В глубине женской половины дворца живет та, которую называют «госпожа Ворона», «уфэй». Хоть она и считается супругой правителя, но ночных обязанностей не исполняет – у нее особая роль. Она неслышно обитает в черных, как вороново крыло, покоях, почти никогда не выходя наружу. Среди тех, кто ее видел, одни утверждают, что она – старуха, другие – что это молодая женщина.

Про нее говорят разное: и что она бессмертная кудесница, и что она – страшная демоница. Говорят также, что она пользуется необычным искусством. Говорят, что можно попросить ее о чем угодно: наложить заклятье на ненавистного супруга, вызывать дух давно умершего человека, вознести молитвы или найти утерянную вещь.

Эта наложница живет на женской половине дворца, однако император никогда не навещает ее… Раньше не навещал.

Нынче ночью к покоям, где она обитала, направлялись две тени.

– Емин-гун – одно только название… – Шагая по галерее, освещенной свисающими с потолка фонарями, Ся Гаоцзюнь разглядывал видневшееся впереди строение.

Черные, как вороново крыло, стены Емин-гуна, дворца Сияющего в ночи, казались чернее тьмы, которая окутывала все вокруг. Будь на небе луна – она осветила бы глазурованную черепицу, и та заблестела бы влажным блеском, но, к сожалению, сегодня ночью луна пряталась за тучами.

– Наверное, это из-за того, что фонари не зажгли, – негромко проговорил Вэй Цин, державший в руках светильник. У евнуха был высокий звонкий голос, красивый, как и его обличье.

Под крышей Емин-гуна висели фонари, но ни один из них не горел.

– Евнухи управления дворцовых дел опасаются приближаться к этому месту. Они и меня предостерегали.

– Почему же? – задал короткий вопрос Гаоцзюнь.

Он тоже говорил тихо, но не из-за боязни перед окружающими. Гаоцзюнь всегда так делал. Его голос звучал спокойно, но не холодно и был подобен зимнему солнечному лучу, пробившемуся сквозь листву деревьев.

– Говорят, что там появляется волшебная птица.

– Какая еще птица?

– Большая птица, сверкающая золотом. И если подойти слишком близко к дворцу, она нападает.

– Надо же… – равнодушно ответил Гаоцзюнь.

Его взгляд был устремлен на тихое здание, казавшееся необитаемым. Оттуда не вырывался ни один луч света. Вэй Цин украдкой взглянул на мужественный профиль Гаоцзюня.

– Повелитель, вы действительно хотите увидеть госпожу Ворону?

– За этим и пришел, – сухо ответил тот.

Когда евнух говорит «повелитель», то в этой стране, стране Сяо, имеется в виду только один человек – император.

– Мое посещение наложниц не должно вызывать вопросов.

– Но она не такая, как другие. Говорят даже, что, встретившись с ней, вы навлечете на себя всяческие бедствия…

Гаоцзюнь тихо рассмеялся.

– Цин, неужели ты тоже веришь слухам?

Вэй Цин осекся.

– Я слышал разные рассказы, от очень убедительных до совершенной ерунды. Но госпожа Ворона…

Гаоцзюнь остановился. За каменной лестницей находилась огромная черная дверь. Словно отказывая посетителям в их праве пройти, она была плотно затворена.

– Подробности потом. Встретившись, я узнаю, кудесница она или демоница.

Он поставил ногу на ступеньку. Вэй Цин прошел вперед и хотел толкнуть дверь, но та беззвучно приоткрылась сама. Евнух от неожиданности отступил, и из темноты на него с пронзительным клекотом что-то вылетело.

Вэй Цин уронил светильник, и все погрузилось во тьму. Слышен был только странный крик и хлопанье крыльев, но различить облик птицы в темноте было невозможно.

– Повелитель, уходите! – Одновременно со словами Вэй Цина раздалось еще более яростное хлопанье и птичий крик. Который, впрочем, тут же прекратился, только продолжали биться крылья. Когда глаза Гаоцзюня привыкли к темноте, он увидел, что Вэй Цин держит за горло большую птицу.

– Это курица?!

В руках евнуха билась круглобокая толстая наседка. Однако ее перья слабо поблескивали, будто покрытые золотой пылью.

– Она чуть не нанесла вред вашему драгоценному телу. Задушить? – хладнокровно спросил Вэй Цин и приготовился свернуть птице шею, но Гаоцзюнь остановил его:

– Нет, погоди!

И вдруг…

– Отпусти Синсин, простолюдин!

Дверь распахнулась, раздался ледяной голос. Он звучал приятно и принадлежал миловидной девушке. Голос отвлек Вэй Цина, птица вырвалась у него из рук и улетела вглубь помещения. В задней части просторной комнаты висел многослойный балдахин из тонкого шелка. В просвете между занавесями было видно белую руку.

Перед балдахином стоял светильник, сделанный в виде цветка лотоса. Он давал слабый свет. Этот свет упал на появившегося из-за занавесей человека. Гаоцзюнь и Вэй Цин на какое-то время лишились дара речи.

Блеклые лучи освещали изящную фигуру белолицей красавицы. Это была совсем молоденькая девушка лет пятнадцати-шестнадцати с заплетенными в два пучка волосами, которые были украшены яшмовыми шпильками и золотыми подвесками. В глаза посетителям бросились большие, размером почти с личико девушки, пионы, украшавшие прическу. Удивительным оказалось то, что одета она была с головы до ног в черное. Тонкое нижнее платье, юбка, начинающаяся от груди, – все было черного цвета. Платье из черного с мокрым блеском атласа было расшито мелким растительным узором, на юбке вышиты птицы с ветками в клювах. На плечах – тонкая шелковая накидка, блестевшая, словно ночная роса, будто в нее были вшиты обсидиановые нити.

В соответствии со своим именем – госпожа Ворона – она была подобна черной птице. В руках девушка держала нашедшую у нее убежище курицу. Подняв длинные ресницы, хозяйка дворца взглянула на Вэй Цина.

– Это драгоценная, чудесная птица. Коль убьешь – ничем мне ее не заменишь. Поостерегись!

Гаоцзюню показалось, что девушка говорила на старинный манер. И держала себя очень высокомерно.

– Это ведь ты – Лю Уфэй, госпожа Ворона Лю?

Девушка взглянула на Гаоцзюня своими черными, словно агаты, глазами.

– По какой надобности император пожаловал ко мне всего лишь с одним спутником? Я не исполняю ночных обязанностей, ты должен знать это.

– Тебя должны были предупредить.

– Мне то неведомо. Их прогнала Синсин.

Девушка спустила с рук золотую курицу Синсин. Пол был устлан ковром, вытканным цветами.

Раздраженный словами и поведением девицы Вэй Цин со строгим видом уже собрался что-то сказать, но Гаоцзюнь поднял руку, останавливая его. Он прошел в комнату и встал перед столом, накрытым узорчатой парчой. Воздух в комнате был наполнен ароматом, исходившим от серебряной курильницы.

– Госпожа Ворона, у меня к тебе просьба. Ты должна меня выслушать. – С этими словами Гаоцзюнь сел на стул.

Девушка нахмурилась и осталась на месте. Гаоцзюнь, не обращая внимания на ее нежелание подходить ближе, вынул какой-то предмет из-за пазухи и положил на стол.

– Я слышал, что твоя обязанность – выполнять любые просьбы: налагать проклятия, возносить молитвы, искать утерянное. Верно ли это?

Девушка еще сильнее нахмурилась, разглядывая то, что он принес. Это была нефритовая сережка, одна из пары. С золотой основы тонкой работы свисал большой нефрит в форме капли.

– Не любые. Я не выполняю просьбы без награды.

– И какую награду ты требуешь?

– Тот, кто вредит другим, – вредит себе. За проклятье я беру жизнь. За молитву – состояние. За утерянную вещь – совет.

– А если я скажу, что хочу найти владелицу этой вещи? – Гаоцзюнь сжал сережку в кулаке. Нефритовое украшение темно-зеленого – словно в омут смотришь – цвета в слабом освещении неясно мерцало.

– Откажу.

– Почему?

– Владелицу можно легко узнать, стоит лишь спросить. Ты избегаешь этого. Стало быть, не можешь или же поступаешь так из прихоти. И то и другое нехорошо. Не желаю неприятностей.

«А она умна…» Гаоцзюнь рассматривал девушку.

– Говорят, ты то ли бессмертная кудесница, то ли демоница. – Гаоцзюнь положил сережку на стол, встал и подошел к девушке. – Ты ведь человек, верно?

Тихо произнеся эти слова, он взял ее за руку. Рука была теплая, человеческая. Девушка застыла.

– Я слышал, что тебя нашли совсем маленькой и привезли сюда. Кстати, я не спросил твое имя. Как тебя зовут?

Девушка отвела взгляд и прошептала:

– Шоусюэ.

– Значит, Лю Шоусюэ. Хорошее имя, – спокойно сказал он.

Шоусюэ подняла на Гаоцзюня злобный взгляд. На щеках ее появился румянец. Ему пришло в голову, что она похожа на вздыбившую шерсть кошку, и он опустил глаза на ее руку, которую продолжал держать в своей. Белая тонкая кисть, но на коже он заметил маленькое пятнышко. Темно-красное пятно в форме цветка. Как будто ожог…

Шоусюэ сбросила руку Гаоцзюня.

– Я не собираюсь исполнять твою просьбу. Уходи немедленно, – резко бросила она и тут же вынула цветок пиона из прически.

Девушка положила цветок на ладонь, и он, словно дым, потерял форму и превратился в светло-розовое пламя. Даже Гаоцзюнь, которого обычно нелегко было поразить, удивился и отступил на шаг.

Шоусюэ дунула на пламя. Поднялся сильный ветер, и Гаоцзюнь ощутил непонятное головокружение. Он крепко закрыл глаза и отвернулся от порыва ветра. Переступив внезапно ослабевшими ногами, чтобы обрести опору, Гаоцзюнь поднял глаза и увидел перед собой черную дверь.

«Что это? – Он растерянно смотрел на дверь. – Что это значит?»

– Ты забыл, – прозвучал голос Шоусюэ, и дверь чуть приоткрылась. Оттуда швырнули сережку, и Гаоцзюнь торопливо подставил руку, чтобы ее поймать. Дверь с громким стуком захлопнулась.

– Кажется, нас выставили.

Рядом стоял Вэй Цин. У него был такой вид, будто его только что обвела вокруг пальца лисица.

– Это и есть необычное искусство госпожи Вороны?

Гаоцзюнь спрятал сережку за пазуху и перевел дух.

– Похоже на то. Кажется, я чем-то разгневал ее.

Несмотря на имя Шоусюэ, «долголетие под снегом», от девушки, казалось, струился жар, как от раскаленной земли летом.

Гаоцзюнь спустился по лестнице и пошел обратно по той же дороге, по которой пришел сюда. Вэй Цин подобрал свой светильник, так и лежавший у порога, и двинулся следом.

– Так кто она такая, эта госпожа Ворона?

– Что-то вроде жрицы.

– Жрицы?

– Вернее будет сказать, она потомок жрицы, которая прислуживала богине Улянь, Матушке-вороне. Здесь когда-то стоял храм. И на этом месте правитель предыдущей династии соорудил дворец.

Гаоцзюнь говорил так, будто читал древнюю историческую книгу «Двойное уложение».

– Правитель, увлекшись тайным искусством жрицы, заключил ее в дальние покои, чтобы оставить это искусство себе, и наградил особым статусом наложницы. Это и есть уфэй, госпожа Ворона. Так написано в книгах.

Дед Гаоцзюня, получивший титул императора от правителя предыдущей династии и основав нынешнюю, оставил себе и столицу, и дворец. И госпожу Ворону.

– Уфэй не меняются при смене правителя. Предыдущая служила прежней династии. А нынешняя, госпожа Ворона Лю, сменила ее два года назад.

Это случилось перед тем, как Гаоцзюнь взошел на престол.

– Преемницу, как говорят, выбирает та самая золотая курица. Цин, хорошо, что ты не придушил ее. Мне не нравится, что ты так скор на расправу.

Вэй Цин сделал виноватое лицо.

– А все же, повелитель, вам так необходимо испрашивать милостей у этой девицы?

Похоже, он еле стерпел поведение Шоусюэ, смевшей противоречить – нет, говорить свысока с императором.

– Никто не может приказывать госпоже Вороне. Она особенная. Я не могу просто так нарушить древние устои.

Гаоцзюнь не любил идти против правил. С законами следует считаться, моральный долг следует исполнять.

– Повелитель, вы слишком ревностно соблюдаете предписания, – проворчал Вэй Цин, и Гаоцзюнь слабо улыбнулся.

– Цин, а ты знаешь, что говорят про ту дворцовую стену? Я слышал, что она пропитана кровью тех, кто пытался навредить госпоже Вороне, поэтому и выкрашена черным.

Вэй Цин скривился, будто и вправду почувствовал запах крови. Гаоцзюнь погладил карман за пазухой. Там лежала нефритовая сережка.

– Так, ну и что же нам теперь делать?

Даже если придется подольститься к Шоусюэ, необходимо заставить ее выполнить просьбу. Похоже, что никому, кроме нее, с этим не справиться…

Шоусюэ положила ароматную щепку дерева хуаншусян на пепел, и через некоторое время из курильницы начал подниматься тонкий дымок. Воздух вокруг наполнился благоуханием.

Девушка отошла от курильницы и села на стул. Аромат был приятным, но мрачного настроения не разгонял. Причиной уныния был молодой император, навестивший ее вчера ночью. «А ведь он наверняка пожалует снова…» Вот не было печали! Скромные просьбы обитательниц женской половины дворца ее не смущали, но обращение правителя сулило много хлопот.

Шоусюэ почесала руку через одежду. Это была та самая рука, за которую ее вчера схватил Гаоцзюнь. Вблизи император оказался даже моложе, чем она думала, но выглядел, несмотря на возраст, умудренным, и его взгляд был мягок, словно зимнее солнце. Она ожидала, что Гаоцзюнь более грозен.

Этот правитель взошел на трон через год после того, как Шоусюэ переняла титул предыдущей госпожи Вороны. Когда определяли наследника старого императора, возникли, похоже, какие-то неурядицы, но Шоусюэ привезли сюда в шесть лет, обучалась и достигала просветления она взаперти. Подробности были ей неизвестны, да они и не интересовали.

Дремавшая на ковре Синсин вдруг резко подняла голову. Она захлопала крыльями, забилась и с криком сделала круг по комнате.

– Синсин, хватит! – прикрикнула Шоусюэ, но Синсин как будто не слышала ее, била крыльями и вопила.

Эта золотая курица совершенно ее не слушает. А при прежней хозяйке была смирной. Поговаривали, что золотые куры могут указать, где находится золото, или найти мертвых. Это были редкие чудесные птицы с золотистыми перьями. Вообще-то они были тощенькими, но из-за роскошной кормежки во дворце Синсин растолстела и стала почти круглой. Когда Шоусюэ впервые увидела ее, то подумала: «Вот бы зажарить – наверняка вкусная!» Синсин, видимо, учуяв эти мысли, до сих пор опасалась Шоусюэ.

Девушка вздохнула и вытянула палец в сторону двери. Сделала такой жест, будто дергала за нить, и дверь тут же беззвучно распахнулась. У входа, как и вчера, стоял Гаоцзюнь со своим евнухом.

Лицо правителя, совсем как во время предыдущего визита, было спокойным и ничего не выражало. Как будто невозмутимая зимняя гора, подумалось девушке. Гора, которая тихо, без движения спит всю зиму в ожидании прихода весны.

– Сколько раз ты бы ни пожаловал, я не буду выслушивать твои просьбы, – холодно произнесла она, но Гаоцзюнь, словно и не услышав ее слов, шагнул в комнату. – Ты слышишь меня?

Шоусюэ нахмурилась, но Гаоцзюнь подал знак стоявшему за ним евнуху. Тот с готовностью шагнул вперед. В руках у него был поднос, на котором стояла деревянная корзина.

– Это еще что?

Евнух молча поставил корзину на стол и снял крышку. Из корзины повалил горячий пар. Шоусюэ ахнула. Под крышкой оказались толстенькие белые пирожки баоцзы.

– Их только что сделали в пекарне по моему приказу. Начинка – сладкая паста из плодов лотоса. Я слышал, что это твое любимое лакомство.

Так оно и было. Шоусюэ глаз не могла отвести от пирожков. Однако Гаоцзюнь, сев напротив, закрыл корзину крышкой и подтянул к себе.

– Ты выслушаешь меня?

Шоусюэ переводила взгляд с правителя на корзину. Некоторое время она колебалась. Она понимала, что Гаоцзюнь принесет что-то в качестве приманки, но была уверена, что это будут деньги или какие-нибудь украшения для волос. Эти вещи ее не интересовали, а вот еда – влекла. До своего прибытия сюда в шестилетнем возрасте Шоусюэ ни разу не ела досыта.

Сглотнув слюну, она исподлобья посмотрела на Гаоцзюня.

– Хорошо. Выслушать – выслушаю.

Губы Гаоцзюня чуть изогнулись в еле заметной улыбке. Шоусюэ впервые увидела на его лице хоть какие-то чувства.

– Я подобрал это на днях на женской половине дворца. – Он вытащил нефритовую сережку, которую уже показывал вчера. – Знаешь ли ты, кто ее обронил?

– Не знаю, – беззаботно ответила Шоусюэ, вгрызаясь в баоцзы. Оболочка пирожка была нежной, а лотосовая паста – приятно сладкой.

– Не знаешь? Разве госпоже Вороне не известно все на свете?

– Что за глупости… Я ведь не божество. Я могу сделать наоборот – найти потерянное. Если следовать за энергией ци владельца, вещь легко найти. Наоборот сделать нельзя. Для поиска человека через вещь ци не хватает, а людей вокруг слишком много.

– Ясно. – Неизвестно, понял ли Гаоцзюнь на самом деле, но весомо кивнул.

– А коли ясно, то уходи.

Шоусюэ, за обе щеки уписывая баоцзы, махнула рукой, словно прогоняла пса. Однако Гаоцзюнь остался сидеть. Он сложил руки на груди, будто бы задумавшись.

– Хорошо, тогда я изменю свою просьбу. Видишь ли, эта ситуация доставляет мне некоторые неудобства.

– Какие?

Шоусюэ подумала, что ее это, вообще-то, не касается.

– Мне кажется, с этой сережкой связан чей-то дух.

Девушка подняла глаза.

– Что значит «кажется»? Ты видел призрака?

– Видел как-то раз. Правда, не очень четко.

Гаоцзюнь перевел взгляд на серьгу.

– Это была женщина в алом платье жуцюнь. И в левом ухе у нее была вот такая серьга. Ты ведь можешь узнать, что это за женщина?

Шоусюэ, нахмурившись, посмотрела на украшение.

– Возможно, да. А возможно, и нет. И что, если узнаю? У тебя такое важное дело, что ты собираешься учинить розыск – хозяйка серьги это или дух?

– Я просто хочу узнать. Характер у меня такой: если что-то меня заинтересовало, нипочем не отступлю.

