Решение не сообщать о теории месье Шастену Винсенты приняли сообща, хотя причины на то у них имелись разные: Джейн опасалась, что ничего не выйдет, и не хотела выглядеть дурочкой, а Винсент, напротив, был уверен, что все сработает, но желал отточить технику и представить ее другу, уже доказанную практикой. И Джейн не смогла бы искренне упрекнуть его за это маленькое профессиональное соревнование, потому что, сказать по правде, и сама испытывала похожие чувства. Однако необходимость хранить тайну не позволяла обращаться к месье Шастену за помощью, хотя он-то, возможно, смог бы посоветовать местного стеклодува, обладающего подходящим уровнем мастерства. И каждое мероприятие, которое приходилось посещать, – даже то, что посещалось исключительно ради развлечения, – становилось для Джейн очередным испытанием терпения и воспринималось как непреодолимое препятствие.

На следующий день после того, как Джейн озарила ее идея, Винсентам пришлось сосредоточиться на подготовке к званому ужину, который мадам Шастен решила устроить в их честь. На ужин были приглашены все почтеннейшие семьи Бинша, так что ученикам Шастена пришлось оторваться от занятий, поснимать все то нагромождение чар, что болталось в холле, и заменить его на нормальные интерьерные композиции.

Услышав о грядущем ужине, Джейн в первую очередь задумалась о том, как пережить вечер, где все разговоры будут идти на французском. И когда Анн-Мари пришла, чтобы помочь ей переодеться, Джейн созналась в своих страхах и принялась умолять служанку о помощи.

– Я могу нормально общаться только с детьми, так что моего словарного запаса вряд ли достанет на сегодняшний вечер.

– Ничего не бойтесь. Я видела план рассадки гостей. Мадам Шастен[49] выделила вам место рядом с полковником де Бодаром, а он владеет английским, так как годы Революции провел в эмиграции. Так что за ужином компанию вам составят полковник и сам месье Шастен, и о беседе можно не беспокоиться, хотя она наверняка превратится в воспоминания о войне. – Анн-Мари открыла шкаф. – Что бы вы хотели надеть этим вечером?

– Бледно-желтое с коротким шлейфом. – Джейн начала вытаскивать булавки из муслинового платья-сорочки, в которое была одета. – Разговоры о войне, по крайней мере, интереснее, чем о борзых. В любом случае я рада слышать, что полковник владеет английским: мне крайне неприятно заставлять собеседников переходить на английский ради моего удобства. С тех пор, как мы приехали, я стала куда лучше понимать французский на слух, но я даже не надеюсь на то, что когда-нибудь смогу поддержать разговор в компании.

Анн-Мари положила платье на кровать и вытащила из комода тонкую нижнюю юбку с корсажем.

– Мадам, вовсе ни к чему так беспокоиться. Моя мать так и не освоила второй язык до конца, тем не менее ее речь вполне неплохо понимают. Никто не ожидает от вас абсолютно безупречной речи. – Затем она перешла на другой язык и добавила: – С этого момента я буду говорить с вами только по-французски, и вы должны отвечать мне на нем же.

– Да, – ответила Джейн, выбрав самый простой ответ из всего, что помнила на французском, а затем, помолчав, добавила: – Спасибо.

И почувствовала, что на этом ее словарный запас иссяк.

– Поднимите руки, мадам. – Анн-Мари стащила с нее подъюбник и натянула другой. Джейн прилежно выполняла все указания, порой улавливая смысл сказанного по действиям, а не по словам, но все же они с Анн-Мари сумели выполнить все необходимые шаги, лишь иногда заходясь смехом, когда недопонимание порождало неловкие ситуации. Все это время Анн-Мари вела себя невероятно деликатно, ничем не задев самолюбие Джейн, но все же строго следила, чтобы та говорила по-французски.

Таким образом, вынужденно перейдя на другой язык – пусть даже и в таком простом деле, как смена платья, – Джейн начала понимать, что она знает гораздо больше слов, чем ей казалось. Закончив с платьем, Анн-Мари усадила ее и принялась укладывать волосы.

– Предлагаю поиграть в беседу. Я буду играть других гостей и изводить вас вопросами.

– Это весьма неплохая идея.

Анн-Мари взяла щипцы для завивки и, разогрев их на огне, принялась за самую неблагодарную работу: попытку превратить прямые волосы Джейн в модные локоны.

– Я начну с самых вероятных вопросов. Откуда вы?

– Я родом из-под Дорчестера. – Джейн поморщилась, учуяв запах разогретых волос.

Выпустив кудряшку, Анн-Мари подцепила следующую прядь.

