, где он. Я покинул столицу и решил искать мага, который сможет помочь Минчжу.

– А ты не хотел попросить предыдущую госпожу Ворону, вот как сейчас? – спросил Гаоцзюнь, и Бинъюэ бросил быстрый взгляд на Шоусюэ.

– Госпожа Ворона изгнала всех духов этой семьи, начиная с императора. Но изгнать – не значит спасти. Она, не разбираясь, вышвырнула их в Благодатную землю. Можно сказать, что духи были уничтожены. Поэтому я не мог к ней обратиться. Если бы я действовал неосторожно, она и меня могла бы выдворить. Вот как сейчас.

Вот почему он пользовался каждый раз заложниками, когда общался с Шоусюэ, – из опасения.

– Но иногда я посещал дворец, чтобы проведать Минчжу. Я надеялся, что госпожа Ворона пожалеет ни на кого не нападавшую, лишь на малое время появлявшуюся с помощью цветов ивы Минчжу и не будет изгонять ее дух… Но она никогда не отзывалась на мой голос.

Каждый раз, возвращаясь к Минчжу, Бинъюэ, наверное, обращался к ней, надеясь, что уж в этот раз она услышит его. Каждый раз он разочаровывался и покидал дворец, чтобы найти способ спасти нареченную. От одной мысли об этих постоянно повторяющихся визитах в груди у Шоусюэ что-то сжималось.

– Могущественные маги успешно скрывались, и я никак не мог их найти. Поэтому в первый раз я вселился не в мага, а в шаманку. Она ревностно верила в богов и обладала силой. Я решил, что она справится с задачей, вселился в нее и попробовал призвать духа Минчжу, но ничего не вышло. Минчжу не отвечала. Я овладевал и другими, но тоже ничего не получалось. И появлялась она только в период цветения ивы. Весны приходили и уходили, а я так и не добился результата.

Бинъюэ закрыл глаза. Возможно, он вспоминал, как ива, отцветая, пускает по ветру свой пух. И это было знаком того, что придется еще год быть в разлуке с Минчжу.

– Когда миновала еще одна весна, я все-таки решил найти учителя. Ведь он был в то время лучшим. И раз у меня не получалось обнаружить его, нужно было сделать так, чтобы он сам меня нашел. Тогда я и обратил внимание на пронырливого обманщика, который умело притворялся магом. Как и предполагалось, он ловко привлекал внимание людей и даже организовал Истинное учение Луны. Правда, он оказался слишком ярок. Еще до того, как его обнаружил учитель, на него обратили внимание евнухи.

Бинъюэ саркастично засмеялся. Что произошло дальше, и Шоусюэ, и Гаоцзюнь уже знали.

– Однако можно сказать, что благодаря этому я снова вернулся на женскую половину дворца и узнал о появлении новой госпожи Вороны. Мало того, кажется, она тоже принадлежала дому Луань. Я решил, что мне удастся переговорить с ней. Глупо с моей стороны…

Он опустил глаза. Это выглядело так, будто луну закрыло облако и она помрачнела. Юноша, в полном соответствии со своим именем, «ледяная луна», был красив, словно холодное ночное светило.

– Если бы ты не стал прикрываться прислужницами, я бы спокойно выслушала тебя, – сказала Шоусюэ.

– Разве мог я появиться перед госпожой Вороной безоружным? Мне не забыть того, как предыдущая госпожа разом покончила со всеми духами, моим дедом и другими.

Шоусюэ не нашлась что ответить. Распущенные волосы упали на лицо, и она убрала их рукой, глядя на оконную решетку.

– Уже садится солнце, – пробормотала она и направилась к двери. Затем обернулась на Гаоцзюня и остальных. – Следуйте за мной.

Бинъюэ выглядел озадаченно, но Шоусюэ решительно вышла из павильона. Небо разделилось: часть еще была нежно-розового цвета, а часть уже посветлела перед появлением луны. Тающее закатное солнце устроилось в ветвях лавра. Шоусюэ быстрыми шагами направилась к южной стороне дворца – к Минчжу. По дороге девушка вспомнила ширму, которую видела в хранилище дворца Сгустка света. Ту, на которой были нарисованы Бинъюэ и Минчжу. Красота Бинъюэ была подобна прохладному кристаллу, Минчжу же была красива гладкой прелестью нефрита.