«Врет!» Шоусюэ разглядывала Гаоцзюня. Непохож он был на любопытного мальчишку. А на мужчину, которого ничего не интересует, – да. Эмоции не отражались на его лице – если говорить вежливо, то невозмутимом, а если нет, то безжизненном, как у деревянной куклы.

– Если ты не можешь определить владелицу, то узнай, кем был тот дух. Чем больше я буду спрашивать лишнее, тем больше у тебя будет хлопот. А ты ведь хлопот не любишь, верно?

Верно-то верно… Но услышав эти слова, Шоусюэ тут же почувствовала раздражение. Пока она молчала, Гаоцзюнь указал на корзину – та уже опустела.

– Выполни работу за съеденные баоцзы. Что скажешь? Тебе ведь самой будет неловко угоститься на дармовщину.

При этих словах Шоусюэ насупилась:

– Ты вреднее, чем я думала.

– А тебе показалось, что у меня хороший характер? Первый раз такое про себя слышу, – невозмутимо парировал Гаоцзюнь.

Шоусюэ продолжала молчать, все больше морща лоб.

– А ты милее, чем я думал.

Она мгновенно покраснела и вскочила, уронив стул. Дремавшая рядом Синсин испуганно вспорхнула.

– Цин, стул! – негромко приказал Гаоцзюнь, и евнух поднял упавший предмет.

Шоусюэ, все еще красная, села, не сводя злобного взгляда с императора. Тот подал серьгу девушке. Она, не отводя глаз, протянула руку и взяла украшение.

Серьга на ощупь была прохладной, однако в глубокой зелени, в которой, казалось, можно утонуть, ощущалось странное тепло. Этот камень словно обволакивал журчанием воды в ручье и тишиной леса.

Шоусюэ положила серьгу на ладонь, другой рукой вынула из волос пион. Это был не просто цветок – девушка лишь придала своей магии такую форму. Стоило ей положить пион на ладонь, как он тут же превратился в нежно-розовое пламя. Шоусюэ легонько дунула. Пламя всколыхнулось и, став дымом, окутало серьгу.

Дым истончался. За ним показался чей-то силуэт. Сначала бледный, затем все более плотный… Женщина в алом жуцюне. Высокая прическа растрепана, у склонившегося лица качается сережка. Один рукав порван, видна белая кожа. Шоусюэ заметила, что на внутренней стороне запястья женщины нанесено золотое клеймо – три круга, словно три звезды.

Женщина медленно подняла голову.

– Ах! – Евнух зажал себе рот рукой.

Распухшее лицо женщины было лилового цвета, глаза почти выскакивали из орбит. Тонкая шея обмотана шелковым шарфом, а из открытого рта вывалился язык. Пальцы женщины царапали шею.

– Не выйдет, она не сможет говорить.

Шоусюэ встала и дунула на силуэт. Дым рассеялся, женщина пропала. Евнух беззвучно выдохнул и вытер пот с бледного лица. Шоусюэ села и вернула серьгу Гаоцзюню.

– Если призрак не говорит, я не могу узнать его имя. Оставь эту мысль.

Правитель, не изменившийся в лице даже при виде призрака, скрестил руки на груди и задумался.

– Это ведь призрак задушенной женщины, так?

– Мне неведомо, задушили ее или она сама это сделала.

– Это была наложница, так ведь?

– Похоже на то.

На запястье духа было клеймо. Три звезды. Так метили наложниц, обитавших на женской половине дворца. И принадлежала эта женщина правителю нынешнего императорского дома. Три звезды – символ династии Ся.

– Стало быть, это наложница моего деда либо отца.

– Или твоя.

– При мне наложницы еще не умирали.

«Еще?» Шоусюэ стало тоскливо. Смерти на женской половине среди наложниц и придворных дам, борющихся за расположение правителя, были нередки. Отравления, утопления, казни… Некоторые приходили к ней за проклятиями. Правда, все уходили ни с чем, узнав, что платой за это будет собственная жизнь.

Гаоцзюнь взял сережку в руки.

– Не знаю, задушили ее или она сделала это сама, но умерла она плохой смертью – потому призрак и связан с сережкой, верно?

– Это возможно.

Такова сущность призраков.

– Можно ли что-то сделать?

– Что? – Слова Гаоцзюня заставили Шоусюэ захлопать глазами. – Что значит «что-то»?

– Говорят, что люди после смерти могут отправиться в Благодатную землю за морем. Если человек стал призраком, это ему недоступно, он должен вечно пребывать в муках. Нельзя ли спасти этого духа?

Девушка посмотрела на Гаоцзюня. Его лицо не выражало никаких чувств. И его мысли тоже нельзя было прочитать. Что за человек…

– Не то чтобы нельзя…

Есть несколько способов отправить призрак в Благодатную землю. Основные – утешить заупокойной службой или избавить от горестных воспоминаний. Так объяснила правителю Шоусюэ, и Гаоцзюнь опять на некоторое время задумался, а потом сказал:

– Если ее убили на женской половине или довели до смерти, то у нее вряд ли осталось что-то, кроме горестных воспоминаний… – Его голос звучал ровно, но была в нем какая-то странная мягкость. Своих чувств он не показывал, но и равнодушия не было.

Слова Гаоцзюня тронули душу Шоусюэ. Перед ее глазами опять встал облик несчастного призрака. Раз она была наложницей, значит, при жизни была очень красива. Но на ее лице остались только страдания и страх. Сколько же ей пришлось пережить…

– Ты не можешь ее спасти? – спросил Гаоцзюнь, но девушка заколебалась с ответом.

Ей не хотелось хлопот, не хотелось связываться с императором. Однако… Нефрит мерцал в ладонях Гаоцзюня.

– На твоей руке тоже есть знак, – сказал он, заметив колебания девушки.

Она прикрыла руку другой рукой.

– Это не дворцовое клеймо. Просто родимое пятно.

– Я знаю. Оно расположено не там, и форма у него иная.

Шоусюэ взглянула на него, будто желая узнать, зачем тогда он задал этот вопрос, однако так и не смогла понять, о чем он думает.

– Оно похоже на цветок. Как будто ожог…

Шоусюэ встала.

– Хватит лишней болтовни. Я все поняла. Я займусь призраком с сережкой. – Девушка наклонилась и взяла украшение с ладони Гаоцзюня. – Но не могу обещать, что у меня получится. Ты согласен?

– Хорошо. Буду ждать. – Он тоже встал.

Шоусюэ подняла на него взгляд.

– Что заставило тебя так беспокоиться о призраке? Неужели это все из-за подобранной сережки?

На это Гаоцзюнь ответил кратко:

– Мне жаль ее.

Шоусюэ нахмурилась. Кажется, дело не только в этом…

– Что ж, тогда подготовь записи о наложницах двух предыдущих императоров. Для начала нужно узнать, кем был призрак.

Для заупокойной службы нужна будет подробная информация – имя, место рождения и другое. А возможно, это позволит и прояснить причину горестей призрака.

– Записи? Не выйдет, – тут же отказал ей Гаоцзюнь.

– Почему? Стоит тебе приказать, и все будет исполнено.

Шоусюэ слышала от предыдущей госпожи Вороны, что списки наложниц и придворных дам и записи об их смертях хранились в отделе найма дворцовых слуг. Туда не записывали лишь имена Ворон. Если какая-то женщина умирала неестественной смертью, то должны были оставаться отметки. Конечно, если записи велись аккуратно…

– Если приказать, станет известно, что я занялся этим делом.

– Что?

– Хотелось бы этого избежать. Есть те, кто следит за каждым моим движением.

Шоусюэ промолчала.

– Цин! – позвал Гаоцзюнь стоявшего позади евнуха.

Тот поклонился, как будто понял, о чем шла речь.

– Займись. Возможно, на это потребуется время. – Правитель снова посмотрел на Шоусюэ. – Когда все будет готово, я принесу записи.

Обещание прозвучало расплывчато. Видимо, если отдать приказ, то все будет сделано быстрее, однако принесет и много хлопот. Шоусюэ немного подумала и улыбнулась.

– Тогда попрошу подготовить еще кое-что.

– Что же?

Услышав пожелание девушки, Гаоцзюнь все-таки немного удивился.

На следующий день Шоусюэ выскользнула из дверей дворца Емин-гун. Удар барабана только-только оповестил о наступлении часа Дракона[1]. Так рано она из своих покоев еще не выходила – да нет, она оттуда вообще почти не выходила! Однако пусть час и ранний, но чиновники уже на службе.

Шоусюэ шагала по коридору. Выглядела она не так, как обычно. Простое платье светло-кораллового цвета без вышивки и набивных узоров, в завязанных высоким узлом волосах ни одной шпильки. Так одевались прислужницы, принадлежавшие управлению дворцового убранства. Эта одежда по ее просьбе была приготовлена Гаоцзюнем. Чем ждать списков, которые неизвестно еще когда добудут, быстрее будет разведать все самой. Шоусюэ была нетерпелива.

Переоделась она сама. В Емин-гун всю работу выполняла лишь одна старуха-рабыня, других служанок не было. Шоусюэ говорила, что в них нет необходимости. К тому же она выросла среди простых людей, так что вполне была способна сама ухаживать за собой. Да и скрыть от чужих глаз кое-что тоже хотелось…

Когда девушка повернула в галерею, показалась крыша дворца. Она задумалась, что там находится, но, увидев черепицу с изображением птицы, поняла: это был Фэйянь-гун, Дворец летящей ласточки. Там жили дамы статусом ниже императрицы и старших наложниц.

По мере того как она подходила ближе, стали видны желтые волны, окружавшие дворец. Шиповник. Он красиво обвивал устроенные для него подпорки. Шоусюэ на мгновение застыла, зачарованная мелкими желтыми цветами. Разве им уже пора цвести?

Вдруг рядом послышались голоса. Она находилась позади дворца. Здесь был черный ход в одно из самых старых зданий, которым пользовались служанки и некоторые дамы.

– Пожалуйста, прошу тебя. Нужно успеть до завтра.

– До завтра никак.

– Но ведь здесь только прихватить. Ты же быстро справишься!

– По всей длине зашивать придется! А у меня и своя работа есть…

Шоусюэ украдкой выглянула из-за кустов. Две прислужницы переговаривались в укромном уголке, стоя на топкой, плохо осушаемой земле. Одна маленькая, в желтоватом платье, другая в голубом. Желтые одежды носили служанки управления общих трапез, а голубые – прислужницы из архивного управления. Девушка в голубом пыталась сунуть в руки товарки одежду, а та отпихивала ее. «Голубая», видимо, упрашивала починить что-то.

– Но ты же можешь сделать это после работы!

– Ну знаешь!

Девушка в желтом, похоже, была совершенно измучена, ее лицо исказилось от рыданий.

«Если не хочешь помогать, оттолкни ее и уходи». Шоусюэ продолжала наблюдать за развитием событий.

– Я же не постоянно тебя прошу, ну, не упирайся. А то скажу батюшке, он вашу лавку закроет!

– Да ты что?!

Шоусюэ присела за кустом. Э-эх… Если вмешаться, это повлечет за собой ненужные хлопоты, так что ей очень хотелось сделать вид, будто ничего не слышала, но… Встав, она вышла к девушкам.

– Ты же не маленькая, сама можешь зашить!

Прислужницы с испугом обернулись к ней.

– Эй, кто тут? – всполошилась та, что в голубом.

– Сама видишь – простая прислужница. – Шоусюэ выпрямилась. – Эта девица не хочет помогать тебе. Ты что, не умеешь о себе заботиться?

Девушка в голубом с подозрением оглядела Шоусюэ с ног до головы.

– Зачем же самой делать то, что можно поручить другому? А тебя не спрашивали, – сказала она, но потом вдруг неожиданно уступила. – Так уж и быть. Прощу тебя на этот раз.

Шоусюэ была несколько обескуражена. Девушка в голубом, будто утратив интерес к происходящему, ушла, не обращая внимания на девушку в желтом.

Та вздохнула с облегчением.

– Спасибо вам, – поблагодарила она Шоусюэ тоненьким, как у птички, голоском.

Личико симпатичное – в наложницы и придворные дамы берут дочерей высших сановников и знатных родителей, но и остальных подбирают по внешнему виду. Видимо, и эту взяли на службу по той же причине.

– Она всегда так, всегда просит меня о каких-нибудь одолжениях, не знаю уже, куда и деваться. И отказаться не могу. Моя семья делает сладости, а ее батюшка – помощник главы финансового ведомства…

Это ведомство занималось рынком. Тамошнему чиновнику ничего не стоило придраться к чему-нибудь и закрыть ту или иную лавку.

– Она ведь из архивного управления? Специально прибыла сюда, чтобы принудить тебя выполнить ее поручение?

В отличие от прислужниц отделения общих трапез и управления внутреннего убранства, которых распределяли по разным помещениям дворца, девушки из архивного управления исполняли свои обязанности в книгохранилище. Дворец летящей ласточки был от него не так уж и близко.

– Я ей под руку попалась. Она, кажется, носит письма здешнему евнуху.

– Вот как?

Некоторые дамы заводили дружбу с евнухами. Но тогда девице достаточно было бы отдать письмо. Неужели ей обязательно надо было поиздеваться над товаркой?

Девушка в желтом снова внимательно посмотрела на Шоусюэ.

– А ты где прислуживаешь? Я тебя раньше не видела. По одежде – кажется, ты из управления внутреннего убранства?

Придворных дам было множество, так что ничего странного не было в том, чтобы встретить незнакомую. Шоусюэ собиралась уже назвать какой-нибудь из дворцов, но вдруг у девчонки там знакомые? Поэтому она назвала свой Емин-гун.

– Что?! У госпожи Вороны? А я слышала, что там прислужниц нет!

– Как же без них!

Их действительно не было, но ведь кто-то должен выполнять всякую работу, так что девушку это убедило:

– И то верно. А госпожа Ворона, какая она? Говорят, что она молоденькая, это правда?

– Ей шестнадцать.

– Ух ты! И правда молоденькая, – удивилась девушка. – А правда, что она владеет необычным искусством? Угадывает погоду? Знает, кто умрет?

Шоусюэ думала, что девушка тихая, а та оказалась болтушкой. Щебетала звонко, словно жаворонок. Шоусюэ замолчала, а ее собеседница вдруг прижала руки ко рту.

– Ой, тебе нельзя рассказывать, да? – испуганно спросила она.

Шоусюэ не хотелось пускаться в объяснения, и она просто кивнула. Собеседница тоже покивала и сменила тему.

– Но как же жалко, что ты прислужница. Такая красивая. Как тебя зовут? Меня Цзюцзю.

Среди горожан это было частым именем.

– Шоусюэ.

– Ты так странно разговариваешь! Сейчас даже знатные дамы такими старыми и церемонными словами не говорят!

– Правда?

Она-то думала, что именно так говорят те, кто принадлежит к высшим классам. Шоусюэ сама выросла на улицах города, и так разговаривать ее научила предыдущая госпожа Ворона. Она происходила из знатного семейства, но была стара, и Шоусюэ не знала, что ее речь звучит странно.

Цзюцзю, заметив, что Шоусюэ удивлена ее словами, поспешно сказала, чтобы успокоить собеседницу:

– Но тебе это идет. Да. Красавица, удалившаяся от бренного мира. Ты, наверное, барышня из хорошей семьи?

Шоусюэ молча покачала головой.

– Неужели?! Значит, тебя выбрали за внешность? Думаю, что ты самая красивая из прислужниц. Вот уж правда, не для тебя работа, – сказала Цзюцзю. – Бывают, конечно, наложницы, которых правитель никогда не навещает, но чтобы прислужницу сделали наложницей – это невозможно.

Она устало улыбнулась. Какая разница, наложница или прислужница: если попала во дворец – тебе конец, всю оставшуюся жизнь ты проведешь здесь. Можно, конечно, надеяться на милость императора, но прислужниц это не касается.

– Вот уж не хотела бы, чтобы меня навещал император! – Шоусюэ вспомнила невыразительное лицо Гаоцзюня и нахмурилась.

Цзюцзю изумленно захлопала глазами:

– Какая ты странная!

В этот момент от черного хода раздался голос:

– Цзюцзю, ты здесь? Чего стоишь без дела?

– Бегу! – поспешно ответила девушка. – Ну, прощай. Спасибо тебе за помощь.

Она направилась к входу, но Шоусюэ пошла за ней.

– Чего тебе?

– Давай пособлю с работой.

– Что? А твои дела?

– Я сейчас свободна.

Конечно же, она сказала это не для того, чтобы оказать девушке любезность. Шоусюэ понадеялась, что, помогая, сможет получить информацию. Цзюцзю посмотрела на нее с подозрением, но, кажется, убедила себя, что у госпожи Вороны все иначе.

За дверью находилась просторная кухня. У стены стояло несколько печей, служанки разжигали там огонь. На самой стене висели талисманы богов очага и таблички с надписями, отгоняющими нечистую силу. Что в Емин-гуне, что на дворцовой кухне обычаи были те же, что и в домах простых горожан.

У противоположной стены стояли рядами большие кувшины. В центре, на длинном столе прислужницы управления трапез пестиками растирали кунжут, очищали бобы, бросая шелуху в плетеные корзинки.

– А у вас что, еще не трапезничали с утра? – спросила Шоусюэ.

– Что ты! Это для ужина! – ответила Цзюцзю, и Шоусюэ удивилась.

Так рано? Для нее и ее единственной рабыни в Емин-гуне это было невообразимо.

– Ты почему привела прислужницу из другого управления? – Какая-то девушка бросила на Шоусюэ неприязненный взгляд, но Цзюцзю ответила:

– Это моя подруга. Она мне поможет. – И, взяв Шоусюэ за руку, повела ее к краю стола.

Там стояла ступка, внутри лежали корни растений.

– Поможешь растолочь? – Цзюцзю протянула ей пестик.

– А зачем это?

– Толченые корни папоротника промоют, высушат и перетрут в муку.

Шоусюэ кивнула и принялась за работу. Цзюцзю рядом с ней тоже взялась за пестик со ступкой. Раздалось приятное ритмичное постукивание.

– А ты оказалась во дворце уже при нынешнем правителе?

– Да. Я здесь уже год.

– Значит, про то, что было при дворе предыдущего правителя и его предшественника, ничего не знаешь?

– Сама-то я, может, и не знаю, зато от старших дам много слышала про то, что было при предыдущем императоре. Про того, что перед ним, – уже нет, конечно.

Рука Шоусюэ с пестиком замедлилась, ритм сбился.

– Что значит «много»?

– Так ведь на женской половине много чего происходит. А при прошлом императоре и вообще, супруга-то его… – Цзюцзю огляделась и понизила голос.

– А что с его супругой?

– Нынешнюю вдовствующую императрицу держат под замком!

– Да что ты?! – Шоусюэ заговорила громче, и Цзюцзю шикнула на нее.

– Нельзя об этом вслух говорить, бранить будут. Неужели ты не знаешь про вдовствующую императрицу?!

– Не знаю.

Цзюцзю недоверчиво посмотрела на нее.

– А про то, что нынешнего правителя на какое-то время лишили возможности наследования, тоже не знаешь?

Шоусюэ покачала головой. Цзюцзю все шире раскрывала глаза. Глядя на нее, Шоусюэ представила себе жаворонка, ударившегося об оконную решетку. Да, девчонка была очень похожа на эту птичку.