– А вы всегда там жили?

– Нет. Последние три месяца мы провели в Лондоне.

– И чем вы там занимались?

– Создавали интерьерные чары по заказу принца-регента. – Джейн с удивлением обнаружила, что, так как многие базовые термины чароплетения пришли из французского языка, ее словарный запас на деле куда шире, чем могло бы показаться. Так что она радостно болтала об интерьерных чарах, пока Анн-Мари воевала с остальными волосами, чтобы те наконец превратились в копну достойных кудрей.

– Все это звучит восхитительно. Я так завидую вам: вам довелось повидаться с принцем-регентом! – Анн-Мари взяла из шкатулки с украшениями черепаховый гребень и подняла повыше, прикидывая, подойдет ли он к туалету.

– Это по его рекомендации мы сюда и прибыли. Не думаю, что мы смогли бы благополучно добраться в это время года, если бы не поддержка его высочества.

Анн-Мари покачала головой, убрала гребень обратно и достала другой.

– Удивительная доброта.

– А вы никогда не думали о том, чтобы вернуться в Англию?

– Нет, – неожиданно сухо откликнулась Анн-Мари. – Я никогда не жила там, так что слово «вернуться» не совсем уместно. Мой дом – Франция.

– Простите, я спросила не подумав.

– Все в порядке. – Анн-Мари задумчиво нахмурилась и вытащила коралловую заколку. Приладив ее в прическу Джейн, она удовлетворенно кивнула. – Сказать по правде, после того как мама предпочла остаться здесь, она всегда давала мне понять, что Франция, с ее точки зрения, лучше Англии.

– Полагаю, на ее мнение некоторым образом повлиял ваш батюшка.

Лицо Анн-Мари на секунду помрачнело.

– Папа погиб во время Революции. Увы, идеалы в нем говорили громче доводов рассудка.

Жалея о том, что по незнанию подняла столь болезненную тему, Джейн принялась формулировать наиболее подходящее извинение и даже подумала о том, чтобы на секунду перейти обратно на английский, но в этот момент Анн-Мари подняла небольшое зеркальце, чтобы Джейн смогла увидеть прическу сзади.

– Ну вот и готово, мадам. Вам нравится?

Джейн нравилось – очень и очень. Еще ни разу, переодеваясь самостоятельно, она не смогла уложить волосы столь аккуратно и умело.

– Анн-Мари! У вас золотые руки! Мне всегда казалось, что с моими волосами ничего нельзя поделать.

– Некоторое время я была при дворе. – Анн-Мари пристроила щипцы остывать возле камина. – И вы представить себе не можете, каких ужасов я там насмотрелась, так что я не солгу, если скажу, что у вас весьма прелестные волосы. Просто нужно наловчиться их укладывать.

Джейн не могла себе представить, как могут быть «прелестными» ее мышастые волосы, но решила не заострять на этом внимание. В этот момент вернулся Винсент, и Джейн, отпустив Анн-Мари, принялась помогать ему завязывать галстук.

Решив продолжить свою практику французского, Джейн спросила:

– Как прошел твой день, удачно?

Винсент легко перешел на французский, как будто и не замечая ее языковых усилий:

– Можно сказать и так. Однако стеклодува я так пока и не нашел. – Он приподнял подбородок, чтобы ей было удобнее затягивать галстук. – А у тебя?

– Анн-Мари помогала мне практиковаться во французском. – Джейн отошла на шаг, разглядывая получившийся узел, и сочла результат удовлетворительным. – А где ты так хорошо научился говорить?

– У нас был наставник из числа эмигрантов. И ошибок он не терпел, – ответил Винсент, и это в очередной раз напомнило Джейн о том, что вообще-то он сын графа, отбросивший предыдущую жизнь ради искусства.

Они вместе спустились по лестнице в гостиную, чтобы дождаться остальных приглашенных.

Внутренне сжимаясь от ужаса, Джейн сумела поприветствовать по-французски тех, кого ей представляли, научившись не обращать внимания на то, как люди поднимают брови, услышав неправильно произнесенное слово или глагол не в том времени. Она то и дело напоминала себе, что ее задача – быть понятой, а не сойти за местную. И даже если бы ее речь была безукоризненной, англичанку в ней выдало бы платье: в годы правления Наполеона связь между двумя странами прекратилась, так что мода в них развивалась по-разному. Линия талии в английских нарядах спустилась до естественной, а во французских оставалась завышенной; основным украшением одежды в здешних краях служило кружево, которым по праву славилась Бельгия. Когда Джейн представили мадам Мейнар, она даже на мгновение позавидовала надетому на эту красотку роскошному платью вердепомового цвета, отделанному блондовым кружевом[50].