– Бинъюэ! – обратилась к юноше Шоусюэ.

Гаоцзюнь и Вэй Цин шли сразу за ней, а Бинъюэ следовал за ними на некотором расстоянии. Это выглядело странно, потому что звука его шагов не было слышно, тени он тоже не отбрасывал.

– Ты знаешь, что у принцессы Минчжу был стеклянный гребень?

– Из белого стекла?

– Да.

– Знаю. Это я ей его подарил. В знак нашей помолвки.

– Ясно. – Когда он говорил о подарках к свадьбе, она так и предположила. – А ты знаешь, что он исчез?

– Исчез? – Бинъюэ изменился в лице. – Его у нее отняли?

– Возможно… Но мне кажется, все было не так.

Они прошли мимо дворца Мандаринок и вышли к ивовой роще. Небо потемнело еще больше, их окружала тьма цвета индиго. В то же время на небе уже сияла почти полная луна. Когда они подошли к ивам, Шоусюэ остановилась. Бинъюэ вздохнул. Это был горький тяжелый вздох.

Под цветущими деревьями появилась фигура Минчжу. Тени вокруг становились все гуще. От призрака, наоборот, будто исходило неяркое беловатое свечение. Шоусюэ разглядывала ее печальное лицо.

– Госпожа Минчжу убила себя под этими деревьями. Ты не знаешь, почему именно в этом месте?

Бинъюэ ответил:

– Когда я приезжал во дворец, мы всегда встречались здесь. И здесь я попросил ее стать моей женой.

Вот в чем дело. Минчжу хотела умереть с мыслями о возлюбленном.

– Тогда сложно предположить, что она собиралась умереть без любимого гребня.

Ведь это был подарок в знак помолвки. Если она выбрала это место для смерти, было бы правильно выбрать и этот предмет, чтобы украсить себя в свой последний миг. Но Шоусюэ указала на голову Минчжу:

– Она умерла без гребня в волосах.

Облик духа не обязательно полностью повторяет облик человека в момент смерти. Бинъюэ был хорошим тому примером. Иногда призрак появляется в том виде, какой умерший запомнил. Если дух Минчжу не имеет гребня, значит ли это, что она умерла без него? Или же она представляла себя именно так? Но тогда почему? В любом случае должно быть наоборот, она должна быть с гребнем.

– Возможно, она решила, что в последний миг на ней не должно быть гребня – ведь его заберут. Драгоценные подвески принцессы Минчжу и нож, которым она убила себя, находятся в хранилище дворца Сгустка света. Точно так же…

С уст Гаоцзюня сорвался легкий звук – то ли вскрик, то ли вздох. Шоусюэ уже обвиняла его: неужели это драгоценности, собранные с мертвых тел?

– Точно так же и гребень мог попасть в руки Яньди, который убил Бинъюэ. Она ни за что не могла этого допустить.

– Но тогда… – Бинъюэ посмотрел на Минчжу. – Где же он?

Шоусюэ шаг за шагом приблизилась к принцессе.

– Наступало войско, времени спрятать его не было. Наверное, выбрав это место для смерти и придя сюда, она…

Шоусюэ присела на корточки перед принцессой. Положила руку на землю у ее ног. Земля была прохладной.

– …закопала его.

Вынув из-за пазухи деревяшку, Шоусюэ стала рыть землю. Более подходящего инструмента у нее не нашлось. Гаоцзюнь окликнул Вэй Цина, и тот с недовольным видом подошел к Шоусюэ. Он достал из-за пазухи кинжал и разом отвернул большой пласт земли. «Неужели он всегда ходит с таким огромным оружием?» – подумала Шоусюэ.

– Вряд ли она закопала его так глубоко…

Через некоторое время они добрались до корней дерева. Те были еще тонкими. Шоусюэ перестала копать. Корни переплелись… нет, обхватили гребень, словно защищая его, запачканное землей стеклянное украшение молочного цвета. Шоусюэ поспешно вытащила его и отряхнула землю.