– Ох и натерпелся правитель! Вдовствующая императрица, по слухам, убила его родную мать. А потом его самого хотела лишить престола! Говорят, что его держали во внутренних покоях почти под арестом. Но он не сдался, стал бороться, заручился поддержкой личного войска, одолел чиновников и евнухов, стоявших на стороне императрицы…

Цзюцзю рассказывала об этом так, будто видела все своими глазами. Оказывается, об этом болтают везде. Вот уж не знала… Шоусюэ было известно лишь то, что наследование престола прошло не совсем гладко. Предыдущая госпожа Ворона больше ничего ей не рассказывала.

– Родную матушку императора звали госпожа Се, и была она красавицей. Поэтому и правитель, как говорят, пригож собой – ах, вот бы его увидеть!

У Цзюцзю заалели щеки – интересно, кого она себе представляет… Шоусюэ едва сдержалась, чтобы не сказать: «Неинтересный мужчина!»

– Правда, у родной матушки правителя был низкий ранг, она была четвертой супругой императора, жила в Бохэ-гун – во дворце Сидящего журавля.

Даже у жен и наложниц ранги разнятся. Бохэ-гун не очень большой дворец. Живущую там наложницу иногда еще называют «госпожа Журавль» – это четвертый по важности ранг. Если мать императора в таком ранге, это значит, что или она незнатного происхождения, или у нее не было покровителя.

– Ты сказала, что при прошлом правителе на женской половине много всего происходило. Что это значит? – Шоусюэ вернулась к прошлой теме.

– Я же и говорю: вдовствующая императрица убила родную матушку правителя, кого-то заставила сбросить плод, не понравившейся ей прислужнице отрезала язык… Кого-то из наложниц казнили, узнав о тайных сношениях с мужчиной, кого-то отравили, а отравительница удавилась…

– Погоди-ка! – прервала собеседницу Шоусюэ, и та вздрогнула.

– Что?

– Кто-то удавился?

– Так говорят. Одна из наложниц перекинула шелковый шарф через балку и… – При этих словах хорошенькое личико Цзюцзю исказила гримаса страха.

– А как ее звали? Эту наложницу?

– Ой, как же ее звали… не помню.

– А ты знаешь ту прислужницу, от которой об этом услышала?

– Кажется, да… Эй, постой!

Шоусюэ отбросила пестик, схватила Цзюцзю за руку и потащила к двери.

– Отведи меня к ней.

– Ты что делаешь, у меня работа…

– Потом!

Она вытащила Цзюцзю из кухни. Та сдалась и пошла следом. Нужная им прислужница была из красильного управления, так что должна была работать у красильни. Туда они и направились.

Обойдя павильон, где обитали прислужницы, девушки оказались на площадке, на которой сушились ткани и нити. Рядом с колодцем женщины стирали в тазах. Одну из них и окликнула Цзюцзю.

– Тетушка!

Она явно обращалась к старшей – обернулась женщина лет сорока. Загорелая кожа покрыта морщинами, но лицо красивое, не зря же ее выбрали в число дворцовых прислужниц.

– Чего тебе?

– Вот она хочет послушать историю. Ну, ту, про удавленницу.

Женщина с подозрением взглянула на Шоусюэ.

– Сейчас? Вообще-то можно, но у меня куча дел, так что помогай.

Она указала на замоченные ткани, которые как раз стирала. Шоусюэ послушно взялась за работу. Цзюцзю тоже пришлось помогать.

– Тебя как зовут? Шоусюэ? Хм-м. Я А-Сю. – Женщина продолжала мять ткань. – Все новенькие хотят услышать такие истории. Страшные или любовные. – Выглядела она неприветливо, будто сердилась, но это только казалось. – Других-то развлечений у нас нет. Ту женщину, что удавилась, звали госпожа Бань. Одна из наложниц-«соловьев». Правда, в какой она была должности, что-то не припомню.

«Соловьями» называли наложниц самого низкого ранга. Сколько же их было…

– Госпожа Бань обладала скромной красотой. В глаза не бросалась. А жила она во дворце третьей супруги правителя.

Отдельное жилье предоставляли только женам и наложницам высокого ранга, а остальным позволяли занимать комнаты в каких-нибудь дворцах. Третья супруга – госпожа Сорока, ей предназначался дворец «Сорочье гнездо», Цюэчао-гун. Первый ранг принадлежал императрице.

– Эта третья супруга – как же ее звали… Госпожа Сорока была молодой красавицей, да к тому же дочерью министра двора. Молодая, стало быть, жизни не знала. Вела себя дерзко, нагло. И вот как-то поела она отравленного супа и умерла. А в то время она уже понесла дитя, так что управление дворцовых церемоний провело тщательное расследование. И тогда в сундуке в комнате госпожи Бань обнаружили ланду – волчью отраву.

«Волчья отрава» – ядовитая трава, ее корни содержат сильнейший яд.

– В тот же день госпожа Бань удавилась, перекинув шелковый шарф через балку в своей комнате… – А-Сю заговорила тише. – А через некоторое время разошлись слухи о том, будто бы видели дух госпожи Бань. Она ходит с распущенными длинными волосами, волоча подол юбки по полу и рыдая…

– Ужас какой… – дрожащим голосом сказала Цзюцзю. – Тетушка, вы опять нас пугаете. Самое последнее – это ведь вы придумали, да?

– Что ты! Есть девушки, которые ее видели!

– А сережки? – вмешалась Шоусюэ. – Эта госпожа Бань, на ней были сережки?

– Сережки?

– Да, нефритовые серьги!

А-Сю покачала головой.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Я госпожу Бань видела всего раз или два. Беседовать мне с ней не приходилось.

– А хорошо ли распускать для забавы слухи о той, с кем даже не приходилось беседовать? – Шоусюэ покачала головой: какое же развлечение на женской половине дворца представляет собой смерть!

– Что?!

– Нет, ничего. А что стало со служанкой госпожи Бань? Кто ей прислуживал? Она все еще во дворце?

А-Сю, казалось, несколько удивили слова Шоусюэ, но она ответила:

– Наверное, во дворце. Не знаю, правда, где сейчас работает. Людей у нас много.

Шоусюэ упала духом. Она-то надеялась, что прислужница знала бы, имелись у ее госпожи в ушах серьги или нет. Иначе невозможно определить, был ли тот призрак госпожой Бань…

– А больше никто не накладывал на себя руки таким образом? Или, может быть, кого-то лишили жизни, задушив?

– Не знаю, как уж там было, но что-то такое я слышала. Матушка императора, госпожа Се, была отравлена, так? Были женщины, которых казнили через отрубание головы. Но больше всего, конечно, тех, кого отравили. Даже если кто-то пробует пищу, нельзя полностью защититься от ядов.

Шоусюэ задумалась.

– А точно ли госпожа Бань отравила госпожу Сороку? Пусть даже в сундуке нашли ядовитое снадобье, но ведь его мог подложить кто-то другой!

А-Сю усмехнулась:

– Так-то оно так. Все, что здесь происходит, выглядит именно так. Не все верят, что утонувшая дама сама прыгнула в пруд, да и те, кого обвинили в тайных связях, вовсе не обязательно имели эти связи на самом деле. Появляются удобные доказательства – на этом дело и заканчивается.

Шоусюэ опустила взгляд на белье в тазу. Вода была холодной. Девушке казалось, что она заледенела до самого сердца.

– А как при дворе предыдущего императора? – Взяв себя в руки, она продолжила расспрашивать.

– Про Огненного императора, Яньди, мне ничего слышать не доводилось.

«Огненный император», Яньди, было посмертным именем предшественника прошлого правителя.

– Я, конечно, тогда еще и не служила… Наследника в то время уже назначили – сам император был в преклонном возрасте. Так что наложниц у него было мало, да и в стране неспокойно – не до женских покоев.

Яньди взошел на престол благодаря отречению предыдущего правителя. Трон ему не то чтобы уступили, скорее, он сам его отобрал, пользуясь властью и оружием, так что еще какое-то время ушло на то, чтобы справиться с противниками.

– Да… впрочем, вот что я слышала. Когда Яньди посещал императрицу в ее дворце, то всю ночь, пока он был там, горели фонари и светильники. Поговаривали, это потому, что ночью там появляются призраки – духи семьи предыдущего правителя. – А-Сю говорила тихо, с серьезным лицом. – Призрак старого императора сыпал проклятиями, с губ его капала кровь. А вокруг ложа стояли его супруга, принцы и даже маленькие дочери. У всех развевались красивые серебристые волосы…

В этой стране у всех волосы были черные, а у семьи старого императора – удивительные серебристые.

– И пока Яньди не покинул этот мир, его так и мучили призраки. Слишком многих он убил.

Последние слова она сказала так тихо, что их еле-еле можно было расслышать, но прозвучали они осуждающе. Яньди, заняв трон, убил императора предыдущей династии, уступившего ему престол. Не ограничившись этим, он приказал вырезать всю императорскую семью. Всех – женщин, детей… Без разбора.

Конечно, он собирался избавить себя от возможных проблем, но в городе шептались: мол, не слишком ли он усердствовал. Шоусюэ слышала эти разговоры еще до того, как оказалась во дворце.

– Ужас-то какой, таких историй наслушаешься – не заснешь ночью! – плаксиво заявила Цзюцзю.

А-Сю ухмыльнулась и стала пугать девчонку:

– Удавленница все еще здесь, во дворце, так что может и у твоей постели очутиться!

Шоусюэ быстро поднялась и вытерла мокрые руки о юбку. Ей не нравилось, когда над мертвыми смеялись.

– Спасибо за рассказ. Извини, что помешала. Прощай.

Она развернулась и ушла. Цзюцзю поспешила за ней.

– Шоусюэ, что с тобой? На тебе лица нет…

– Что? – Шоусюэ провела рукой по щеке.

– Тоже не любишь страшные истории? Ужас, вдруг она появится? Бежать-то нам некуда!

– Я призрака не боюсь. Ее мне жалко.

– Правда? А я бы не хотела ее увидеть.

Цзюцзю, похоже, была трусихой – она шла вплотную к Шоусюэ. Девушки вместе вернулись на кухню дворца Фэйянь-гун и снова взялись за свою работу.

Когда они закончили растирать и замочили корни папоротника, время обеда давно прошло. Шоусюэ впервые держала в руках ступку и пестик, ладони покраснели. Но по сравнению с той работой, что ей приходилось выполнять до того, как она попала во дворец, – это было несложно.

Она вышла из кухни, но Цзюцзю нагнала ее.

– Вот, держи. – Она протянула новой подруге рисовую лепешку пэнгао с корнем лотоса. – Это тебе за то, что помогла.

– Спасибо.

Цзюцзю сказала, что это сладкое лакомство, которое давали им на пробу, – такую привилегию имели прислужницы управления общих трапез. Девушки уселись на большой кувшин, стоявший рядом, Шоусюэ откусила кусочек. Запахло полынью. Цзюцзю тоже принялась жевать свою лепешку, щурясь от удовольствия.

– А тебе разве можно так надолго уходить? – с беспокойством спросила она. Шоусюэ пробыла в чужом дворце все утро.

– Можно.

– Как у вас в Емин-гуне свободно! Здорово, я бы хотела там прислуживать. Впрочем, у нас тоже не очень строго, можно и со стола что-нибудь ухватить. – С этими словами она сунула в рот еще одну лепешку. – А у вас там страшно, да? Я слышала, призраки появляются.

– У нас есть странная птица, но она не страшная.

– Ой, правда? – Доев лепешки, Цзюцзю вдруг посмотрела на Шоусюэ и протянула руку. – А у тебя ранняя седина, да? Вон, белые волоски…

Шоусюэ быстро вскочила и отстранилась от девушки, пригладив волосы.

– Прости, ты переживаешь по этому поводу? Их не так много. А может, просто на свету показалось.

– Да нет… – Шоусюэ, не отрывая руки от волос, попятилась. – Я пойду. Спасибо тебе.

С этими словами она побежала к галерее. Цзюцзю озадаченно смотрела ей вслед.

Прозвучал барабан, возвещающий о наступлении полудня, и Гаоцзюнь с облегчением откинулся на спинку стула. На этом с политическими делами покончено. Чиновникам, вышедшим на службу еще до рассвета, пора расходиться по домам.

– Ваше величество! – прошелестел над ухом правителя, уже поднявшегося с места, Юнь, начальник императорской канцелярии.

Канцлер с роскошной седой бородой когда-то был советником наследника и ближайшим соратником Гаоцзюня с его детских лет.

– Во дворце Моря слез, Тинлэй-гун, никак не успокоятся…

Там содержали вдовствующую императрицу.

– Знаю. Минъюнь. – Гаоцзюнь подозвал к себе ученого мужа лет сорока-пятидесяти с умным лицом. – Что с движением денег?

– Пока ничего подозрительного не происходит.

Этот просвещенный муж выполнял обязанности казначея, следя за финансами двора.

– Впрочем, наверняка у нее есть скрытое имущество. Недаром ведь она издала столько указов о рангах.

Вдовствующая императрица набивала мошну, продавая ранги и должности. Но конфискованное у нее имущество не соответствовало предполагаемой сумме.

– Думаешь, ключ в передвижениях по службе евнухов?

Глава министерства по делам женской половины дворца, на которого правитель бросил взгляд, кивнул.

– Я буду иметь это в виду.

Вдовствующая императрица вовсе не собиралась покорно пребывать в заключении. Это ведь именно она уговорами или угрозами по отношению к предыдущему правителю добилась того, что власть оказалась в ее руках и руках ее родственников. Это она пыталась лишить Гаоцзюня престола. Среди евнухов еще оставались те, кого подозревали в связях со вдовствующей императрицей.

– Похоже, госпожа никак не возьмет в толк, что вы питаете к ней симпатию. – Юнь еще немного поговорил о мерах по исправлению ситуации, вздохнул и, поглаживая бороду, вышел из комнаты.

Гаоцзюнь, взяв с собой Вэй Циня, отправился в императорские покои. Пусть он закончил с политикой, но во дворце его тоже ждали дела, они накапливались горой.

Вдовствующую императрицу он оставил в живых не из симпатии. Покачиваясь в паланкине, который несли его в покои, Гаоцзюнь размышлял. Когда во главе императорской гвардии он ворвался во дворец тогда еще не вдовствующей, а просто императрицы, то не снес ей голову только потому, что не обладал достаточной для этого мощью. Убей он авторитетную властительницу, в ответ поднялась бы огромная волна. Лишить кого-то власти невозможно одним ходом. Гаоцзюнь зарабатывал мощь будущего двора медленно и верно, словно по одной убирал шашки на доске для игры в го.

И вот сейчас он уже мог бы казнить вдовствующую императрицу. Придумать обвинение и расправиться с ней легко – достаточно одного его желания. Так же действовала и она сама. Это и есть власть.

Но Гаоцзюнь не будет этого делать. Он хотел заполучить твердые доказательства, достаточные для наказания. Император ехал, молча глядя вперед. Там виднелся Нингуан-дянь, дворец Сгустка света, его покои. И в глубине дворца – опочивальня. Еще дальше, так что отсюда увидеть было нельзя, стоял Юцзао-гун, дворец Водорослей. Он был давно заброшен и пришел в упадок, крыша прогнила, стены почернели от плесени.

Когда в тринадцать лет Гаоцзюня лишили права наследования, именно туда его перевели из Восточных покоев. До тех пор, пока в восемнадцать лет он не ворвался во дворец императрицы и не вернул себе статус наследника, он жил впроголодь, и, если бы не тайно поддерживавшие его нынешние соратники и Вэй Цин, неизвестно, как бы все обернулось.

Его мать, госпожу Се, убили еще до того, как он был лишен прав наследника, – отравили. Благодаря евнухам, приставленным к императрице, выставили преступницей и быстро казнили одну из прислужниц. Однако явных свидетельств того, что это было задумано правительницей, не осталось.

«Если убить ее без твердых доказательств, я ничем не буду от нее отличаться». Если продолжать давить, то когда-нибудь это закончится крахом. Он не пойдет по стопам вдовствующей императрицы. Ему нужна убедительная, идеальная и с точки зрения закона, и с точки зрения здравого смысла причина. Очень нужна!

Кто-то называл Гаоцзюня рациональным. Про него говорили, что он не поддается чувствам, а опирается на законы. Правда, были и такие, кто считал его сострадательным. Сам Гаоцзюнь не соглашался ни с тем, ни с другим. И никто не ведал, что за страсть разрывает его грудь. «А ведь мне ужасно хочется ее убить…»

По одной из комнат дворца Нингуан-дянь разливался аромат. Вэй Цин заваривал чай, поставив котелок на жаровню. Взяв щепотку соли с серебряного подносика, евнух бросил ее в воду. Его плавные движения были очень красивы.

Зачерпнув ложкой жидкость, он перелил ее в чашку, которую почтительно поставил перед Гаоцзюнем.

– Прошу, повелитель.

Гаоцзюнь сделал глоток, и его тут же окутали нежный пар и чистый аромат. Во рту напиток давал ощущение мягкости, а стоило проглотить, как в желудке разливалось приятное тепло. Напряжение понемногу покидало тело.

– Да, твой чай действительно самый вкусный, – сказал Гаоцзюнь, и телохранитель довольно сощурился.

– Благодарю вас.

С этим евнухом Гаоцзюнь встретился в возрасте десяти лет, и с тех пор тот прислуживал непосредственно ему, пожалуй, лучше всех зная склонности и мысли правителя.

– Как насчет?.. – спросил Гаоцзюнь, не уточняя – если кто-то и подслушивает снаружи, то ничего не поймет.

Но телохранителю все было ясно.

– Клеймо в виде цветка багрянника – символ дома Ян, – коротко ответил он. Ему было поручено выяснить все про похожее на родинку клеймо на руке Шоусюэ.

– Если оно выжжено, то значит, что она – рабыня дома?

– Да.

Гаоцзюнь замолчал. Кожа под пятном ясно показывала, что это был ожог. В некоторых семьях купленным рабам ставили клеймо, как домашнему скоту.

Значит, Шоусюэ была рабыней дома Ян…

– А что это за семья?

– Чиновник из низших. Говорят, что несколько поколений назад один из представителей семьи служил в министерстве чинов, но с тех пор никто из них не выдержал государственного экзамена.

А если не выдержать экзамена на должность, то вверх по чиновничьей лестнице не продвинуться. Немало знатных домов опустилось и обеднело подобным образом.

– Хорошего о них не говорят. Невзирая на низкий чин, деньги в семье водятся. Ходят слухи то ли о взятках, то ли об участии в контрабандной торговле солью. С прислужниками тоже ужасно обращаются. Девочку продали им в четыре года.

Гаоцзюнь нахмурился. С такого возраста…

– Но что с ней было до того, узнать не удалось. Нет точной информации, где и откуда ее купили.

Можно было предположить все что угодно. Что девочка – одна из многих поколений рабов, или ребенок из обедневшей крестьянской семьи, потерявшей земли, или добытая в бою варварка, или дочь обнищавшего богатого семейства… Судя по ее внешности, можно было предположить даже, что она знатная барышня.

– Не думаю, что разумно связываться с человеком, происхождение которого неизвестно.