Очень скоро Джейн обнаружила, что беседовать не так сложно, как она думала, потому что на подобных сборищах все разговоры крутятся вокруг одних и тех же тем: «Как поживаете?», «Хорошая сегодня погода», «Вы надолго приехали?».

Повторяющиеся фразы соскальзывали с языка все легче и легче, и Джейн чувствовала себя все более уверенно, так что к тому моменту, когда гостей позвали за стол, она уже расслабилась настолько, насколько это было возможно. Их с Винсентом, как почетных гостей, сопровождали сами месье и мадам Шастен, однако далее ужин пошел совсем не так, как проходили подобные ужины в Англии.

Джейн привыкла, что блюда выносятся на стол в два раунда и попробовать она могла только те, что стояли ближе всего. А во Франции каждое блюдо выносилось отдельно, и слуги подносили его каждому из гостей.

А полковник де Бодар, вопреки мрачным прогнозам Анн-Мари, даже и не подумал развлекать ее рассказами о сражениях – напротив, он заговорил об Англии, с явственной теплотой вспоминая годы, проведенные в эмиграции. Полковник был шевалье старой закалки, несколько пообтесавшийся за время жизни в Англии. Его седеющие волосы были собраны в хвост, а бледно-зеленый сюртук украшала сдержанная вышивка, перекликавшаяся с узором на жилете, – единственное, что напоминало о более вычурной моде его молодости. Очень скоро выяснилось, что у Джейн имеются общие с полковником знакомые, и чуть погодя они уже болтали как старинные друзья. Он любезно позволял Джейн помучиться с французским, а затем деликатнейшим образом поправлял допущенные ошибки.

После того, как со стола убрали опустевшие десертные тарелки, разговор переключился на политику, и теперь уже в нем участвовали все желающие. Джейн расстроилась, полагая, что придется оставить отзывчивого полковника, но, к ее удивлению, дамы даже не подумали о том, чтобы выйти из-за стола.

– Мне не нравится идея создания Объединенного королевства Нидерландов, независимо от того, насколько целесообразной она кажется главам государств. – Мадам Мейнар, жена известного банкира, забрала предложенный слугой бокал портвейна. – Еще дю Мезьер[51] в свое время сказал: «Смешивать вина следует с осторожностью, иначе потеряется характер обоих».

Полковник де Бодар покачал седой головой.

– Вы совершенно зря возражаете против этой идеи. Если в этих землях не будет сильного правителя, то рано или поздно бонапартисты попытаются вернуть себе то, что полагают своим.

Джейн тут же вспомнила тех бродяг, что напали на дилижанс по дороге из Кале в Бинш. Если типичные бонапартисты выглядят подобным образом, то Бельгии, пожалуй, нечего бояться.

– Фи! – Мадам Шастен погрозила полковнику пальцем. – Наполеон свергнут, и здесь у него власти нет. Я не возражаю против создания нового королевства, но в то же время совершенно не понимаю, каким образом можно создать его, согнав из темных углов пальцеедов[52].

Джейн понятия не имела, кто или что такое эти самые «пальцееды», но разговор потек дальше прежде, чем она сумела уточнить это у полковника.

– Вы не возражаете, но вы и не поддерживаете! – Месье Аркамбо отреагировал на заявление мадам Шастен с таким пылом, что Джейн даже удивилась. Она-то по-прежнему ждала, что дамы сейчас разделятся с кавалерами, но никто, кажется, не собирался уходить.

И слуги разносили портвейн и джентльменам, и дамам. Джейн не знала, как велят поступать в таких случаях местные правила приличия: принимать бокал или отказаться?

Полковник де Бодар разрешил ее сомнения, щедро плеснув ей портвейна самостоятельно.

– А кто может целиком поддержать эту затею, когда там собираются возводить на трон Вильгельма VI[53]? Против него я еще не возражаю, но его сын – самый пустоголовый фанфарон из всех, кто когда-либо поднимал меч, и я с ужасом представляю тот день, когда престол отойдет ему.

– Вот почему, – мадам Мейнар поболтала остатками портвейна в бокале, – стоит уделять бонапартистам побольше внимания. Пусть Наполеона и свергли, но его сын все еще носит титул короля Римского. Возможно, он тоже захочет вернуть земли, принадлежавшие его отцу.

– А где он возьмет армию? – подал голос Винсент, махнув бокалом. – «Король Римский» – не более чем почетное звание, не имеющее никакого реального веса. Полагаю, подобного исхода можно не опасаться, особенно сейчас, пока Наполеону II всего три года.