– Возьми, – протянул ей Гаоцзюнь лоскут ткани.

Шоусюэ начисто вытерла гребень. И стало видно прекрасное изделие с узором из волн и пионов. Молочно-белое стекло неярко сверкало в лунном свете. Гребень словно соединил в себе чистую холодную лунную красоту Бинъюэ и мягкую прелесть Минчжу.

– Гребень беспокоил ее, и она не могла покинуть это место. Она думала о гребне всем сердцем.

Поэтому и голос Бинъюэ, который подарил это украшение, ее не достигал. Какая ирония!

Шоусюэ протянула гребень Минчжу, собрав жар на ладони другой руки. Создала нежно-розовые лепестки, придавая им форму пиона, затем дунула – и лепестки рассыпались, превратились в дым, окутали гребень. Дым потянулся к Минчжу. Словно заметив его, она впервые подняла глаза и посмотрела вперед. Розовая дымка окутала и ее. Гребень сверкнул в лунном свете. Обращенный в пустоту взор Минчжу стал сосредоточенным. За гребнем стоял Бинъюэ, и Минчжу широко раскрыла глаза.

– Минчжу! – позвал Бинъюэ и шагнул вперед.

Минчжу моргнула, выражение ее лица мгновенно изменилось, будто от дуновения ветра. Захлопали ресницы, глаза засверкали, гладкие, словно обрисованные мягкими линиями щеки заблестели в лунном свете. Серебристые волосы поднялись и сплелись в пучок, рана на шее и кровь исчезли. Испачканная одежда превратилась в расшитое золотом и серебром платье и украшенную волнистым узором юбку. Перед ними стояла блистательная дочь правителя.

Бинъюэ погладил волосы Минчжу. Теперь в них сверкал стеклянный гребень. Девушка беззвучно засмеялась. Бинъюэ обнял ее. Он тоже чуть улыбался и, кажется, шептал что-то Минчжу на ухо, но слов Шоусюэ не слышала. Их фигуры истончались в лунном свете. Цветущие ивовые ветки закачались. И словно прячась среди спускавшихся к земле ветвей, влюбленные беззвучно исчезли.

Легкий ветерок всколыхнул ветки. Шоусюэ молча смотрела на цветы ивы в лучах луны. Никто не сказал ни слова.

– Надо отнести гребень на их могилы, – через некоторое время тихо, будто очнувшись ото сна, промолвил Гаоцзюнь.

Могила семьи Луань находилась на отшибе, в дальнем углу закрытого сада императорского дворца. Когда-то стоявшая там усыпальница была разрушена, но Яньди, не желая, чтобы народ поклонялся убитым, не стал устраивать могилы вне дворца. Их похоронили в запретном саду.

– Это правильно.

Правильно потому, что этот гребень должен был встретить смерть вместе с хозяйкой.

– Мне, наверное, не стоит его касаться. Ты, госпожа Луань, должна хранить его.

С этими словами Гаоцзюнь взмахнул рукавом. Шоусюэ опустила глаза на стеклянный гребень. Лунный цвет мягко обнимал его, сверкая, словно роса.

Осталось одно дело.

Было уже совсем поздно, но Шоусюэ все еще сидела у зарешеченного окна. Чем темнее становилось снаружи, тем ярче и чище светила луна. Стоило закрыть глаза, и голос соловья приближался. Она старалась дышать неглубоко, пытаясь определить, где находится птица. Чем глубже получится раствориться в ночи, тем дальше будут простираться чувства. Государыня Зимы правит ночью. То, что нельзя сделать днем, удастся, если воспользоваться силами ночи.

Гаоцзюнь… в своих покоях? Во тьме распространился запах. Вокруг Гаоцзюня… Шоусюэ чуть приоткрыла глаза. Она почувствовала это, когда утром ходила во дворец Сгустка света. Чье-то присутствие.

Девушка фыркнула:

– Болван!

Ну и болван же он! Шоусюэ слезла с окна. Направилась к двери, и тут же захлопала крыльями Синсин. Девушка бросила взгляд на птицу и коротко усмехнулась.

– Не волнуйся, Синсин. Я быстро. Я не убегу, гадкая ты стражница! А будешь ябедничать – зажарю тебя целиком!