– Я понимаю твои опасения, но это необходимо.

Вэй Цин поджал губы. Так он делал всегда, когда хотел показать, что подчиняется указаниям правителя, но согласиться с ними не может.

– Вдовствующая императрица вряд ли понимает, зачем я посетил госпожу Ворону, и теперь не знает, что делать… Так что мне удобнее, чтобы она была заметной.

Гаоцзюнь еще больше понизил голос и спросил:

– Твои подчиненные что-нибудь сообщили?

Вэй Цин прошептал правителю на ухо:

– У известных нам евнуха и прислужницы все без изменений.

Гаоцзюнь назначил несколько подчиненных Вэй Цина на важные посты в качестве своих шпионов.

– Было бы неплохо, если бы они скорее приступили к действиям.

Придушить сторонников вдовствующей императрицы несложно. Она не знает, что Гаоцзюнь просто избегает этого. Власть давно выскользнула у этой женщины из рук, хотя она все еще думает, что обладает силой.

Одну за другой, одну за другой лишить шашек, окружить ее, отрезать пути к отступлению. Вот чем занимался Гаоцзюнь с тех пор, как поместил вдовствующую императрицу под стражу. Он не простит эту женщину, жестоко убившую его мать и его друга.

Комната была залита дневным светом, но ему казалось, будто его окутала мрачная тень. Иссиня-черное чудовище глодало его тело, начиная с кончиков пальцев. Ему казалось, будто он гниет изнутри. Остановить это было невозможно. Бушующие в груди ненависть и гнев замерзшим холодным комком разъедали сердце.

– Осталось немного, – прошептал он почти неслышно для Вэй Цина и допил свой чай.

«Какая неосторожность. Знала ведь, что уже время…»

Прикрывая рукой волосы, Шоусюэ вернулась во дворец и сразу же вытащила из шкафчика сандаловую коробку. Поставила ее на стол, потом сходила на кухню за жерновом, который лежал там на полке. С его помощью она растирала лечебные травы. Открыв коробку, девушка достала васильки и орех бетеля, положила их в углубление и привычными движениями стала двигать колесо туда-обратно.

Орехи надо мелко растолочь – чем мельче, тем лучше. Пока она старательно перетирала смесь, сидевшая под ногами Синсин внезапно яростно захлопала крыльями. Шоусюэ резко обернулась, собираясь шикнуть на нее…

И чуть не закричала. Там стоял человек. Это был Вэй Цин.

– Как ты сюда попал?

Передняя дверь ни разу не открывалась. Вэй Цин холодно ответил:

– Попросил, чтобы меня впустили через черный ход. Не хотел быть замеченным.

Он бросил быстрый взгляд на ступку и, не выказав никакого интереса, снова посмотрел на Шоусюэ.

– Одежда пригодилась?

Девушка оглядела свое одеяние прислужницы. Из-за пережитого испуга сердце бешено колотилось, но она постаралась никак не выказать этого и кивнула.

– Да, спасибо.

– И как именно?

Вэй Цин говорил вежливо, но явно желал узнать, как все прошло. Шоусюэ нахмурилась, но ответила:

– Смогла расспросить прислужницу. Мне стало ведомо, что призрак с сережкой – возможно, госпожа-«соловей» Бань, которая скончалась при прежнем императоре.

Вэй Цин пробормотал:

– Госпожа-«соловей» Бань…

– Ты знаком с ней?

– Я всю жизнь служу при господине, поэтому о жизни женской половины дворца при прежнем правителе многого не знаю. Особенно о том, что случилось, пока он был лишен права наследования.

– А возможно ли выведать, где сейчас находятся прислужницы, которые были при госпоже Бань?

Вэй Цин задумался.

– Чтобы это выяснить, необходимо просмотреть записи о придворных дамах в отделе найма дворцовых слуг. Но для этого нужен повод, а если рыться в книгах без причины, это вызовет подозрения. Господин вчера уже сказал, что не хочет, чтобы о его дознании стало известно другим.

Шоусюэ пригорюнилась – опять заботы…

– Тогда поступим так.

Вэй Цин внимательно смотрел на нее, ожидая объяснений.

– Направьте ко мне прислужницу.

– Какую? – Вэй Цин посмотрел на нее недоверчиво, будто не понимая, зачем ей сейчас прислужница.

– Мне нужна девушка по имени Цзюцзю из управления общих трапез. Фамилию не ведаю.

– Ясно.

– А под предлогом необходимости определить для меня прислужницу можно изучить нужные книги. В услужении я и правда нуждаюсь, так что ничего странного в этом не будет. Согласен?

Вэй Цин чуть расширил глаза, но тут же отвесил поклон:

– Слушаюсь.

Шоусюэ уже решила, что разговор окончен и мужчина сейчас уйдет, однако он, прежде чем повернуться в сторону черного хода, наклонился к ее уху и прошептал:

– Это василек и орех бетеля, так?

Лицо Шоусюэ застыло. Он коснулся ее волос и снова опустил руку.

– Кто ты?

Поздно ночью Шоусюэ вышла из своих покоев. Она направлялась к небольшому пруду, который располагался к западу от здания. Фонари под крышей не горели, окрестности освещала только луна. Тишина, лишь потрескивают в зарослях насекомые.

В руке она держала маленькую плошку, в которой была взвесь толченых васильков и бетеля, смешанных с пеплом.

Не обращая внимания на то, что ее одеяние намокло, Шоусюэ шагнула в пруд, согнулась и опустила в воду распущенные косы. В это время года вода была совсем еще холодной, особенно ночью. Но невзирая на коченеющее тело, девушка несколько раз промыла волосы. Черные пряди постепенно теряли цвет и, пропущенные между пальцами, сверкали серебром в лунном свете.

Удивительные серебристые волосы. Это был их естественный цвет. С тех самых пор, как Шоусюэ привели в Емин-гун, она красила волосы в черный, а на ресницы и брови наносила тушь. А в те времена, когда была рабыней, пачкала голову пылью и песком, чтобы та казалась пепельной. Цвет все равно был странный, но все считали ее седой. Так она и спаслась.

Серебристые волосы показывали ее принадлежность к семье предыдущего императора. Их племя некогда пришло с севера. Кто-то говорил, что они потомки прежних правителей, кто-то – что принадлежат роду жрецов, точно было неизвестно. Возможно, это просто придумали, чтобы придать династии блеск.

Рассказывали, что их малочисленное племя, обитавшее на возвышенностях, из-за межплеменных распрей и кровных браков оказалось на грани исчезновения и потому покинуло свои земли. Они выделялись своей внешностью: высокий нос, маленькая нижняя челюсть, большие глаза, длинные тонкие руки и ноги. А самое главное – сверкающие серебром волосы, которых не было больше ни у кого. Большинство из тех, кто унаследовал кровь племени, имели эту особенность.

Позапрошлый император, вступив на трон, усердно пытался истребить предыдущую династию. Он повсюду преследовал тех, кому удалось скрыться, не щадил даже малых детей.

Шоусюэ удалось избежать гибели от меча, потому что ее мать, тогда еще маленькую девочку, дочь рабыни, семья правителя официально не признала. Поэтому она не попала в списки тех, кто подлежал уничтожению. А окрашивая волосы, сумела смешаться с простонародьем. Как иронично…

Потом ее мать оказалась в веселом квартале, стала женщиной для развлечений, там и родила дочь. Если бы та унаследовала черные волосы, проблем бы не возникло, однако малышка тоже родилась с серебристой головкой.

Мать, надеясь, что эти волосы станут не проклятьем, а благословением, назвала дочь Шоусюэ – «долголетие под снегом». Ей тоже красили волосы, и девочка росла, скрытая от внешнего мира.

Кто и как узнал про нее, неизвестно. Как-то днем преподаватель школы искусств, контролировавший веселые кварталы, появился вместе с солдатами из Южного приказа. Пока другие женщины отвлекали пришедших, мать сбежала вместе с маленькой Шоусюэ.

Преследуемая солдатами, она мчалась изо всех сил, сжимая в объятьях свою малышку и пытаясь скрыться в уличной суете. Но солдатам, похоже, нужна была она одна. О дочери, которую женщина воспитывала втайне от людей, они просто не знали. Женщинам в квартале развлечений было, конечно, известно про девочку, а значит, донес на нее кто-то из чужих. Может быть, кто-то из клиентов, кому она отказала, сейчас уже этого не узнать.

Когда женщина поняла, что солдаты ищут лишь ее, она усадила малышку у ворот и сказала:

– Прячься здесь. Что бы ты ни услышала, ни за что не выходи.

Палец матери больно ткнул Шоусюэ в плечо.

– Не двигайся, сиди тихо. И молчи. А потом, перед закатом, когда будут закрывать ворота, уходи отсюда и иди обратно домой. Поняла? – скороговоркой прошептала мать и, один раз крепко обняв дочурку, проскользнула в ворота.

Крики солдат и страшный шум послышались почти сразу после этого. Звон разбитой посуды, треск сломанной ограды, вопль… Шоусюэ вся съежилась. Неужели это мамин голос? Она не знала, что делать, но ноги не желали двигаться и лишь дрожали. Если выйти, то ее, наверное, тоже схватят. Она не знала, почему надо убегать, но по поведению матери понимала, что, если поймают – ничего хорошего ее не ждет. Девочке было страшно. Звуки ломающихся вещей, грубые крики мужчин лишили ее ноги силы. Надо спасать маму… но она не могла даже подняться.

Опять раздался вопль. Шоусюэ обеими руками зажала уши и крепко зажмурилась. Дрожа, она ждала, когда все закончится.

Когда Шоусюэ пришла в себя, шум утих. Девочка отняла руки от ушей, которые болели от того, что она слишком сильно их зажимала, и медленно встала. Отошла от ворот, направилась было в ту сторону, откуда раздавался шум. Однако, если не считать владельца магазина, недовольного тем, что сломали его стул, и слуг, которые убирали осколки посуды, там никого не было. Люди проходили мимо, как будто ничего не случилось. Схватили ли маму, а если да, то куда увели – девочка не знала. Она бродила туда-сюда, не понимая, что делать. Мама велела возвращаться домой, но четырехлетняя Шоусюэ, которую она принесла сюда, прижимая к груди, просто не знала, как туда добраться.

В многолюдном городе никто не обратит внимания на то, что ребенок один болтается по улицам. Самое большее – прогонит торговец, чтобы не стянула еду с лотка. Пока она так бродила, солнце село, ворота закрыли. Тихонько призывая мать и плача, Шоусюэ устроилась в уголке и заснула.

Маму она нашла на следующий день. Она не знала, как попала туда. Видимо, это было место казни.

Там торчала голова. Волосы матери снова стали серебристыми. Испачканные кровью, они прилипли к ее лицу. Высохшие губы были чуть приоткрыты, как будто она что-то хотела сказать Шоусюэ. Уже потом предыдущая госпожа Ворона объяснила ей, что ее мать казнили за измену. Дескать, она представляла угрозу императору.

Шоусюэ очнулась на обочине. С момента побега она ничего не ела, но голода не чувствовала. Пустота ощущалась скорее не в желудке, а в груди, и девочка не могла двинуться с места.

Чуть позже ее приметили торговцы рабами и продали в дом Ян. К тому времени краска с волос сошла, но окружающие решили, что грязная седина проявилась из-за тяжелого труда.

Через два года осенним днем откуда-то прилетела стрела и вонзилась в верхнюю часть ворот дома Ян. Стрела блестела золотом. Странный блеск – красивым его нельзя было назвать. Хозяин рассердился – мол, это еще что такое! Но сменил гнев на милость, когда из дворца прибыл посланник. Он забрал Шоусюэ во дворец правителя. Закралась мысль, что ее тоже могут убить, но желания сопротивляться не возникло. С того момента, как она рассталась с матерью и потом увидела ее отрубленную голову, внутри у девочки поселилась пустота.

Они прошли через ворота с западной стороны, и посланник отвел Шоусюэ в большое здание. Это и был Емин-гун – Дворец, сияющий в ночи. А посланник был прислуживавшим там евнухом.

В комнате, куда ее привели, находилась старуха в красивой одежде – предыдущая госпожа Ворона, Линян. Она рассказала девочке о том, что в стрелу превращается перо золотой курицы и что эта стрела прилетает туда, где находится следующая Ворона уфэй, и что Шоусюэ и была ею.

Линян печально смотрела на Шоусюэ.

– Теперь тебе придется жить здесь… – Она вздохнула. Мол, что за судьба.

И тогда Шоусюэ узнала, почему ее матери приходилось убегать и почему у них серебристые волосы. Линян было известно все. Если правда о происхождении Шоусюэ станет известна, то девочку постигнет та же участь, что и ее мать. Но раз ее выбрали – она будет жить здесь.

Линян красила девочке волосы и растила ее, стараясь вообще не выпускать наружу. Даже умирая, она показала Шоусюэ будущий путь. Шоусюэ выучилась у Линян читать и писать, правильно говорить, пользоваться искусством Вороны уфэй. При рождении девочка не имела никаких необычных способностей, но удивительным образом они возникли после того, как Шоусюэ попала в Емин-гун. И под руководством Линян девочка научилась сознательно их использовать.

Пустоту внутри Шоусюэ Линян заполнить сумела. Всем – знанием, мудростью, любовью. Правда, на дне души все-таки кое-чего не хватало. Наверное, это место уже ничем было не занять…

Шоусюэ вышла из воды и отжала мокрые волосы. Теперь надо их снова покрасить. Она опустилась на колени неподалеку от пруда, протянула руки к плошке с краской, и тут… Почувствовав чье-то присутствие, девушка резко подняла голову. Дыхание у нее перехватило.

На противоположном берегу пруда стоял Гаоцзюнь. За ним, чуть поодаль, держался Вэй Цин. Издалека выражения их лиц было не разобрать. А вот им должны быть хорошо видны сверкающие в лунном свете серебристые волосы Шоусюэ…

Она вскочила и бросилась прочь, словно заяц. Быстро вернулась во дворец, закрыла дверь и бессильно опустилась на пол. «Раскрыта. Теперь они все знают». Правитель не может не понимать, что означает этот цвет волос. Она допустила небрежность. Надо было быть более осторожной.

А причиной этому – желание побыстрее покрасить волосы. Когда Вэй Цин спросил ее про василек и бетель, она ответила: «Это снадобье». И ведь не соврала, эти травы используют как лекарство. Но из-за того, что Вэй Цин заметил их, она заторопилась заняться окраской, пока у него не возникло ненужных подозрений. А ведь Линян говорила, что спешка – главная причина неудач. Конец. Теперь ее казнят.

В дверь тихо постучали. Она застыла.

– Ты забыла у пруда плошку. Я поставлю ее здесь.

Голос принадлежал Гаоцзюню. Затем на некоторое время воцарилось молчание. Шоусюэ, затаив дыхание, ждала, что еще он скажет.

– Вытрись как следует, ты вся промокла. Можно заболеть. Я ухожу.

Послышались удаляющиеся шаги. Шоусюэ поднялась и чуть приоткрыла дверь. Гаоцзюнь обернулся.

– Ты что, больше ничего не скажешь? – Ее голос дрожал.

Гаоцзюнь, не шевельнув бровью, ответил:

– Нет. Я сегодня ничего не видел.

Шоусюэ задержала дыхание. Что бы это значило? Она несколько раз прокрутила его слова в уме. И, словно прочитав ее мысли, Гаоцзюнь продолжил:

– Никакого скрытого смысла в моих словах нет.

Он повернулся к ней спиной и начал спускаться по лестнице. Ждавший внизу Вэй Цин последовал за господином, и они ушли обратно по галерее. Шоусюэ смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду.

На следующий день после обеда Гаоцзюнь снова навестил ее. С ним были Вэй Цин и девушка.

– Я привел служанку, о которой ты просила.

Это была Цзюцзю. Захваченная врасплох, она с беспокойством оглядывалась вокруг.

Шоусюэ бросила взгляд на Гаоцзюня. Его лицо оставалось невозмутимым. Таким же, как и в первый его визит сюда. Интересно, о чем он думает? Неужели действительно собирается сделать вид, что вчера ночью ничего не видел? Но почему?

Пока она размышляла, не понимая его намерений, вдруг раздалось невнятное:

– Шоусюэ?

Она подняла взгляд. На нее широко раскрытыми глазами смотрела Цзюцзю.

– Так и есть. Благодарю, ты вчера оказала мне помощь.

Теперь Цзюцзю раскрыла и рот.

– Что? Как это? Ты разве не служанка?

– Я Ворона уфэй. Прости, что обманула тебя.

Цзюцзю в замешательстве прижала руки к лицу.

– Я хочу, чтобы ты была у меня в услужении. Впрочем, делать тебе почти ничего не придется.

– Прислуживала… Но почему я?

– Ты же говорила, что хочешь тоже работать во дворце Емин-гун.

– Говорила, конечно…

Цзюцзю явно ничего не понимала.

– Так хочешь или нет?

Именно потому, что девушка выразила такое желание, Шоусюэ и порекомендовала ее Вэй Цину, решив, что это очень кстати.

– Да я просто так говорила, просто в голову пришло…

Цзюцзю явно чувствовала себя неловко, оглядывая комнату, и Шоусюэ печально потупилась. А ведь она после проведенного вместе вчерашнего дня уже решила, что вдвоем им будет весело…

– Это на краткий срок. Но раз ты этого не желаешь…

Она и сама не собиралась иметь постоянную прислужницу. Цзюцзю нужна была только ради изучения записей. Ведь если рядом кто-то постоянно будет находиться, тайна Шоусюэ выйдет наружу.

– Цин, подай-ка. – Молча слушавший этот диалог Гаоцзюнь сделал знак евнуху. Тот держал поднос с одеждой и теперь вручил его Цзюцзю.

– Это платье прислужницы. Чтобы можно было переодеться.

Взгляд Цзюцзю не отрывался от одеяния.

– Я могу это надеть? Такое дорогое…

– Ты ведь будешь прислуживать знатной даме, – сказал Гаоцзюнь. – Но если тебе лучше в управлении общих трапез, мы поищем другую…

– Нет! Вот еще! Я с радостью буду здесь работать, с вашего позволения!

Цзюцзю прижала одежду к груди. Встретившись взглядом с Гаоцзюнем, она поспешно спрятала лицо. Щеки ее покраснели. При виде того, как легко девушка согласилась в обмен всего лишь на охапку одежды, Шоусюэ охватили сложные чувства.

После того как Цзюцзю удалилась в комнату для прислуги, чтобы переодеться, Гаоцзюнь проговорил:

– Теперь к делу. Благодаря тебе удалось просмотреть записи о дамах дворца.

Он говорил все так же бесстрастно.

– У госпожи-«соловья» Бань была в услужении одна дама, а у той еще одна служанка-рабыня. Рабыня умерла от болезни.

– Какой болезни?

– Подробностей я не знаю. Дама же после смерти госпожи Бань была отправлена прислуживать к другой наложнице, а сейчас пребывает в Сихуэй-ляо.

В Сихуэй-ляо, Дом смывающих позор, отправляли престарелых дам или преступниц.

– Ее зовут Су Хунцяо. Кстати, других удавившихся или задушенных дам нет.

Значит, призрак – это все-таки дух госпожи-«соловья» Бань? Шоусюэ погладила пояс. В нем была спрятана нефритовая сережка.

– Что ж, тогда я отправлюсь повидаться с этой Су Хунцяо.

– В Сихуэй-ляо?! Ты?!

На невозмутимом лице Гаоцзюня мелькнуло удивление, и он посмотрел на Вэй Цина.

– Это не то место, куда надлежит наносить визиты госпоже Вороне, – сказал евнух, и Шоусюэ фыркнула. Некогда она была рабыней. Нашел, кому это говорить.

– Я не страшусь. Встретившись с ней, я смогу выведать, принадлежит ли украшение госпоже Бань.

Как раз в этот момент появилась переодевшаяся Цзюцзю.

– Цзюцзю, мы уходим!

– Что? Куда это? То есть куда изволите? Госпожа?

Не отвечая, Шоусюэ подошла к постели в глубине комнаты и отдернула шелковую занавеску. Там так и лежало снятое вчера одеяние прислуги.

– Я буду переодеваться. Выйдите, – сказала она, обращаясь к Гаоцзюню и Вэй Цину.

Гаоцзюнь молча встал со стула, на лице Вэй Циня на миг появилось раздражение. Цзюцзю лишь хлопала глазами, глядя на свою хозяйку, отдававшую приказы правителю.

Не дожидаясь, пока мужчины выйдут, Шоусюэ задернула занавеску и начала развязывать пояс.

– Вы и правда туда пойдете, госпожа? – плаксиво пищала Цзюцзю, следуя за Шоусюэ.

– Я ведь уже сказала тебе. И никаких «госпожа». Сейчас я прислужница во дворце, разговаривай со мной как с равной.

– Но как же… – Брови озадаченной Цзюцзю взлетели вверх. Она никак не могла понять, насколько близко к хозяйке она может идти.

Шоусюэ направилась в юго-западную часть дворца. Когда она шла по выкрашенному красным мостику, перекинутому через ручей, Цзюцзю вдруг, опустив глаза, спряталась за ее спину. Шоусюэ озадаченно огляделась. За листвой ивы, росшей у ручья, она увидела другую прислужницу – ту самую, из архивного управления, которая надменно приказывала Цзюцзю зашить ее платье. Прислужница шла в сторону дворца Летящей ласточки быстрым шагом. Их она не заметила.

– Уже ушла. – Шоусюэ позвала Цзюцзю. Та робко подняла взгляд.

Увидев, что на противоположном берегу никого нет, девушка вздохнула с облегчением.

– Ты, кажется, говорила, что она носит письма евнуху во Дворец летящей ласточки? Я смотрю, она прямо-таки усердно этим занимается. А ведь у нее должна быть и другая работа?

– Так и есть. Правда, она все отрицает. Мол, буду я с такими отношения заводить, меня просто попросили. И даже про письма велела молчать.

– Просто попросили?

– Она сказала, что носит письма по просьбе какой-то другой дамы из архивного управления. Но тогда бы эта дама сама приходила, верно? Возможно, она застенчива…

Шоусюэ изумилась. Эта девушка не показалась ей ни любезной, ни такой, к кому можно было бы обратиться за помощью в обмене посланиями.

Они снова зашагали вперед и перешли через мостик. Прошли через несколько садов и по галерее, образованной глиняными стенами, миновали одно из зданий дворца. Вокруг появились признаки упадка. Красивых садов больше не было, здания были простыми. В них жила прислуга низших рангов.

Сихуэй-ляо находился на самой окраине. По дворцу проходили дренажные каналы, но здесь, на низменных землях, вода отходила плохо. Поэтому почва была сырая, а стены здания покрыты плесенью и мхом. На женской половине эта часть территории считалась местом ссылки, поэтому здесь попадались и неприятные евнухи низшего ранга, и отбросы среди прислужниц. Здесь постоянно что-нибудь случалось. Чем ближе девушки подходили к цели, тем чаще им на глаза попадались обвалившиеся куски стены. На крыше местами не хватало черепицы. Дорожки уже не были выложены галькой, на неухоженной почве росли сорняки и валялись камни. Прислонившись к стене, спал евнух с красной рожей – похоже, пьяный. И девушки ощущали на себе оценивающие взгляды других мужчин. Напуганная Цзюцзю шла вплотную за хозяйкой.

– Не бойся, – сказала та.

Вряд ли бы к ним кто-то пристал просто так, да и пусть бы пристали – вреда от этого не будет. Если, конечно, никто не захочет их убить… А вот и это «если».

Двое евнухов, пристально наблюдавших за девушками, небрежной походкой приблизились к ним. Шоусюэ напряглась, и тут из-за обваливающейся стены показались еще двое. Все они были в одежде прислуги низшего ранга, но взгляды у них были острые. Когда Шоусюэ поняла, что это не простые головорезы, они уже достали из-за пазух кинжалы. Сверкнули клинки, Цзюцзю хрипло вскрикнула. Мужчины быстро окружили девушек.

– Чего вам надо? Денег у нас никаких нет.

Евнухи, не отвечая, молча и неуклонно сокращали расстояние. Шоусюэ напряглась: это уже было плохо. Она протянула было руку к волосам, но вспомнила, что, одеваясь в платье прислуги, не воткнула в прическу цветы. Прищелкнув языком, Шоусюэ опустила руку и повернула ее ладонью кверху.

Ладони стало горячо. Воздух заколебался, возникло пламя, в руке начали появляться розовые лепестки. Они возникали один за другим, соединялись, образуя цветок пиона. При виде этого зрелища евнухи остановились, словно колеблясь. Они нерешительно смотрели друг на друга, пытаясь понять, что им делать. Шоусюэ надеялась, что они испугаются и отступят, но, кажется, не вышло. С боевым кличем один из евнухов кинулся на них.

Шоусюэ дунула на цветок. Порывом ветра он налетел на евнухов. Под острой, словно лезвие ножа, струей воздуха они завопили. Шоусюэ тут же схватила Цзюцзю за руку и попыталась пробежать между нападавшими. Однако один из них вцепился Цзюцзю в ворот платья. Та завопила.

– Цзюцзю!

Шоусюэ уже была готова еще раз применить свое искусство к евнуху, который замахнулся кинжалом, но поняла, что не успеет. Оттолкнувшись ногами, она попыталась прыгнуть, чтобы встать между лезвием и девушкой, но евнух вдруг повалился набок.

– Вы что здесь делаете?! – Это на него сбоку налетел другой. Чуть опущенные вниз уголки глаз, добродушное лицо. Лет тридцати с небольшим… – Налетели на слабых женщин! Вы что, разбойники? – разгневанно закричал он, нагнулся к лежащему и попытался отобрать у него кинжал.

Тот пнул его в живот и вскочил с земли, не выпуская кинжал из рук. И уже попытался замахнуться на спасителя, но тут прямо в руку ему попал прилетевший откуда-то камень. С воплем евнух выронил оружие.

В стороне раздался еще один стон. Шоусюэ взглянула в том направлении – другой молодой евнух, появившийся непонятно откуда, уже выкручивал руку с ножом одному из нападающих, повалив его на землю – и не только его. Остальные тоже стонали, держась кто за руку, кто за ногу. Молодой, похоже, отхлестал их в один миг.

– Бежим!

Нападавшие евнухи, потеряв головы от страха, попытались удрать. Молодой парень отпустил руку того, которого прижимал к земле. Тот поспешно поднялся и, спотыкаясь, бросился вслед за убегавшими товарищами.

– Сестрица, вы целы? – обернулся молодой евнух на Шоусюэ.

Лицо незнакомое. Наверное, еще нет двадцати, красивый… Особенно удлиненный разрез глаз. Даже шрам на щеке выглядел украшением.

– По приказу начальника стражи охраняю вас. Мое имя Вэнь Ин. Тайно следовал за вами. Уж простите мою дерзость. – Стройное тело грациозно изогнулось в поклоне.

– Ясно. Значит, Вэй Цин… – Этот ничего не упустит. – Ты спас нас. Благодарю. Кто же это такие? Вряд ли просто головорезы…

– Не знаю. Возможно, они принадлежат к сторонникам вдовствующей императрицы.

– Вдовствующей императрицы?

Разве она не под стражей? И почему она вдруг сейчас решила напасть на Шоусюэ?

– Кстати… – Шоусюэ огляделась, ища того евнуха, который первым пришел им на помощь. Но он уже исчез.

– Разве он не помощник Вэй Цина?

– Не могу знать. Возможно, просто случайно проходил мимо.

Тот ведь тоже был в серой одежде и черной шапке евнуха низшего ранга. Если он действительно просто проходил мимо и бросился на задир, вооруженных ножами, – значит, муж, исполненный благородства. Если доведется еще с ним встретиться, надо будет его поблагодарить.

– Цзюцзю, а ты как, цела? – обернулась Шоусюэ и увидела, что ее служанка без сил сидит на земле и чуть не плачет. И ее можно было понять. – Как ты?

Шоусюэ протянула руку, и Цзюцзю, вцепившись в хозяйку, зарыдала.

– Прости, втянула тебя в опасное дело. Возвращайся в Емин-гун. – И она подняла голову, чтобы приказать Вэнь Ину проводить девушку, но та замотала головой и отпрянула.

– Нет, я пойду с вами! – Цзюцзю вытерла слезы.

– Но ведь…

– Вы старались меня спасти.

Это она о том, как Шоусюэ попыталась закрыть ее от ножа евнуха?

– Я пойду с вами! – Больше Цзюцзю ничего не сказала, только шмыгала носом.

– Спасибо…

Почему-то Шоусюэ почувствовала, как в груди что-то щекотно шевельнулось. И это ощущение ей было в новинку.

С Цзюцзю с одной и Вэнь Ином с другой стороны Шоусюэ стояла перед Сихуэй-ляо. Входные ворота были наполовину сломаны и покосились, столбы прогнили так, будто вот-вот обрушатся. Войдя внутрь, они увидели прислужниц в платьях цвета глины, с усталым видом стиравших одежду, замоченную в тазу. Все они имели болезненный вид, среди них были и старухи. Когда Шоусюэ со спутниками прошли мимо, те даже не подняли головы. Цзюцзю прильнула к руке хозяйки и боязливо оглядывалась. Это место называли кладбищем для прислужниц…

Когда они зашли внутрь здания, черепичная крыша которого была покрыта мхом, в нос ударил запах плесени. Вся стена в черных пятнах. Евнух проводил их в комнату в глубине здания.

– Комната Су Хунцяо здесь. Но я не думаю, что вам удастся что-то у нее узнать, – проронил евнух, не поднимая на Шоусюэ безжизненный взгляд.

– Это почему?

– Сами увидите. Прошу прощения. – И он ушел.

Комната была без дверей, вход задернут грязноватой занавеской. Перед ней встал на страже Вэнь Ин, а женщины вошли внутрь.

У окна в тесном помещении стояла простая постель, на ней лежала женщина. Евнух успел объяснить, что со вчерашнего дня она слегла с лихорадкой. В Сихуэй-ляо принимали множество больных, которые уже не вставали с постелей.

Волосы женщины были редкими и наполовину седыми, лицо и тело истощены до крайности. Кожа без блеска, и из-за глубоких морщин на первый взгляд могло показаться, что это старуха, но, если присмотреться, становилось понятно, что не таких уж она и преклонных лет.

– Ты Су Хунцяо? – спросила Шоусюэ, склонившись над постелью.

Женщина открыла глаза и посмотрела на девушку. Взгляд ее не мог сосредоточиться на одной точке, сил ответить тоже не было. Шоусюэ хотела еще раз задать вопрос, но тут больная открыла рот. Девушка невольно вздрогнула и отпрянула. Во рту у женщины не было языка. Ее взгляд остановился на Шоусюэ, слабо прозвучал голос, не оформившийся в слова. Видимо, она хотела произнести: «Да».

Теперь Шоусюэ поняла, что имел в виду евнух, когда сказал: «Не думаю, что вам удастся что-то у нее узнать». Что ни спрашивай, женщина не сможет ответить. Девушка изредка слышала о преступлениях, за которые на женской половине прислужницам отрезали языки, но не думала, что это окажется правдой. Какая жестокость!

Так или иначе, но задавать можно только такие вопросы, на которые Су Хунцяо сможет отвечать, кивая или мотая головой.

– Я Ворона уфэй. Живу во дворце Емин-гун. Пришла задать тебе несколько вопросов.

Шоусюэ вытащила из пояса сережку.

– Тебе это знако… – начала она, но выражение лица Хунцяо явно изменилось.

Женщина широко раскрыла глаза, на лице отразились испуг и удивление. Она изо всех сил пыталась что-то сказать, но изо рта лишь капали слюни и вырывалось мычание.

– Это принадлежало госпоже-«соловью» Бань?

Хунцяо несколько раз кивнула. Затем опять зашевелила губами, делая руками такие жесты, как будто что-то писала.

– Ты хочешь написать?

Та закивала. Шоусюэ обернулась на Цзюцзю.

– Сходи возьми у того евнуха перо и бумагу.

Девушка ушла, но через некоторое время вернулась озадаченная.

– Он сказал, что у них здесь такого не водится. К тому же, мол, писать она не умеет, так что письменные принадлежности не нужны.

Шоусюэ взглянула на Хунцяо, но та, покачав головой, пристально уставилась на девушку. Теперь ее взгляд уже не был таким безжизненным, как немного раньше, когда она лежала без движения. В нем скрывалась сила.

– Тогда возьмем ее в Емин-гун. Вэнь Ин, понесешь ее.

Они завернули женщину в тонкую подстилку, и Вэнь Ин взял ее на руки. Когда они попытались выйти на улицу, к ним подбежал встревоженный евнух.

– Нельзя без спросу забирать ее отсюда!

– Я Ворона уфэй. Я забираю эту женщину своим правом. Если кто-то будет недоволен, скажи, пусть приходит в Емин-гун.

Услышав ее титул, евнух вздрогнул и отпрянул. Та самая госпожа Ворона, про которую ходят слухи, что она с легкостью может наложить проклятье, иногда смертельное… Даже те слуги, которые должны зажигать фонари, не осмеливаются приближаться к ее дворцу!

Вместе с Хунцяо они вышли из Сихуэй-ляо и поспешно вернулись в Емин-гун. Поскольку хозяйка дворца обходилась без прислуги, – свободных комнат было сколько угодно. Они уложили Хунцяо в одну из них, и Шоусюэ принесла конопляную бумагу и перо. Цзюцзю растерла тушь и поставила на столик у постели. Женщина приподнялась и взяла кисть.

«Меня обучила писать дама из Сихуэй-ляо, – написала она неровным почерком. – Но если кто-то узнает, что я умею писать, меня убьют. Поэтому я делала вид, что не умею».

Увидев слово «убьют», Шоусюэ нахмурилась.

«Рабыню убили. Если убить прислужницу, это заметят, поэтому отрезали язык, чтобы я не говорила».

Рабыня – наверное, служанка. В книгах было записано, что она умерла от болезни – значит, ее лишили жизни?

«Меня отдали в услужение другой наложнице, придумали вину и в наказание отрезали язык».

Видимо, Хунцяо так торопилась высказаться, что иероглифы получались неровные. Она с досадой закусила губу.

– Но кто с тобой это сделал? Кто хочет тебя убить?

Рука женщины задрожала. Она сделала глубокий вдох и написала: «Ее Величество вдовствующая императрица».

«Вдовствующая императрица убила госпожу Сороку», – написала Хунцяо. Госпожа Сорока – третья супруга правителя. Молодая, дочь высокопоставленного чиновника. Когда ее убили, она носила во чреве дитя. Говорили, что это устроила госпожа-«соловей» Бань.

«Это потому, что госпожа Сорока носила дитя. Ведь ее отец не был сторонником вдовствующей императрицы. В этом обвинили госпожу Бань. Подкупили рабыню, подложили ей яд в сундук. А я это увидела. Но…»

Тут Хунцяо замерла. Кончик пера заколебался в воздухе, но женщина закусила губу и продолжила писать: «Я тоже стала выполнять приказания евнухов. Мне сказали, что иначе убьют мою семью. Я позволила госпоже Бань погибнуть».

У Хунцяо задрожали плечи, и перо снова остановилось.

«Я очень старалась научиться писать, чтобы когда-нибудь рассказать, как было дело. Раз у вас ее сережка, значит, вы на стороне госпожи Бань, правда?»

– Что?

Хунцяо подняла глаза.

«Это не так?»

Шоусюэ не знала, почему женщина причислила ее к друзьям госпожи Бань, и объяснила, что сережку на женской половине дворца подобрал Гаоцзюнь и что там появляется призрак.

Услышав про призрака, Хунцяо побелела.

«Это призрак госпожи-„соловья“ Бань?»

– Если сережка принадлежит ей, наверное, это она. – И Шоусюэ протянула женщине сережку на ладони.

«Это, без сомнения, ее украшение. Я хорошо его помню. Ведь она была только одна».

– Одна?!

«Да, только одна, и госпожа никогда не изволила ее снимать».

«Госпожа» – это она о госпоже Бань. Хунцяо смотрела куда-то вдаль, будто вспоминая.

«Она как-то раз рассказала мне… Еще одну сережку она подарила своему суженому, на родине».

– Суженому?

«У госпожи с детских лет был нареченный жених, но ее отец, чиновник, насильно отправил ее во дворец. Она уехала, подарив сережку возлюбленному. Касаясь ее, госпожа Бань вспоминала про него. Госпожа была невеселой, но ласковой. Мои родители держали небольшую лавку, где продавали лапшу, но меня выбрали в придворные дамы и отправили во дворец. Остальные дамы почти все принадлежали знатным семействам, а я ни читать, ни писать толком не умела, воспитанием не блистала, так что мне там было тяжело. Госпожа пожалела меня и сделала меня своей прислужницей. А я…»

Рука Хунцяо замерла. Но затем она взяла себя в руки и перо снова забегало по бумаге.

«А сережку госпожа, кажется, кому-то отдала».

– Отдала?

«Когда я вернулась из сада, она уже была без сережки. Я удивилась, подумала, что она ее обронила, и спросила об этом. И тогда госпожа с улыбкой сказала, что подарила. Мол, не могла смотреть, как кто-то плачет. Возможно, с ним плохо обошлись. Думаю, тот человек понял, что госпожа добрая. И что она не могла никого отравить. Вот поэтому я и подумала, что она вам подарила. Что вы госпожу знаете. Решила, что вы на ее стороне. И знаете, как ее оговорили».

Хунцяо положила перо и выдохнула. Шоусюэ приложила руку ко лбу женщины – он был горячим. Возможно, лихорадка усилилась.

– Ясно. Отдохни пока.

Но Хунцяо снова взялась за перо и торопливо продолжила писать: «На госпожу не просто возвели напраслину. Ее убили. Евнухи. Пожалуйста, накажите их. Я тоже приму наказание».

Едва успев написать это, Хунцяо потеряла сознание. Шоусюэ уложила ее и, написав на оставшейся бумаге названия снадобий – чайху, хуанлянь, банься, – отдала Вэнь Ину.

– Попроси лекаря, пусть приготовит, и принеси сюда.