Синсин утихла. Шоусюэ открыла дверь и быстро сошла вниз по лестнице. Подобрав длинную юбку и оскальзываясь в парчовых туфлях по гальке, она побежала. Покинула свой темный дворец, прошла через заросли лавра и рододендрона, направляясь к восточным воротам женской половины дворца.

Эти ворота соединяли женскую половину и внутреннюю часть дворца, покои императора. Их еще называли «ворота Чешуйчатой крыши», Линьгай-мэн. Наверху горели сигнальные огни и ходили стражники. Шосуюэ вынула из волос цветок пиона и дунула на него. Он рассыпался на мелкие части. Подойдя ближе, Шоусюэ не замедлила шага и прошла через ворота мимо охраны. Когда она проходила мимо мужчин, те задумчиво останавливались. Никто не показал, что заметил ее.

Она шла ко дворцу Сгустка света по пути, который утром показал ей Вэй Цин. В отличие от Емин-гун, здесь под крышей ярко сияли светильники. Шоусюэ не пошла к главному входу, обойдя дворец сзади. Там находилась опочивальня императора. Пройдя через сад, она стала искать вход в покои.

И опять этот запах… Он был еще сильнее, чем утром. Шоусюэ создала на ладони пион и воткнула его в волосы. Нашла нужную дверь, шевельнула пальцем. Дверь резко распахнулась.

Когда Шоусюэ влетела внутрь, Гаоцзюнь, стоявший посреди комнаты в ночном платье, обернулся.

– Ты… откуда?

И даже сейчас его голос звучал спокойно. Шоусюэ перевела взгляд на то, что было перед ним. У двери, ведущей в галерею, застыли два призрака. Бледная женщина в красных одеждах и ужасного вида евнух. Это были госпожа Се, мать Гаоцзюня, и Дин Лань. Шоусюэ, не говоря ни слова, вынула цветок пиона из волос. Вытянула на ладони в сторону призраков. Но Гаоцзюнь схватил ее за руку.

– Стой. Что ты делаешь?

– Молчи и смотри. Это быстро.

– Перестань. Они не наносят вреда.

Шоусюэ бросила взгляд на Гаоцзюня.

– Ты не знаешь, что наносит вред, а что нет. Мне об этом известно больше.

Она стряхнула его руку и дунула на цветок. Тот превратился в розовое пламя, принявшее затем форму стрелы. Шоусюэ тряхнула рукой в сторону призраков, и стрела рванулась вперед. Воздух вокруг нее завихрялся, казалось, что она вот-вот попадет в призраков… но нет, прошла между ними. Дверь за их спинами открылась, и стрела рванулась туда.

В тот же миг раздался страшный шум. Нет, не шум, рев, крик агонии. Этот крик, звучавший словно со дна преисподней, сотряс воздух, осыпал уколами кожу. От возникшего вихря комната затряслась. Но наконец все стихло, крик замолк.

Гаоцзюнь недоуменно смотрел в сторону двери. Кажется, он не понял, что произошло. Шоусюэ огляделась, убедившись, что густой запах исчез.

– Что слу…

– Как ты думаешь, почему они без движения стояли перед дверью? – Теперь Шоусюэ перевела взгляд на застывших у входа призраков.

– Наверное… потому что хотели мне что-то сказать?

– И это тоже. Они здесь для защиты.

– Защиты? Кого?

– Болван! – бросила Шоусюэ. – Разумеется, тебя!

Гаоцзюнь потерял дар речи и посмотрел на призраков.

– Ты говорил, что они появились примерно месяц назад, так? Что тогда произошло?

Гаоцзюнь снова взглянул на Шоусюэ.

– Казнь вдовствующей императрицы.

Шоусюэ кивнула.

– Они возникли после этого, так?

– Верно. Не сразу, правда, – с сомнением сказал Гаоцзюнь. – Что все это значит?

– Послушай. Утром, когда я приходила сюда, обратила внимание на запах.

– Какой запах?

– Звериный. Запах проклятия, в котором использовали зверя.

– Проклятия?! Не может быть… – тихо пробормотал Гаоцзюнь.