Вэнь Ин сразу же вышел из комнаты с листком в руке. Оставив Цзюцзю присматривать за Хунцяо, Шоусюэ вернулась в свою комнату. Положила сережку на стол и стала ее разглядывать.

Ложно обвинили, а потом убили… Значит, поэтому дух госпожи-«соловья» Бань привязан к этой сережке? Кому же она ее подарила? Видимо, именно этот человек обронил украшение. Раз сережку нашли на женской половине дворца, значит, этот человек еще во дворце. Кто-то из старых прислужниц либо евнухов, служащих здесь еще со времен прошлого правителя.

Шоусюэ сжала руками виски. Да что это с ней? Надо просто рассказать обо всем Гаоцзюню. Она коснулась сережки. Если доказать невиновность госпожи Бань, будет ли она удовлетворена, обретет ли покой? Или же пока этого не сделать – ее душу не упокоить даже поминальной церемонией?

Шоусюэ взяла сережку в руки и покачала перед глазами.

Заварив травы, которые принес Вэн Ин, она напоила ими Хунцяо, и на следующее утро лихорадка у той спала. Когда женщину еще и накормили кашей с морковью и солодкой, чтобы восполнить силы, цвет лица у нее тоже улучшился. Пока хлопотали вокруг больной, солнце село и пришел Гаоцзюнь – Шоусюэ сама передала ему послание с просьбой прийти. И как только ему рассказали всю историю, он сразу же, не выказывая никакого удивления, спросил:

– Ты знаешь, как зовут евнуха, который заставил тебя молчать и убил госпожу-«соловья» Бань?

Хунцяо кивнула и написала на бумаге имя. Гаоцзюнь взглянул на него и отдал листок Вэй Цину.

– Приспешник вдовствующей императрицы. Правда, из низших. Сейчас он причислен к отделу найма дворцовых слуг.

И тихо добавил:

– Хорошо, что я его тогда не прикончил.

Последние слова услышали только Шоусюэ и Вэй Цин, которые стояли совсем рядом. «Тогда» – наверное, когда лишил власти вдовствующую императрицу.

– А имя нареченного госпожи-«соловья» Бань знаешь? – спросил Гаоцзюнь.

Хунцяо тут же написала: «Госпожа всегда называла его Шилан», но задумалась. «Шилан», «десятый парень», было всего лишь прозвищем, обозначавшим десятого по порядку мужчину рода в одном поколении. Затем она снова торопливо написала, что-то вспомнив: «Гуохао».

– Гуохао? – пробормотал Гаоцзюнь.

– Вы его знаете? – спросил Вэй Цин.

Гаоцзюнь прикоснулся к подбородку, как будто тоже что-то вспоминая.

– Где-то я слышал это имя. От Минъюня.

Минъюнь был ученым мужем, советником правителя.

– Старший цзиньши[2]. Лучше всех сдал экзамен на эту должность. Сейчас занимается сверкой записей в министерстве запретных текстов.

«И как он все помнит?» – удивилась Шоусюэ. Гаоцзюнь, сложив руки на груди, задумался.

– Если семья имеет такое положение, что отправляет дочь в наложницы к правителю, значит, ее жених тоже должен быть из хорошей семьи. Так что ничего удивительного в том, что он стал чиновником, однако…

Что думает этот жених о госпоже Бань? Мало того что император отнял у него возлюбленную, она еще и умерла. Шоусюэ прижала рукой пояс, куда спрятала сережку.

– Нельзя ли с ним встретиться? – подняв глаза, спросила она Гаоцзюня.

– Ты сама хочешь пойти? – спросил в ответ правитель.

Женщинам из дворца обычно не дозволялось встречаться с людьми из внешнего мира, если только они не были родственниками.

– Госпожа Бань даже во дворце вспоминала своего нареченного. Я хочу узнать, какие между ними были отношения.

Если госпожа Бань сильно любила своего жениха, то возможно, что он тоже горюет о ней. Если он все еще живет в своих родных местах – Шоусюэ нельзя с ним встретиться, она не может покинуть дворец. Но если он чиновник, можно что-то придумать. Конечно, если Гаоцзюнь поможет.

Тот, кажется, задумался, но довольно быстро сказал:

– Хорошо. Устроим вам встречу.

Шоусюэ задержала взгляд на лице Гаоцзюня. Она, конечно, сама просила об этом, но только подумать: правитель специально приходит к придворной даме, выслушивает ее сообщение, мгновенно соглашается на ее просьбу… Что же для него значит эта нефритовая сережка?

– Я уже спрашивала, но спрошу снова: почему ты прилагаешь к этому столько усилий? Извини за дерзкие слова, но ведь это просто оброненная кем-то сережка…

«Не императорское это дело».

Гаоцзюнь лишь бросил короткий взгляд на Шоусюэ и, ничего не говоря, встал. Вопрос Шоусюэ остался без ответа, и она обиженно двинулась вслед за правителем, который пошел к выходу.

Оказавшись на улице, Гаоцзюнь остановился. И не оборачиваясь, сказал:

– Я тоже, кажется, уже отвечал.

Голос его звучал спокойно. Шоусюэ подошла и посмотрела ему в лицо.

– Я хочу знать, кто эту сережку обронил.

– Но ведь это невоз…

– Я решил, что, узнав, чей дух здесь бродит, я смогу что-то выяснить.

– И поэтому поручил это мне?

– С твоей помощью я узнал, что сережка принадлежала госпоже-«соловью» Бань. Благодарю.

– Но это не дает ответа на вопрос, кто хозяин сережки.

Человек, предположительно обронивший украшение, – евнух либо придворная дама, прислуга, тот, кто получил серьгу от госпожи Бань и кто находится во дворце со времени прошлого правителя. И сколько здесь таких?

– К тому же ты не ответил, зачем тебе это знать.

Гаоцзюнь вел себя так, будто ответил на все вопросы, – и так всегда. Выглядит серьезно, однако доверять ему нельзя.

Бросив взгляд на Шоусюэ, он чуть наклонился к ней. От того, что лицо Гаоцзюня приблизилось к ней, девушка шагнула было назад, но остановилась, потому что он лишь тихо сказал, явно не желая, чтобы их подслушали:

– Если узнаешь, хлопот не оберешься.

– У меня уже хлопот полон рот.

– А сережку нашел не я.

Она взглянула ему в глаза.

– А кто же?

– Мой шпион на женской половине дворца.

– Шпион…

– Тот, кто обронил ее, возможно, стал свидетелем одного заговора. Это мне очень поможет.

– Повелитель! – подал голос Вэй Цин. – Не стоит ей так много рассказывать.

Гаоцзюнь взглядом приказал слуге замолчать.

Заговор? Тот, кто обронил сережку, – свидетель? Шоусюэ нахмурилась.

– Так вот к чему столько усилий. Вовсе не ради призрака… – Значит, «мне жаль ее» – это тоже ложь?

Гаоцзюнь сказал, не меняясь в лице:

– Я уже ответил на твои вопросы.

И зашагал вперед. Шоусюэ осталась стоять на месте, глядя ему в спину. «Ты не можешь ее спасти?» Девушка вспомнила слова Гаоцзюня, и морщины на лбу разгладились. Ведь если нужно всего лишь найти того, кто обронил серьгу, то можно было обойтись без этой просьбы…

На этом мысли Шоусюэ застопорились. В чем же дело? Значит, Гаоцзюнь все еще не сказал ей всей правды… Шоусюэ прекратила глазеть на уходящего в сторону галереи правителя и зашагала вслед.

– Стой! – окликнула она его.

Гаоцзюнь обернулся.

– Я еще не закончила.

Она подошла ближе.

– Если ты о сережке…

– Не о ней, – перебила она Гаоцзюня.

Ей нужно было кое-что выяснить. Нельзя было этого так оставлять.

Гаоцзюнь некоторое время посмотрел на Шоусюэ, потом подал знак Вэй Цину. Тот нерешительно взглянул на девушку, но затем, поклонившись, отошел от хозяина. Гаоцзюнь направился к пруду. Вечер был безветренный, и черная гладь пруда отражала лунный лик.

– Почему ты не отвечаешь мне? Я не понимаю твои замыслы!

Остановившись у воды, Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня. Девушка не понимала, почему он делает вид, что не знает, кто она такая. О чем правитель все-таки думает? Эта мысль мучила ее постоянно.

Посмотрев на Шоусюэ сверху вниз, Гаоцзюнь заговорил:

– Мне нет никакой выгоды раскрывать твое происхождение.

Его голос звучал тихо и невозмутимо. Правитель был подобен слабым лучам зимнего солнца. Ничто не выдавало его чувства.

– Напротив, мне это будет невыгодно. Если тебя казнят, я потеряю госпожу Ворону, а народ будет хулить меня за жестокость.

Гаоцзюнь посмотрел на поверхность пруда.

– Мой дед убил слишком многих. Как только он занял трон, то испугался. Его недоверчивость росла с возрастом, он стал подозревать всех вокруг в желании отобрать у него престол и уничтожил даже своих сыновей. – Дед Гаоцзюня казнил двоих принцев по обвинению в измене. – У меня нет причин убивать тебя. Конечно, если ты сама не замышляешь убить меня.

Правитель перевел взгляд на Шоусюэ.

– Не замышляю, – ответила она, и Гаоцзюнь пристально посмотрел ей в глаза, словно пытаясь удостовериться в истинности этих слов.

– В тебе нет ко мне ненависти? Или к моим деду и отцу?

Шоусюэ отвела глаза. Холодный блеск лунного света падал на воду.

– Не знаю. Я никогда не испытывала ненависти к людям. Если кого и ненавидела, то саму себя.

Гаоцзюнь нахмурился.

– Почему?

– Я бросила мать. Когда ее схватили, я свернулась в клубок и затаила дыхание. Чтобы меня не нашли.

«…Чтобы спастись самой».

– Я позволила ей погибнуть, – пробормотала Шоусюэ, глядя на отражавшуюся в пруду луну.

Именно эта мысль мучила девушку, разрывая на куски ее сердце. Она бросила мать и спаслась одна, она слышала крики, но лишь закрыла уши и дрожала. Лишь молилась, чтобы эти ужасные мгновения скорее миновали. И глупо надеялась, что, если она переживет эти минуты, все станет по-прежнему.

Когда она увидела голову матери, ее сердце разорвалось от отчаяния. Ну почему она оставила мать? Неужели она не могла тогда выбежать из укрытия?

В сердце Шоусюэ оставалась дыра, которую ничем было не заполнить.

– Ты говоришь, что не убьешь меня, ибо нет тебе в этом выгоды. Однако напротив, может прийти время, когда тебе это станет выгодно, и тогда ты убьешь меня? Впрочем, мне нет в этом заботы, – бросила она и развернулась, чтобы уйти.

– Шоусюэ!

Гаоцзюнь впервые назвал ее по имени, и его звучание странным образом тихо и нежно коснулось сердца Шоусюэ. Девушка обернулась. Гаоцзюнь снял одну из подвесок, украшающих его пояс, и протянул ей.

– Что это? – непонимающе нахмурилась Шоусюэ.

Гаоцзюнь взял ее за руку и положил украшение на ладонь девушки. Это была маленькая янтарная подвеска в форме рыбки.

– Это тебе. Как знак моего обещания. Носи.

– Какого обещания?

– Обещания не убивать тебя.

Шоусюэ переводила взгляд с рыбки на Гаоцзюня. Его глаза были глубокого черного цвета, прозрачные, словно источник. Почему-то Шоусюэ почувствовала, что не может смотреть в эти глаза, и отвела взгляд.

– Не надо. Если решат, что я это украла, хлопот не оберешься.

Шоусюэ протянула рыбку на ладони хозяину, но тот не взял украшения и отвернулся от девушки.

– Стой!

Шоусюэ пошла за ним, и он обернулся.

– Шоусюэ, я такой же.

– Что?

– Я тоже позволил своей матери умереть, – бесстрастно произнес Гаоцзюнь.

Его глаза сейчас были такими черными, будто могли впитать даже тьму, – черными и пустыми. Шоусюэ поняла, что в его сердце тоже есть дыра, которую ничем не заполнишь.

В спину удаляющемуся Гаоцзюню светила луна. Лунные лучи безмолвно падали на янтарную рыбку на ладони Шоусюэ.

Матери не стало, когда Гаоцзюню было десять. В то время она постоянно хандрила, и Гаоцзюнь часто ее навещал. А хандрила она из-за того, что над ней издевалась тогда еще не вдовствующая, а просто императрица.

Даже когда Гаоцзюнь удостоился сана наследника, мать осталась в статусе наложницы. Причина заключалась в том, что у нее была слабая поддержка. И то, что Гаоцзюнь стал наследником, тоже было связано со слабостью стоявших за его матерью сил. Собственный сын императрицы умер во младенчестве. Так что Гаоцзюнь, у которого не было родных со стороны матери, обладавших властью и способных выйти вперед, ее вполне устраивал.

Робкий император, ненавидевший свары и предпочитавший ни во что не вмешиваться, боялся супруги и ее родни, поэтому не пытался защищать мать Гаоцзюня, оставив женщину на волю победительницы. Видимо, он считал, что той вскоре просто наскучит издеваться. Он не понимал, какую душевную боль может испытывать человек. А вот императрица прекрасно это осознавала. В плохом смысле. Она отлично знала, как мучить людей.

Впрочем, мать тоже ненавидела скандалы. Возможно, именно поэтому они с отцом и поладили. Хотя сейчас это уже нельзя подтвердить.

Мать изо всех сил старалась не жаловаться на свои мучения. И когда над ней подшучивали перед всеми из-за отца – чиновника низшего ранга, и когда высмеивали ее, заставляя исполнять танец, который не очень хорошо получался, – она терпела. А маленький Гаоцзюнь стыдился матери, которая сносила уколы и никогда не огрызалась. Он тогда ничего не понимал.

«Не стоит приходить сюда так часто. Наверное, у тебя много дел в Восточных покоях», – сказала ему мать. И Гаоцзюню показалось, что она отталкивает его. Он так беспокоится о ней, а она будто видит в нем только помеху! Каким бы умным он ни был, сердце его оставалось сердцем наивного ребенка. Гаоцзюнь обиженно встал и сказал: «Хорошо. Больше не приду». И вернулся в свои покои.

Ну зачем, зачем он это сказал? Тогда он в последний раз видел мать живой. После погребальной церемонии Гаоцзюнь зашел в ее опустевшие покои. Ни в комнате, ни на ложе матери не было, и он рассеянно сел на стул, разглядывая видневшийся в проеме двери сад.

Раскрыл ему глаза советник Юнь: «Ваша матушка не оказывала сопротивления императрице, боясь, что навлечет этим беды на вас». Поэтому она и просила сына не приходить к ней часто. А умерла мать как раз тогда, когда он, услышав это, собрался навестить ее.

Каждый раз, вспоминая свои последние слова, брошенные матери в лицо, Гаоцзюнь чувствовал возникающую в груди острую боль, будто кто-то вонзал туда нож. Затем все рухнуло и образовалась огромная дыра, внутри все было пусто.

Гаоцзюнь плакал перед пионами в саду. Думая о матери, которая умерла в одиночестве, – не имевшей поддержки от императора, обиженной холодными словами сына, – он не знал, как исправить свою ошибку. Это было уже невозможно. Ведь она умерла…

Тогда и упала на него сзади чья-то тень. «Ты кто? Что с тобой? Ты плачешь?» Он прекрасно помнит эту женщину, заговорившую с ним высоким голосом.

– Повелитель!

Очнувшись от забытья, Гаоцзюнь взглянул на Вэй Цина. Коснувшись рукой лба, он поднялся с лежанки. Вэй Цин заварил ароматный чай, и от одного глотка в голове прояснилось.

Гаоцзюнь прилег в своей комнате, закончив утренние дела. Неотложных дел становилось теперь все больше, и порой он оставался на ногах до поздней ночи. Это начало сказываться на здоровье.

Но сейчас наступил важный момент. У него нет права на ошибку. Наблюдая, как поднимается кверху пар, он размышлял. Вэй Цин тихонько, чтобы не помешать, выкладывал на блюдо варенные в меду финики. Затем подал Гаоцзюню, насыпав рядом плоды личи. Тот, продолжая размышлять, положил ягоду в рот. Личи сочные, финики сладкие, их сладость обволакивала язык. Усталость уходила.

– Повелитель, это из Емин-гун.

Вэй Цин принял у евнуха послание и передал Гаоцзюню. На полупрозрачной бумаге выстроились изящные иероглифы. Наверное, почерк Шоусюэ. Просмотрев послание, Гаоцзюнь хмыкнул.

– Что-то не так?

– Все хорошо. – Он сложил письмо и спрятал за пазуху. Жестом подозвал Вэй Цина. – Гуохао позвали в палаты Хунтао-юань?

– Да.

Палаты большой волны, Хунтао-юань, правильно было называть дворцовой библиотекой. Их предоставляли наиболее выдающимся ученым мужам для сбора и сверки литературных и исторических трудов. Правитель вызвал к себе Гуохао, старшего цзиньши, под предлогом того, что ему требовался комментарий к одному из старинных манускриптов.

– Приготовь два одеяния евнухов и отнеси в Емин-гун.

В письме была просьба срочно устроить встречу с Гуохао. Написано было дерзко.

– Слушаюсь. – Вэй Цин подчинился, но с недовольным видом.

Наложница не может показаться в обычном виде в палатах Хунтао-юань, которые находятся вне женской половины дворца. Можно, конечно, выдать ей разрешение для выхода из дворца, но это займет время и к тому же будет выглядеть подозрительно: зачем наложнице нужно самой выходить для беседы с обычным чиновником?

Сейчас мужская одежда была в моде. Поговаривали, что и на женской половине кое-кто носил мужское платье, однако Шоусюэ, даже если нарядить ее мужчиной, все равно будет выглядеть как женщина. А вот за мальчика-евнуха вполне сможет сойти, решил Гаоцзюнь.

– Вы ведете себя неподобающе, – пробурчал Вэй Цин. – С этой наложницей, я имею в виду.

Гаоцзюнь не любил нарушать правила. И все же он закрыл глаза на то, что Шоусюэ, представительница предыдущей династии, осталась в живых, а теперь собирается выпустить ее из дворца, переодев евнухом.

– Иногда это необходимо.

Вэй Цина ответ хозяина явно не убедил. Гаоцзюнь и сам не понимал, зачем это делает. Как будто ему просто хотелось посмотреть, как поступит эта девушка. Он, потерявший мать и друга, впервые за долгое время ощутил такие чувства.

Гаоцзюнь встал и вынул из шкафчика шкатулку. Поднял крышку, достал оттуда что-то и положил за пазуху. Вэй Цин мрачно позвал слугу и приказал приготовить одежду евнухов.

– Здесь одни мужчины! – в изумлении оглядывалась Шоусюэ.

Вэй Цин смотрел на нее так, будто хотел сказать: «Само собой!» Гаоцзюнь молчал.

Они шли по галерее палат Хунтао-юань, и вокруг ходили ученые мужи. Их группу сопровождал Хэ Сюнь по прозвищу Минъюнь – «умный и правдивый». Ему было за сорок, лицо умное. Увидев Шоусюэ и Цзюцзю в одежде евнухов, он лишь бросил взгляд на Гаоцзюня, не выказав ни малейшего удивления.