– Стоит проверить либо дворец, где вдовствующую императрицу содержали в заточении, либо павильон, где ее держали перед казнью. Там наверняка найдутся следы. Пожалуй, надо поискать либо под ложем, либо на балках.

Вдовствующая императрица оставила после себя проклятие. Чтобы навлечь бедствия на Гаоцзюня после своей смерти.

– А матушка и Лань?

– Они удерживали проклятие, не давая ему попасть в твои покои.

Гаоцзюнь открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог найти слов и лишь опустил взгляд на пол. Затем вдруг обернулся. Рядом с ним стояли призраки госпожи Се и Дин Ланя. Их страшный облик сменился на тот вид, который был им присущ при жизни: госпожа Се превратилась в красавицу с утонченным лицом, со шпильками в прическе, Дин Лань – в мужчину с добрыми глазами, в них чувствовалось спокойствие. Оба они улыбались. Так, с улыбками на лицах, оба и растаяли в темноте. Через миг на их месте осталась лишь тьма цвета индиго.

Руки Гаоцзюня потянулись к ним, но, не коснувшись ничего и никого, опустились. Он застыл на месте, молча вглядываясь во тьму. Шоусюэ, не говоря ни слова, повернулась и собиралась уйти. Но ее остановил Гаоцзюнь.

– Шоусюэ.

Нет, только не это. Она не хотела, чтобы он звал ее по имени. Ведь от этого в груди что-то всколыхнулось и никак не могло успокоиться.

– Почему ты спасла меня?

Она нахмурилась.

– Что?

– Ведь ты сердилась на меня. Или даже ненавидела? – тихо спросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ не знала, что сказать.

– Я сердилась не на тебя, а на предыдущих государя Лета и государыню Зимы.

Это из-за них она застряла во дворце.

– К тому же, если бы я позволила тебе умереть, эти двое бы не обрадовались. – Она имела в виду госпожу Се и Дин Ланя, которые даже после смерти пытались защитить Гаоцзюня.

– Правда? – Гаоцзюнь опустил глаза. – Благодарю.

Он так просто ее поблагодарил, что Шоусюэ не знала, как реагировать.

– Не надо мне… никаких благодарностей.

– Я у тебя в долгу. Как мне вернуть его?

– Как…

Шоусюэ задумалась, стоит ли просить вознаграждение, но ей тут же расхотелось ломать голову.

– Никак. Лучше просто больше не приходи ко мне. Этого достаточно.

Гаоцзюнь посмотрел на нее.

– Что?

– Не могу ли я помочь тебе?

Шоусюэ захлопала ресницами. Посмотрела ему в глаза – что он такое говорит? – но они светились искренностью. Поэтому она сконфузилась.

– Не нужна мне помощь.

– Но ведь…

– Это, наверное, мое наказание.

Она отвела глаза и стала смотреть во тьму.

– Наказание за то, что позволила матери умереть.

Гаоцзюнь замолчал, и во тьме воцарилась тишина. Он долго и пристально смотрел на Шоусюэ.

– Тогда я тоже должен понести наказание, – коротко сказал он.

Его голос был тих и прозрачен, как зимнее утро.

– Я не смог спасти ни мать, ни Ланя. Мне до́лжно понести еще более суровую кару.

Девушка резко подняла голову. В глубине глаз Гаоцзюня тенью застыла неизбывная печаль. Наверняка она была очень похожа на ту, которую ощущала Шоусюэ.

– Если мы оба понесем это наказание, наверное, будет не так тяжело. – И Гаоцзюнь шагнул к ложу.

Шоусюэ застыла на месте. Гаоцзюнь прошел под балдахин, а Шоусюэ, опомнившись, направилась к двери. Выйдя в сад, она удивилась, сразу у входа увидев Вэй Цина. Тот, видимо, не желая нарушить сон господина, молча закрыл двери. Бросил взгляд на Шоусюэ и сложил руки на груди.

Шоусюэ направилась назад, опять пройдя Ворота чешуйчатой крыши, и вернулась на женскую половину. Когда она зашла в Емин-гун, Синсин забеспокоилась, но Шоусюэ никак не отреагировала и прошла под балдахин. Села на постель и стала обдумывать слова Гаоцзюня.

– Какой же он все-таки болван, – пробормотала она и, не снимая черных одежд, улеглась на подушки.

На тонком платье лилового цвета узор из волн и птиц. Юбка из желтой узорчатой ткани расшита жемчугом. Цзюцзю набросила на плечи хозяйки тонкий шелковый шарф – розовый, словно цвет весеннего рассветного неба. Все это прислала Шоусюэ Хуанян.

– Какие шпильки выбрать?

– Точно! – Шоусюэ, спохватившись, вытащила из шкафчика гребень из слоновой кости. Тот, что подарил Гаоцзюнь.

Цзюцзю ахнула, заулыбалась и уже хотела что-то сказать, но Шоусюэ быстро перебила ее, будто оправдываясь:

– Его сделали под это платье.

– Я ничего не говорила.

– Но собиралась.

Шоусюэ в сопровождении Цзюцзю отправилась во дворец Мандаринок. Там их встретили китайские розы в цвету. Хуанян в сопровождении служанок, ожидавшая у подножия лестницы, увидела приближающуюся гостью и довольно улыбнулась:

– Как вам идет!

Шоусюэ и пришла сюда по приглашению хозяйки дворца. Хуанян сдержала обещание и приготовила к их приходу угощение. Лепешки с засахаренным медом, воздушное рисовое печенье, баоцзы с начинкой из лотоса… На столе стояло столько сладостей, что глаза разбегались. Хуанян сама налила в чашку чай и предложила гостье.

– Госпожа Ворона, знаете ли вы, что его величество приказал внести изменения в Кодекс? Заявил, что там много ненужного. Поэтому он сейчас страшно занят.

– Не знаю, – жуя баоцзы, ответила Шоусюэ. – Меня это не интересует.

– Думаю, его величество еще не скоро сможет навестить вас. Он написал об этом в письме, просил сообщить вам.

– А почему в письме к тебе он просит передать что-то для меня?

– Потому что госпожа Ворона сжигает его письма, не читая.

Шоусюэ промолчала. Так и было, но зачем же делать Хуанян своей посланницей?

– А вы, госпожа Ворона, не желаете ли что-нибудь передать его величеству?

– Нет, – коротко ответила Шоусюэ. – Пусть не оставляет глупые послания… Нет, все-таки ничего не надо.

Она покачала головой.

– Если уж его величество решил передавать вам что-то, пусть бы писал стихи. Он, правда, не очень сведущ в стихосложении и исполнении музыки, так вы уж его простите, – улыбнулась Хуанян.

Она говорила словно старшая сестра, извиняющаяся за непутевого младшего брата. Ее улыбка напоминала теплый нежный ветерок.

– Не хотите ли отведать? – Хуанян предложила гостье печенье с засахаренным медом. – Угощайтесь, здесь много.

Она с улыбкой смотрела на Шоусюэ, уплетающую сладости.

– У меня десять младших братьев и сестер, – сказала она. – Самая младшая сестра еще не вышла замуж, живет дома. Ей, наверное, столько же лет, сколько и вам, госпожа. Простите мою дерзость, но, когда мы так сидим, я будто смотрю на нее, и это меня радует.

– Ничего дерзкого в этом нет.

– Правда? Что ж, в таком случае могу я называть вас «амэй», сестричкой?

Так с любовью называют младших по возрасту девушек. Шоусюэ была озадачена.

– А вы можете называть меня «ацзе», сестрица.

Хуанян не заносчива, но настойчива. Точно так же было, когда она дарила платье. Шоусюэ не знала, что ответить, поэтому запихала в рот еще печенье.

Из дворца Мандаринок она вышла почти на закате – Хуанян заставляла ее примерять платья, словно ухаживала за младшей сестрой. Когда Шоусюэ вернулась в Емин-гун с ворохом подаренной одежды, перед дверью кто-то стоял. На землю уже упали сумрачные тени, но силуэты она узнала сразу. Это были Гаоцзюнь и Вэй Цин.

– То-то я смотрю, двери не открываются. Ты где-то гуляла?

– Мне сказали, что некоторое время ты не сможешь приходить.