– Прошу сюда. – Минъюнь провел посетителей в комнату.

Здесь хранились книги. Шкафы вдоль стен были плотно заставлены бамбуковыми и деревянными дощечками и свитками с текстами, вокруг пахло старой тушью. На столах в центре комнаты тоже громоздились свитки и листы бумаги, а в углу сидел юноша. Увидев Гаоцзюня, он вздрогнул, подскочил и рухнул на колени в поклоне.

– Это ты Гуохао?

– Да, ваше величество.

Гаоцзюнь сел на стул. Но Шоусюэ стояла, застыв с того момента, как увидела лицо Гуохао.

– Ты же… – испуганно пробормотала она.

Гаоцзюнь, услышав это, обернулся. Гуохао тоже посмотрел на нее подозрительно, но это длилось лишь миг. Он тут же вскрикнул и побледнел так быстро, что, казалось, было слышно, как кровь отхлынула от его лица.

Шоусюэ тоже видела юношу всего мгновение, но была уверена, что узнала его. Чуть опущенные уголки глаз, добродушное лицо. Сейчас на нем была одежда чиновника, но это был тот самый евнух, который спас ее от нападения.

– Что это значит? Разве ты не евнух? Почему ты здесь?

– Нет, я…

Гуохао вытер пот со лба, его губы дрожали. Он крепко зажмурился и вдруг распластался на полу.

– Прошу меня простить!

– В чем дело? – Гаоцзюнь требовал объяснений от Шоусюэ.

Но она и сама не понимала, в чем дело. Девушка смогла объяснить только, что этот человек спас ее от нападения евнухов.

– Так… – Гаоцзюнь поднял брови. – То есть он пробрался на женскую половину дворца?

«Это верно?» Шоусюэ посмотрела на бледного юношу. Поскольку он не оправдывался, видимо, так и было.

– И зачем ты это сделал, глупец? – принялся отчитывать его Минъюнь. – Ты ведь знал, что будет, если тебя обнаружат!

– Значит, он спас нас, сознавая, что его преступление могут раскрыть.

Шоусюэ подошла к распростертому на полу Гуохао и опустилась на колени.

– Зачем ты проник на женскую половину?

Юноша явно колебался, стоит признаваться или нет.

– Ради госпожи Бань?

Услышав это, Гуохао удивленно поднял голову.

– Откуда вы…

– Это ты был нареченным госпожи Бань, верно? – Это спросил уже Гаоцзюнь.

– Так… вы знали? Даже это знали?

– Нам рассказала женщина, которая прислуживала госпоже Бань.

– Служанка… – С лица Гуохао исчез страх, он на коленях придвинулся ближе к правителю. – Где она сейчас?

Вэй Цин мгновенно встал между Гаоцзюнем и юношей, не позволив тому приблизиться еще. Но Гуохао не замолкал:

– Я хочу расспросить ее. Сяо Цуй, мой милый Зимородок, не могла никого отравить. Служанка должна это знать… – в возбуждении продолжал он, но Вэй Цин отшвырнул его в сторону.

Шоусюэ подала юноше руку и помогла подняться.

– Сяо Цуй – это прозвище госпожи Бань? – тихо спросил Гаоцзюнь.

Его спокойный голос привел Гуохао в чувство.

– Да.

– А расспросить ее ты хочешь о том, как отравили госпожу Сороку?

– Совершенно верно. Сяо Цуй не могла этого сделать. А потом еще и удавиться… – Он запнулся и потупился.

– Так ты пробрался на женскую половину дворца, чтобы разыскать эту служанку?

– Все так. Я хотел узнать правду о смерти Сяо Цуй. – Руки юноши, лежащие на коленях, сжались в кулаки. – Когда я услышал, что она умерла, то не знал, что она отравила другую даму, а потом наложила на себя руки. Ее отец сказал мне, что Сяо Цуй умерла от болезни. Я тогда удивился – она вовсе не была слаба здоровьем, но ведь бывает так, что люди внезапно умирают от быстро распространяющегося недуга. Тогда я лишь оплакивал ее смерть.

Оказалось, что подробности юноша узнал, лишь получив чиновничью должность.

– Я слышал множество слухов о прошлом правителе. И о его наложницах, и об императрице. И когда узнал про Сяо Цуй, то был потрясен. – Гуохао закусил губу. – Сяо Цуй не могла никого отравить. И наложить себя руки, оставаясь под подозрением, тоже.

– Однако это не означает, что можно пробираться на женскую половину дворца, – сказал Гаоцзюнь, и Гуохао опять потупился.

– Ваше величество, вам, наверное, не понять, что чувствует человек, у которого император отобрал суженую.

Глаза Вэй Цина при этих дерзких словах сузились, однако Гаоцзюнь остановил его движением руки.

– Мы были предназначены друг другу с детства. Ни я, ни Сяо Цуй ничуть не сомневались, что придет время и мы поженимся. И вдруг мне запретили с ней встречаться, сказали, что она отправляется во дворец. В ночь перед отъездом Сяо Цуй украдкой пробралась ко мне. И отдала свою сережку, велела сохранить на память. Нефритовую, которую получила от матери.

Лицо юноши исказилось – вот-вот заплачет.

– И даже ее я потерял на женской половине… – тихо сказал он.

Шоусюэ вытаращила глаза. Что?! Потерял сережку на женской половине дворца? Да не может этого быть! Девушка вынула украшение из пояса.

– Это не она?

Глаза Гуохао чуть не выскочили из орбит.

– Да! Да, она! Там должна быть царапина на застежке… Есть! Да, это сережка Сяо Цуй!

Дрожащими руками юноша взял сережку. Щеки его порозовели от возбуждения.

«Значит, это та сережка, которая оставалась у возлюбленного», – удивилась Шоусюэ. Она-то была уверена, что это украшение, которое госпожа Бань отдала кому-то во дворце, ведь сережку там и нашли. Кто бы мог подумать, что украшение потерял пробравшийся на женскую половину жених госпожи!

– Это вы ее нашли?

– Нет. Вот этот. – И Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня.

Строго говоря, не он, а его шпион… Кстати, Гаоцзюнь ведь искал того, кто обронил украшение. Мол, он может быть свидетелем. Тогда Гуохао и есть этот свидетель, но что-то непохоже, чтобы Гаоцзюнь собирался об этом упомянуть. Шоусюэ тоже промолчала – не ей об этом говорить.

Гуохао испуганно посмотрел на девушку, которая осмелилась назвать правителя просто «этот». Но, видимо, что-то сообразил, поскольку никто не сделал ей замечания.

– В эту сережку вселился дух. Он хочет духа освободить, вот и заставил меня в этом участвовать.

– Его величество?..

Гуохао посмотрел на Гаоцзюня, а потом снова перевел взгляд на Шоусюэ.

– Вы сказали – дух… Неужели это дух Сяо Цуй?!

– Да.

В глазах Гуохао отразилась боль. Он уставился на сережку.

– Значит, она страдает и после смерти? – пробормотал юноша и кинулся к Шоусюэ. – Вы сказали, что вас заставили участвовать в освобождении духа. Значит, вы – уфэй, госпожа Ворона? Та, о которой говорят, что она использует тайное искусство?

– Так и есть, – важно кивнула девушка.

– Вы сможете спасти Сяо Цуй? – спросил юноша, и она задумалась, а потом честно ответила:

– Не знаю.

Гуохао тут же пал духом.

– Если у нее не останется здесь сожалений, она и без моей помощи отправится в Благодатную страну. Если же причиной превращения в призрака стала боль от того, что ее убили, я вскоре смогу избавить госпожу Бань от этого чувства. Верно? – обратилась она к Гаоцзюню.

Тот кивнул:

– Мы готовимся схватить евнуха, который устроил госпоже Бань ловушку и уничтожил ее.

У Гуохао вырвался неясный звук – то ли вопль, то ли стон.

– Значит, Сяо Цуй действительно не виновата? И значит, ее действительно убили?

Он рухнул на пол, и лицо его исказилось от ненависти.

– Но почему? Почему ей пришлось вынести это?!

– Целью преступников была госпожа Сорока. А обвинить в ее смерти оказалось очень удобно госпожу Бань, которая жила в том же павильоне. Вот и все.

– И из-за этого?! – Гуохао закрыл лицо руками. Он несколько раз вздохнул, пытаясь подавить ярость, которую не на кого было направить, потом поднял глаза. Сев прямо, он повернулся в сторону Шоусюэ: – Госпожа Ворона, у меня к вам есть просьба.

– Говори.

– Не могли бы вы устроить мне встречу с призраком Сяо Цуй?

Юноша в отчаянии ухватился за рукав одежды Шоусюэ.

– Умоляю!

Под его страстным взглядом девушка заколебалась. Призрак уже не был прежней красавицей Сяо Цуй. Это была задушенная, умершая в муках женщина. Шоусюэ не знала, стоит ли показывать такое Гуохао.

– Призрак не похож на Сяо Цуй, которую ты знал. Это сгусток боли и сожаления…

– Мне все равно, как она выглядит. Мне бы хоть разок с ней встретиться, – умолял Гуохао.

Проникновение на женскую половину дворца каралось смертной казнью. Он знал об этом, поэтому и умолял. Хотел хоть одним глазком увидеть ее перед смертью.

Шоусюэ почувствовала, как растет тяжесть на сердце.

– Хорошо.

Она быстро выбросила руку вперед. Ладонь стала горячей, на ней возник лепесток. Один, второй – лепестки появлялись один за другим, пока не стали цветком пиона. Цветок испускал слабый свет, который понемногу превращался в бледное пламя. Шоусюэ взяла Гуохао за руку и прикоснулась пальцами к нефритовой сережке, которую он держал. А затем вдруг дунула на колеблющееся розоватое пламя. Пламя стало дымом и обволокло украшение. За ним появилась человеческая фигура. Девушка в алом жуцюне, Сяо Цуй. Как и в прошлый раз, в Емин-гун, лицо ее было фиолетовым и распухло, а в шею впился шелковый шарф.

От жуткого зрелища Гуохао ахнул, но отвести глаза и не подумал.

– Сяо Цуй… Мой маленький Зимородок…

Он протянул руки к призраку. Однако коснуться женщины не смог. Сяо Цуй не смотрела на юношу, она вглядывалась куда-то в пустоту. Его голос до нее не доходил. Гуохао опустил голову и несколько раз произнес имя возлюбленной. Несмотря на то что Сяо Цуй вспоминала о суженом, касаясь сережки, – у призрака, похоже, не осталось чувств к юноше. А может, дело в том, что эту сережку она отдала Гуохао, а той, что служила воспоминанием, здесь нет?

И все же времени искать украшение, которое она отдала кому-то во дворце, не было. Неужели никак нельзя сделать так, чтобы голос юноши достиг Сяо Цуй? Шоусюэ изо всех сил ломала голову, но тут к ней обратился Гаоцзюнь:

– Шоусюэ!

Когда он называл девушку по имени, она испытывала странные чувства. Ее имя в его устах звучало тихо и нежно. Лицо правителя не выражало никаких чувств, но голос при этом был мягким и теплым, словно слабый луч солнца. И он всколыхнул что-то в глубине сердца Шоусюэ. Сдерживая волнение, от которого появлялись мурашки на коже, Шоусюэ повернулась к правителю:

– Что?

– Возьми. – Гаоцзюнь вынул что-то из-за пазухи.

Шоусюэ машинально протянула руку, но, увидев вещь, оказавшуюся у нее на ладони, широко раскрыла глаза:

– Что это значит?!

Гаоцзюнь вручил ей нефритовую сережку. Украшение в виде крупной капли.

– Это же…

Она была очень похожа на серьгу Сяо Цуй. Нет, абсолютно такая же! Шоусюэ положила обе сережки рядом и сравнила. Пара изящных золотых украшений с нефритовыми подвесками…

– Откуда это у тебя?

Шоусюэ была в замешательстве, ничего не понимая. Сяо Цуй одну свою сережку отдала Гуохао, а вторую – кому-то на женской половине дворца. Кому-то…

– Не может быть!

– Мне тогда было десять лет. Я встретил ее в дворцовом саду, после похорон матери, – медленно и тихо произнес Гаоцзюнь. – Я не знал, кто она, но у нее в одном ухе висела нефритовая сережка. Мне это показалось странным, и я спросил, в чем дело. Тогда она сказала, что подарила другую сережку дорогому ей человеку. И когда надевает оставшуюся, то ей кажется, что между ними возникает связь. Наложницы императора часто говорят искренне, но я думаю, она просто хотела меня отвлечь, потому что я плакал.

Он так легко сказал «я плакал». Шоусюэ вспомнила прежние слова Гаоцзюня: «Я позволил матери умереть». С какими чувствами он тогда проливал слезы?

– Я плохо поступил. Попросил у нее эту сережку. Я вдруг почувствовал невыносимый приступ ревности к той, у которой был живой и дорогой ей человек – пусть они и не могли встретиться.

Гаоцзюнь говорил тихо, словно вода сочилась по скале. В сердце Шоусюэ тоже по капле проникали чувства, которые он испытывал в тот момент.

– Она подарила мне сережку. С улыбкой. Сделав это не потому, что я был из Восточных покоев, – просто хотела утешить плачущего ребенка…

Гаоцзюнь замолчал. Его зрачки дрогнули, он моргнул. Чуть слышно вздохнул и снова заговорил:

– Я тут же раскаялся, что забрал у нее сережку, но возможность вернуть упустил.

Он посмотрел на украшение.

– Я собирался это сделать.

«Так вот почему он так волновался о хозяйке сережки», – наконец-то поняла его чувства Шоусюэ. «Ты не можешь ее спасти?»… Значит, эти слова действительно выражали его истинные намерения!

Шоусюэ передала пару сережек Гуохао. Тот пристально посмотрел на украшения и бережно взял их в руки. Зажал в ладони и прижал к груди.

– Сяо Цуй…

Юноша вдруг поднял глаза. Облик призрака, стоявшего перед ним, изменился. Распухшее лиловое лицо стало белым, тонким, красивым. Шарф, стягивавший шею, исчез, разорванное платье сменил жуцюнь яркого нежно-зеленого цвета. Губы Сяо Цуй нежно изогнулись, подобно натянутому луку. На губах возникла ласковая улыбка.

Гуохао встал и протянул руку, пытаясь коснуться щеки возлюбленной. Но, конечно же, не смог. Однако Сяо Цуй прикрыла глаза, словно почувствовала его прикосновение. Она протянула нежные белые пальцы, погладила Гуохао по щеке, прикоснулась к его губам. Затем поднесла руку к своим губам и дотронулась до них. Из ее глаз потекли слезы. Но она все равно улыбалась. Это была улыбка наивысшего счастья. Вот и все…

Фигура Сяо Цуй заколебалась, словно дым, затем истончилась, заколыхалась полупрозрачным облачком. Гуохао протянул руку, но дым печально окутал его пальцы и рассеялся. Эта краткая встреча стала для Сяо Цуй спасением. От этой мысли сердце Шоусюэ болезненно сжалось.

Гуохао рухнул на пол и, прижимая сережки к груди, всхлипнул. В тишине комнаты раздавались лишь его рыдания.

– Благодарю вас. – Когда рыдания стихли, Гуохао вытер лицо и поблагодарил Шоусюэ. Затем повернулся к Гаоцзюню и поклонился. – Больше сожалений у меня нет. Вину за то, что я пробрался на женскую половину, искуплю смертью. Однако перед этим я обязан доложить кое-что вашему величеству.

Что-то сказать Гаоцзюню? Шоусюэ бросила взгляд на императора, но тот лишь кивнул, сделав юноше знак продолжать. Гуохао послушно поднял голову:

– На женскую половину дворца я пробрался, притворившись фуцзюнем и смешавшись с теми, кто чистил там канавы.

Фуцзюнями, «утиным войском», называли евнухов низшего ранга, выполнявших тяжелую физическую работу. Их было много, и они часто менялись. Фуцзюни вывозили грязь за ворота дворца и возвращались, поэтому охрана их особо не проверяла. Так что вместе с ними легко было пробраться внутрь, объяснил Гуохао. Наверное, охране тоже стоит узнать, как он это сделал.

А вот то, что он рассказал потом, поразило Шоусюэ.

– Придворные дамы любят посплетничать. Я спрятался в кустах и стал прислушиваться к их разговорам – хотел узнать о Сяо Цуй. И тогда я нечаянно услышал разговор между одной дамой и евнухом. Это было вечером, в безлюдном месте. Они говорили обиняками, поэтому сначала я не понял, о чем речь. Но потом до меня дошло, что они тайно замышляют отравить ваше величество.

– Отравить?!

Все присутствующие напряглись. Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня, но тот оставался спокоен, на лице его ничего не отразилось. Может быть, он уже знал об этом от своих шпионов?

– Где ты это услышал? – тихо спросил он.

– В саду Цзиньге-дянь, – ответил Гуохао.

Цзиньге-дянь, павильоном Золотого голубя, называли книгохранилище.

– Евнух и дама переговаривались под османтусом, а я прятался неподалеку в зарослях.

Гаоцзюнь, услышав этот ответ, кивнул и сказал:

– В архивном управлении дворца Цзиньге-дянь есть дама, которая когда-то прислуживала вдовствующей императрице. Евнух тоже из ее слуг. Сейчас его перевели в управление дворцовых дел, понизив в должности. Большая часть приспешников вдовствующей императрицы была казнена, но мы выловили не всех.

Он невозмутимо продолжал:

– Поэтому на женской половине дворца я приставил к бывшим прислужникам вдовствующей императрицы шпионов. Я знал, что там что-то затевается. Однако мой шпион не мог заполучить решающих доказательств. Он видел однажды вечером, как один евнух о чем-то тайно сговаривается с придворной дамой.

Гаоцзюнь бросил взгляд на Гуохао.

– С того места, где находился мой человек, было не слышно, о чем шел разговор. Побеседовав, эти двое разошлись, но шпион видел, как из ближайших кустов кто-то выскочил. Похож на евнуха, хотя наверняка осведомитель сказать не мог. Он побежал за ним, но в темноте потерял из вида. Однако убегавший человек обронил в спешке кое-что – нефритовую сережку.

Значит, это и было украшение, которое Гаоцзюнь принес Шоусюэ.

Гуохао раскрыл рот.

– То есть… То есть вы уже знаете об отравлении?

– Нет, – возразил Гаоцзюнь. – Как я и сказал, мой шпион не добыл ни точной информации, ни доказательств. Поэтому ты важный свидетель. То, что ты рассказал, очень важно. Я благодарен тебе.

Гуохао уставился в пол.

– Повелителю не за что его благодарить, – холодно промолвил Вэй Цин. – Если бы он сразу доложил о происшедшем, вам бы не пришлось прилагать такие усилия в поисках владельца сережки. Этот человек молчал, потому что знал, что если расскажет о происшедшем, то станет известно, что он пробрался на женскую половину. И пекся не о жизни повелителя, а о себе самом.

Слова Вэй Цина прозвучали жестко. Гуохао не поднимал головы.

– Когда я услышал этот разговор, то не собирался сразу же передавать его вашему величеству. Честно говоря, я не испытываю добрых чувств к императорской семье. Это ведь вы украли у меня нареченную. – Гуохао не о чем было сожалеть, поэтому он выкладывал все, что было у него на сердце. Вэй Цин только удивленно поднял брови. – Однако ваше величество приложили все силы, чтобы спасти Сяо Цуй. А благодаря тому, что ваше величество все эти годы бережно хранили ее сережку, мою возлюбленную удалось спасти. Чтобы отплатить за это добро, я и сообщил то, что знал. Однако… Ваше величество сделали столько для того, чтобы найти меня, верно? Чтобы получить от меня свидетельство?

В глазах Гуохао не было надежды. Гаоцзюнь промолчал.

«Но ведь это не так», – подумала Шоусюэ. Гаоцзюнь действительно все это время хранил сережку Сяо Цуй и на самом деле попросил Шоусюэ спасти ее. Это его желание не имело целью обнаружить Гуохао, Гаоцзюнь хотел не этого.

К тому же, если бы ему просто нужен был свидетель, необязательно было рассказывать про шпиона. И тогда Гуохао был бы просто благодарен Гаоцзюню. Правитель не настолько глуп, чтобы этого не понимать. А значит, он рассказал все, потому что это было справедливо.

И ничего-то он не умеет… Шоусюэ наконец поняла. Гаоцзюнь не умеет показывать свои чувства, не знает, как объяснить то, что у него на душе. Неизвестно, правда, что стало тому причиной. Возможно, смерть матери, а возможно, сказался тот период, когда он потерял статус наследника престола.

Шоусюэ заговорила:

– Если бы нужно было просто найти тебя, то можно было сделать это быстрее. Обращаться ко мне значило просто затянуть дело. Однако для того, чтобы спасти Сяо Цуй, нужна была именно я. Он просил у меня именно этого.

Это наверняка тот ответ, который ему нужен.

Гуохао посмотрел на Шоусюэ, потом перевел взгляд на сережки в своей руке. Если он подумает спокойно, то поймет, что она имеет в виду.

– Хорошо, – кивнул он через некоторое время. – Госпожа Ворона совершенно права. Благодаря вам я смог увидеться с Сяо Цуй. Простите мне мои дерзкие слова.

Он склонил голову и снова поблагодарил Гаоцзюня:

– Благодарю вас за Сяо Цуй.

– Я всего лишь вернул свой долг госпоже-«соловью» Бань. – С этими словами Гаоцзюнь встал. – Ты можешь идти. Никому не говори о том, что произошло сегодня.

– Что?! – Гуохао широко раскрыл глаза. – Могу идти?! Меня не отправят в судебный приказ?!

В судебном приказе приводили в исполнение наказания.

– Мужчину, без разрешения пробравшегося на женскую половину дворца, ждет смертная казнь, однако проход туда возможен для того, кто получил разрешение императора. Ты проник на женскую половину по моему приказу, чтобы выяснить намерения евнухов.

Он хочет сказать, что на проступок юноши закроют глаза? И то правда, нельзя же убить такого важного свидетеля.

– Но ведь, – проговорил Гуохао, – я рассказал о том, что слышал, не для того, чтобы вымолить прощение. Я не прошу, чтобы вы закрывали глаза…

Он говорил все более возбужденно. «Какой богатый на чувства человек», – не к месту подумала Шоусюэ. Ей даже стало завидно: именно поэтому он пошел на все это. Ради Сяо Цуй…

– Я же сказал: я вернул долг госпоже Бань. Ты его часть, – сухо проговорил Гаоцзюнь. – Однако это не вернет ей жизнь.

Говорил он бесстрастно, но в словах звучала безграничная печаль. Гуохао, видимо, тоже ее почувствовал, поэтому замолчал.

– К тому же мне было бы жаль потерять из-за такой мелочи способного чиновника. Хорошо бы еще обнаружить яд, которым они тайно владеют.

Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Циня. Тот покачал головой:

– По сообщениям шпионов, ни в книгохранилище, ни в управлении дворцовых дел ядов не найдено.

Видимо, в этой области дознание уже закончено…

– У них даже не было возможности достать ядовитые снадобья.

Поскольку заговорщики сами знали, что находятся под пристальным вниманием соглядатаев, у них не было случая получить от кого-то отраву или оружие.

– Но раз они говорили об отравлении, то значит, яд как-то добыли. Хотелось бы получить доказательства до того, как их схватят. Можно, конечно, заставить их рассказать о том, где они заполучили снадобье, после задержания. Но если у них есть неизвестный нам помощник, доказательства за это время уничтожат.

Вряд ли они спрячут важные орудия убийства там, где их не достать… Гаоцзюнь задумался. Даже если они сделают это втайне от соглядатаев, подобных мест не так много. Нет также и следов того, что они сносились с помощниками.

Пока Гаоцзюнь и Вэй Цин обсуждали это, Шоусюэ размышляла. Что-то не давало ей покоя и звенело звоночком в голове… Книгохранилище… прислужница из архивного управления… евнух… Что же это было? Может быть, то, что она услышала совсем недавно?

– Прислужница из архивного управления… Евнух… – пробормотала она, пытаясь вспомнить.

Что-то вертелось в голове про прислужницу из архивного управления…

– Ага! – Она невольно вскрикнула, и Гаоцзюнь посмотрел на нее.

– В чем дело? – спросил он, но Шоусюэ, не отвечая, обернулась на Цзюцзю, которая держалась позади.

– Цзюцзю, до тебя ведь домогалась вредная девица из архивного управления?

– Что? А, ну да, – от неожиданности девушка растерялась, но кивнула, – было такое.

– Она тоже новенькая, как и ты?

– Да.

– Вот как?

– Вы о чем? – Гаоцзюнь насторожился.

Цзюцзю под его взглядом покраснела.

– Просто моя знакомая дама принадлежит архивному управлению. Она обменивается посланиями с евнухом из Фэйянь-гун… ой, она же запретила мне говорить об этом!

Цзюцзю в панике прикрыла рот рукой. Дамы принадлежат императору, так что открыто говорить об их любовных отношениях с евнухами не полагалось. Пусть в действительности на это и закрывали глаза.

А ведь она, наверное, запретила Цзюцзю рассказывать о своей связи вовсе не по этой причине!

– Она, кажется, говорила, что не сама обменивается посланиями, – напомнила Шоусюэ, и Цзюцзю кивнула. – Она передавала письма по чьему-то поручению. Если эта прислужница бегает с записочками, значит, ее попросила об этом дама более высокого ранга. И наверняка она получила что-то взамен.

Дама высокого ранга, которая служит во дворце дольше… Взгляд Гаоцзюня стал внимательнее.

– Цзюцзю, она требовала от тебя невыполнимого для отвода глаз.

– Как это? – Цзюцзю удивилась.

– Чтобы ты не заметила, что она несет письмо.

Что бы там ни было, но каждый раз, приходя, приставать к Цзюцзю было странно. Да и сам факт того, что новенькая прислужница может часто отлучаться со своего места работы, тоже необычен. А вот если ее отправляла старшая, то можно было обмануть других.

– Как зовут евнуха, с которым она обменивалась посланиями? – спросил Гаоцзюнь серьезным тихим голосом.

Цзюцзю, уловив в его тоне жесткость, сжалась и с напряженным видом ответила:

– Его зовут Чжан И.

– Он не из тех, кто служил вдовствующей императрице… А как зовут даму из архивного управления, которая носит ему записочки?

– Ли Шисы-нян, четырнадцатая дочь Ли. А имя ей Цюжун. Она дочь помощника главы финансового ведомства.

– А ты не знаешь, как зовут ту даму, которая поручила ей носить письма?

– Нет… – Цзюцзю старательно вращала глазами, стараясь припомнить. – Хотя она говорила, что какая-то дама с ней очень любезна. И даже сказала, что та обещала замолвить словечко, чтобы ее сделали личной прислужницей. Ту даму звали госпожа Синь.

Вэй Цин тут же бросил быстрый взгляд на Гаоцзюня. Тот лишь шевельнул бровью, но Шоусюэ поняла, что под этим скрывались всколыхнувшиеся волной чувства.

– Госпожа Синь прислуживала вдовствующей императрице, – тихо сказал Гаоцзюнь. – Это и есть та дама, которая тайно общалась с евнухом из казначейства. Не знаю, является Чжан И ее возлюбленным или другом, но они связываются друг с другом, используя новенькую прислужницу как прикрытие. Вряд ли она передает Чжан И только послания… Цин, яд находится не в книгохранилище или финансовом ведомстве, он во дворце Фэйянь-гун. Обыщи комнату Чжан И.

Вэй Цин поклонился и вышел из комнаты. Цзюцзю, узнав, что ее знакомая причастна к планированию покушения, побледнела. Но Шоусюэ объяснила ей:

– Ли Цюжун необязательно сознательно в этом участвовала. Вряд ли она настолько смела. Ее просто использовали, завлекая обещаниями сделать личной прислужницей.

– Да, – бессильно кивнула Цзюцзю.

Шоусюэ взглянула на Гаоцзюня. Тот, о чем-то задумавшись, смотрел вдаль. Шоусюэ вспомнила тень эмоций, промелькнувших на его лице, когда он услышал имя госпожи Синь. Не радость ли это была? Гаоцзюнь устремлял взгляд вперед, и его лицо оставалось спокойным, точно водная гладь. А чувства, скрывавшиеся в глубине глаз, было невозможно прочитать.

Госпожу Синь из архивного управления и вместе с ней Гу Сюаня из финансового ведомства схватили вскоре после этого. В комнате Чжан И во дворце Фэйянь-гун обнаружили сверток с ядовитым сумахом. Евнух не знал ни того, что это ядовитое снадобье, ни того, что оно предназначено для убийства правителя. Он спрятал его у себя по просьбе возлюбленной – госпожи Синь.

Это она, дочь торговца снадобьями, тайно приобрела сумах. При прошлом правителе мать Гаоцзюня, наложницу Се, отравили этим же ядом. Госпожа Синь, назначенная на незначительную должность в архивное управление после того, как вдовствующая императрица оказалась под арестом, решила участвовать в заговоре, который предложил ей Гу Сюань. Но чтобы не попасться на глаза осведомителям, они решили использовать Ли Цюжун и передать сумах на хранение Чжан И.

Гу Сюань признался, что планировал убийство правителя, так как был подкуплен вдовствующей императрицей. В то же время схватили евнуха, который оклеветал и убил госпожу-«соловья» Бань. Тот тоже признался в связях со вдовствующей императрицей.

И после тщательного расследования в судебном приказе вдовствующую императрицу приговорили к казни.

Шоусюэ, почувствовав чье-то присутствие, подняла голову. Открылась дверь, одновременно с этим взлетела Синсин. Она налетела на Вэй Цина, но тот с легкостью схватил чудесную птицу за шею. Вслед за ним вошел Гаоцзюнь. Шоусюэ наблюдала за этим с постели, из-за шелковых занавесей. Гаоцзюнь, подойдя к балдахину, приказал Вэй Цину:

– Отпусти птицу. – И приподнял занавеси.

Шоусюэ пристально посмотрела на него:

– Я не давала дозволения входить.

– Тогда запирай двери.

– Что сегодня? Снова дело?

Не обращая внимания на суровые речи Шоусюэ, Гаоцзюнь оглядел комнату и остановил взгляд на курильнице, которая стояла на шкафчике.

– Я еще во время первого посещения заметил, что в этой комнате очень сильный аромат, – это для того, чтобы скрыть запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Он пришел, чтобы сообщить об этом?

– Уходи!

Девушка протянула руку к пиону в волосах, но Гаоцзюнь спокойно остановил ее:

– Подожди. Ты помогла мне. И я решил, что должен вознаградить тебя, поэтому принес кое-что.

– Вознаградить? В деньгах у меня нужды нет.

Гаоцзюнь без предупреждения вошел за занавеси и встал перед Шоусюэ. Она чуть подалась назад.

– Что это?

Гаоцзюнь сунул руку за пазуху и положил на колени девушки парчовый мешочек. «Грубиян», – подумала она, но мешочек раскрыла. Там лежали сушеные финики.

– Не скуповато для награды? – Такие мелочи дают детям в уплату за мелкую работу.

– Это только что пришло мне в голову, а под рукой больше ничего не оказалось. Официальную награду вместе с записью я подготовлю позже.

– Пышных почестей мне тоже не надобно. Этого достаточно. – И Шоусюэ, взяв финик, отправила его в рот.

Стоило раскусить – и во рту растеклась своеобразная сладость.

Гаоцзюнь сел на постель. Шоусюэ чуть отодвинулась: «Зачем он здесь уселся?»

– Сегодня все закончилось, – тихонько пробормотал он.

Девушка хотела переспросить, но поняла. Это был день казни вдовствующей императрицы… Взор Гаоцзюня устремился вдаль. Император выглядел усталым.

– Я все это время хотел ее казнить, – проронил он. Будто кусок глины рухнул со стены. – Эта женщина убила мою мать, моего друга. Жестоко, словно обрывала крылья насекомым.

– Друга? – Про мать Шоусюэ слышала, а вот об этом речь зашла впервые.

– Но я решил, что не буду убивать ее из ненависти. Буду судить ее по закону и казню. Не буду совершать подлостей. Я ведь не такой, как она… Поэтому я очень обрадовался, когда понял, что могу найти доказательства. Понял, что теперь смогу с ней расправиться.

Гаоцзюнь откинулся назад и улегся на подушки. Шоусюэ хотела сделать ему замечание – как можно укладываться на чужой постели? Но Гаоцзюнь, видимо, был совершенно измотан, даже закрыл глаза. И девушка решила воздержаться от упреков.

– Да только невозможно убить человека справедливо, – пробормотал он и чуть приподнял веки. – Осталось лишь сожаление о том, что я не смог никого спасти. Я просто все это время утешал себя страстным желанием разделаться с этой женщиной.

Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ:

– А ты ни к кому не питала ненависть. И как же ты поддерживала себя?

Шоусюэ сверху вниз взглянула на правителя и отвела глаза.

– Не знаю. Я просто когда-то опустела внутри. А наполнить меня снова смогла предыдущая госпожа Ворона.

– Правда? – Гаоцзюнь глубоко вздохнул. – Что ж, и я теперь внутри совершенно пустой.

Голос его звучал хрипло. Шоусюэ ничего не сказала. Она до боли ясно поняла, зачем он пришел сюда сегодня этой ночью, но придумать подходящие слова утешения не смогла.

Гаоцзюнь зачем-то протянул было руку к Шоусюэ, но тут же опустил. Вяло поднялся и, поправляя ворот, сказал:

– Насчет евнухов, которые напали на тебя.

– Что? – Шоусюэ не сразу поняла, о чем речь… Ах да, это о том, что случилось, когда она шла в Сихуэй-ляо.

– Они и правда действовали по наущению вдовствующей императрицы. Знали, что ты выполняешь мой приказ.

– Но почему ей было известно и это? Значит, за ней небреж…

Она хотела сказать: «Небрежно следят», но остановилась. Да, следили небрежно. Специально. Ослабили силки, чтобы она попала в ловушку.

– Благодаря этому мы и здесь смогли выявить ее сторонников. Но мне жаль, что пришлось подвергнуть тебя опасности. Приношу свои извинения.

Говорил он как-то безучастно. Не чувствовалось, что он действительно признаёт свою вину. Шоусюэ промолчала, а правитель продолжал:

– Я приставил к тебе охрану и думал, что ничего страшного не произойдет. Прости.

Что ж, видимо, все-таки по-своему он чувствует себя виноватым. По его виду, правда, этого не скажешь.

– Ну, будет, – сказала она.

Гаоцзюнь несколько раз моргнул и посмотрел ей в лицо.

– Чего тебе?

– Не хочешь ли стать моей наложницей?

– Что?! – Шоусюэ нахмурилась. – С чего вдруг такие слова? Ты что, не выспался?

– До сегодняшнего дня я был занят и толком не спал. Но это не сонный вздор: я хочу сделать тебя своей наложницей.

– Явно вздор. Я Ворона уфэй.

– Нет правила, запрещающего императору брать в наложницы госпожу Ворону.

– Это и так всем ясно, поэтому и правило не сочли нужным устанавливать.

Не может ведь Гаоцзюнь этого не понимать! Его слова явно были шуткой, но Шоусюэ разозлилась. Она не может быть наложницей и не может никуда отсюда уйти. И желать ничего не может. Неужели она должна объяснять ему всю нелепость его предложения? Девушка отвела глаза.

– Я не буду потакать твоим прихотям. Уходи, – жестко сказала она, но Гаоцзюнь не двинулся с места.

Шоусюэ хотела было вытолкать его, но он вдруг протянул руку и коснулся ее волос. Девушка застыла.

– Когда я увидел тебя у пруда, то подумал, что такой и должна быть богиня. – Он закрыл глаза, словно вспоминал ту картину. – Мне не доводилось видеть ничего более прекрасного, чем серебряные волосы, сверкающие в лунном свете.

Тихий шепот словно дождем пролился ей на голову. Шоусюэ не нашлась что ответить. Пока ее взгляд блуждал в пространстве, Гаоцзюнь вдруг оказался совсем близко, и она еще больше смутилась.

– Что т… – Она хотела спросить: «Что ты делаешь?», но его тело вдруг согнулось и упало на подушки.

Шоусюэ изумленно смотрела на Гаоцзюня. Глаза закрыты, дыхание ровное. Он заснул!

– Эй! – окликнула его Шоусюэ, но он не открывал глаз. Она слышала только его дыхание. Девушка в панике потрясла его за плечо. – Эй, а ну вставай! Это мое ложе, тебе недопустимо здесь спать!

Гаоцзюнь не просыпался. Мало того, он продолжал держать Шоусюэ за волосы. Она попыталась выдернуть их, но он не отпускал прядь. Наоборот, сжал еще крепче.

– Эй! Вэй Цин! Вэй Цин! Ты где? Этот твой заснул! Забери его отсюда!

За занавесями появился Вэй Цин.

– Было бы нескромно будить и уводить повелителя. Ты не понимаешь, насколько он устал. Прояви сочувствие, дай ему выспаться.

– Ты что, шутишь? А я где буду спать?

– Разве ты не можешь лечь на полу? – бросил Вэй Цин и ушел. Больше его не было видно.

Она давно чувствовала, что его отношение к ней полно язвительности.

– Ну, знаешь…

Шоусюэ некоторое время сверлила глазами занавеси, а затем сердито посмотрела на Гаоцзюня. Как он смеет так сладко спать в чужой постели? И ее волосы не собирается отпускать! Впрочем, спит он или нет – выгнать его несложно. Шоусюэ протянула руку к пиону и вынула его из прически. Стоит дунуть – и Гаоцзюнь окажется за дверью. Она посмотрела на его лицо. Ну почему у него такой безмятежный вид?

Пион на ее ладони превратился в нежно-розовое пламя. Девушка аккуратно обхватила его двумя руками и подняла над головой Гаоцзюня. Когда она убрала руки, пламя превратилось в нежно мерцающие лепестки, которые посыпались вниз.

– Только сегодня, – пробормотала она, – подарю тебе хорошие сны.

Коснувшись Гаоцзюня, лепестки исчезли. Шоусюэ не знала, что ему снилось этой ночью.