– Хуанян передала? Мы закончили быстрее, чем я рассчитывал. – Говоря это, Гаоцзюнь перевел взгляд на волосы Шоусюэ.

Она вспомнила, что воспользовалась сегодня подаренным им гребнем.

– Он был… – Девушка тут же сообразила, что будет странно повторить сказанное ранее Цзюцзю, и замолчала.

Приподняв подол юбки, она поднялась по ступенькам и прошла мимо Гаоцзюня. Двери отворились сами.

Когда они вошли, Гаоцзюнь отпустил Цзюцзю. Как обычно, без приглашения, уселся на стул.

– О чем ты хотел поговорить?

Раз служанку отослали, значит, есть секретный разговор. С этой мыслью Шоусюэ села напротив правителя.

Гаоцзюнь кивнул, но некоторое время молчал.

– Я исправил Кодекс, – наконец сказал он.

– Хуанян сообщила мне. Какое это имеет отношение ко мне?

– Я исключил ненужное, в том числе и указ о поимке и казни семьи Луань.

У Шоусюэ перехватило дыхание.

– По записям, вся семья Луань погибла. Поэтому такой указ все равно что не существует. Он не нужен.

Шоусюэ широко раскрыла глаза, слушая ровный голос Гаоцзюня.

– Если госпожа Ворона – та, кто позволяет правителю быть правителем, я не могу тебя потерять. Поэтому этот указ нельзя было оставить.

Шоусюэ продолжала молчать, и Гаоцзюнь, сделав паузу, продолжил:

– Поэтому теперь нет закона, который предписывает тебя схватить. И закона, по которому должно тебя убить, тоже нет. Можешь больше не бояться.

Тихо произнося эти слова, Гаоцзюнь пристально смотрел на Шоусюэ. Она искала его взгляд. Что он замыслил? Однако в его взгляде была лишь тишина зимних снегов. И никакого другого смысла, кроме прозвучавшего, она в его словах не находила.

– Я немного… – заговорил он, но, нерешительно отведя взгляд, замолчал.

Все это время он тщательно подбирал слова. Когда Шоусюэ заметила это, губы у нее задрожали. Гаоцзюнь внимательно искал выражения, чтобы не обидеть ее! Девушка с силой закусила губы и опустила взгляд.

– Ты обиделась? – спросил он растерянно.

Голос звучал так же. Но теперь Шоусюэ гораздо лучше, чем раньше, могла различать в его тихом звучании печаль, ярость и нежность. Она покачала головой, но продолжала смотреть в пол, не зная, как ответить, как отреагировать.

Гаоцзюнь хотел встать рядом с ее печалью, протянуть руку и поддержать. Шоусюэ не знала, было это правильным или нет. У него не было необходимости ее понимать, нет и обязанности принимать. Ей тоже было необязательно добиваться от него понимания. Шоусюэ не искала в этом спасения. И все же…

– Возьми. – Гаоцзюнь вынул что-то из-за пазухи и положил на стол. Две вещицы. Стеклянные рыбки. Одна прозрачная, другая молочно-белая со слабым розовым отливом. На обеих тщательно вырезаны мелкие чешуйки, а в прорезях – серебряная краска. Гаоцзюнь положил розовую перед Шоусюэ.

– Это тебе. А вторая – мне.

Он взял в руки прозрачную рыбку.

– Обменяемся клятвами.

– Клятвами?

– Дадим друг другу обещания. Как государь Лета и государыня Зимы.

Шоусюэ перевела взгляд с Гаоцзюня на розовую рыбку. Нерешительно протянула руку и взяла поделку. Гладкая, теплая – наверное, потому, что лежала у Гаоцзюня за пазухой. Шоусюэ погладила пальцем вырезанные чешуйки. Подняла взгляд на Гаоцзюня.

– И какие же обещания?

– Первое я тебе уже давал. Я тебя не убью, что бы ни случилось.

– Что бы ни случилось?

– Да.

– А второе?

– Мы с тобой не будем сражаться.

– Я и не собиралась.

– Это значило, что тебя собирались тут держать до самой смерти, не как государыню Зимы, а как госпожу Ворону.

– Для меня нет другого пути.

Гаоцзюнь улыбнулся краешком рта и замолчал. Опустил взгляд, потом поднял глаза и посмотрел прямо в глаза Шоусюэ.

– Когда мы будем вдвоем, я буду обращаться с тобой не как с госпожой Вороной, а как с государыней Зимы.

С этими словами он встал, подошел к Шоусюэ и опустился на колени. Девушка вздрогнула, а стоявший у дверей Вэй Цин изменился в лице и сделал какое-то движение. Не обращая никакого внимания на их изумление, Гаоцзюнь молитвенно сложил руки.

– Я выражаю почтение не только тебе, но и всем предыдущим Воронам уфэй.

Он поднял голову, но его глаза, казалось, смотрели куда-то вдаль, сквозь Шоусюэ. Она нерешительно встретила его взгляд. Вспомнила про Линян, которая так и состарилась и умерла в этом дворце, но тут же забыла. С ее губ слетел легкий вздох.

Бросив взгляд на рыбку в руке, Шоусюэ встала. Посмотрела на Гаоцзюня сверху вниз. Его взгляд был все так же спокоен. Шоусюэ протянула к нему руку. Гаоцзюнь взял ее в свои и поднялся. Это означало, что она приняла его клятву.

Пусть даже он ошибается. Для нее спасением стало то, что Гаоцзюнь протянул руку к ее горестям.

– Этих рыбок сделал ты? – спросила она, глядя на фигурку в своей ладони.

Гаоцзюнь шевельнул бровями и ответил:

– Нет. Такое мне не под силу. Поручил Вэн Сыюаню, начальнику управления императорских налогов.

На лице Гаоцзюня появилось сожаление. Она впервые видела у него такое выражение – наверное, как в детстве… Со странными чувствами Шоусюэ наблюдала за ним. Гаоцзюнь смущенно отвел глаза.

– Из дерева могу вырезать довольно быстро.

– Никто и не просит.

– Хочешь – птицу, хочешь – цветок.

– Цветок? Ах да, это ведь ты сделал ту свистульку. – Она вспомнила китайские розы во Дворце мандаринок. – А розу?

– Хоть розу, хоть магнолию, хоть гибискус.

– Розу!

Гаоцзюнь захлопал глазами.

– Хорошо.

– Роза из дерева не завянет, – улыбнулась Шоусюэ, но, заметив, что Гаоцзюнь смотрит на нее, стерла улыбку с губ. Отвела взгляд и села на стул. Гаоцзюнь снова сел напротив.

– Ты еще не уходишь? Дела ведь закончены.

– Забыл договорить. Про обещания.

– Еще что-то?

– Только одно. Я хочу быть тебе хорошим другом.

Шоусюэ некоторое время смотрела ему в лицо. Глаза Гаоцзюня были спокойными и прозрачными, и она вдруг вспомнила, как зимой падают сквозь оконные решетки лучи солнца, как мягко заливает комнату слабый неяркий свет.

– Другом?

– Другом, – абсолютно серьезно подтвердил Гаоцзюнь.

Наверное, он все это время серьезно обдумывал слова Шоусюэ о боли, которую она испытывала. А ответом стала отмена указа о преследовании и уничтожении семьи Луань. А также клятва.

Шоусюэ снова сжала рыбку в руке. Гладкая, странно теплая…

– Ты… болван.

– Правда?

– Это не клятва.

– Это клятва, которую я дал себе.

Вертя рыбку в руке, Шоусюэ хмыкнула:

– И что делают друзья?

– Точно не знаю, – легко ответил он. – Может быть, вместе пьют чай? Цин!

Он обернулся и позвал телохранителя. Вэй Цин беззвучно подошел к господину.

– Вэй Цин заваривает прекрасный чай. Будешь?

Шоусюэ чуть помолчала и кивнула. Вэй Цин ушел в кухню. Через некоторое время до них донесся свежий мягкий аромат отвара. Шоусюэ раскрыла ладонь и посмотрела на стеклянную вещицу, которую сжимала. Она будет очень красиво смотреться под лунными лучами.

Ей показалось, что сверкающая, словно росинка, стеклянная рыбка очень подходила для того, чтобы обратить к ней мольбу, которую он назвал клятвой.