– А какая разница, годится король в правители или нет, когда за ним стоит сильный регент? Уж кому, как не вам, об этом знать!

– Полагаю, – вмешался месье Шастен, и его голос прозвучал так громко, что отразился от дальней стены – Джейн даже поежилась, вспомнив, как он отчитывал сына, – полагаю, я бы не отказался выкурить сигару. Кто-нибудь еще хочет?

Слуги принялись разносить сигары, и некоторое время со всех сторон слышались мужские голоса: «да, благодарю вас» и «это очень кстати». А затем, к вящему ужасу Джейн, полковник предложил сигару и ей.

– Нет, спасибо, – ответила она.

– Вы, англичане, всегда такие чопорные. – Мадам Мейнар выпустила колечко дыма. Джейн поняла, что не смогла удержать лицо, потому что мадам расхохоталась, а заметив сконфуженность гостьи, рассмеялась еще громче, запрокинув голову.

– Да будет вам, мадам. – Полковник де Бодар похлопал Джейн по руке. – Не обращайте на нее внимания. Она подтрунивает только над теми, кто пришелся ей по душе. Помню, как сам то и дело удивлялся различиям между Францией и Англией.

– Выпьем за различия! – громко предложил месье Аркамбо и затащил даму, сидевшую справа от него, прямо к себе на колени.

Джейн не успела возмущенно подняться с места – женщина со смехом поцеловала Аркамбо и добавила:

– Я бы уточнила: выпьем за различия между мужчинами и женщинами!

– Выпьем, выпьем! – подхватил дружный хор голосов, а затем зазвенели бокалы.

Джейн чувствовала, как ее лицо пылает от стыда за женщину, которую уже нельзя было назвать «леди», но из всех гостей она одна выражала хоть какое-то неодобрение столь неподобающего поведения. Даже у Винсента вид был просто серьезный, в общем, практически такой же, как и всегда.

Джейн заставила себя остаться на месте, подавив желание немедленно выйти вон, удалиться из ситуации, которую в Англии она просто обязана была бы счесть отвратительной. И все-таки ничто не могло лучше всего напомнить ей о том, что она находится за границей, чем зрелище женщины, курящей сигару, или, того пуще, женщины, уютно сидящей на коленях у мужчины, который, – как бы робко ни надеялась на это Джейн – вряд ли приходился ей супругом.

Не зная, куда девать глаза, Джейн старательно сверлила взглядом бокал портвейна, разбирая, как сквозь густую алую жидкость проходит свет. Она как раз задумалась о том, как можно было бы добиться в иллюзиях такого насыщенного оттенка с легкой зеленоватой поволокой там, где вино касалось стенок бокала, когда ей снова – пусть и совершенно невольно – пришлось прислушаться к разговору.

– Я не вижу причин переживать обо всех этих сменах правителей, учитывая, что с первого дня основания Бинша мы то и дело оказываемся то под властью Франции, то под властью Нидерландов. Так что пусть эти «главы государств» играют в управленцев, лишь бы не мешали нам заниматься собственными делами. Какая разница, кто у власти? От необходимости платить налоги нас не освобождает никто, – мадам Мейнар глубоко затянулась сигарой.

– Да, но кому мы их платим, для каких целей и в каком объеме? – Месье Шастен задумчиво постучал пальцами по столу. – Ответ на эти вопросы и зависит от того, кто сидит на троне.

– В таком контексте я очередной раз задаюсь вопросом, почему вы не поддерживаете бонапартистов активнее. Наполеон оказывал огромное покровительство всевозможным талантам – чароплету было бы логично искать его милости.

– Моим покровителем он не был никогда. – Месье Шастен загасил сигару. – А что, вам он оказывал «покровительство»?

– Вообще-то, – встрял месье Аркамбо, – вполне можно пользоваться чьим-либо покровительством, не разделяя политические взгляды этого человека.

– Исключительно по глупости. Сначала ты просто молча не соглашаешься, затем, со временем, вырабатываешь привычку скрывать свои истинные чувства так хорошо, что постепенно забываешь о них вовсе. Куда мудрее держаться подальше от тех, с кем не можешь согласиться. – Месье Шастен отодвинул стул. – Как вы смотрите на то, чтобы сделать перерыв и немного развлечься теневым спектаклем?

Остаток вечера прошел более-менее так, как обычно проходили часы после ужина в Англии, но Джейн с удивлением поняла, что разговоры, шедшие за столом, были ей куда интереснее. Как бы ни шокировало ее поведение некоторых гостей, она все же не могла не радоваться тому, что мнение дам здесь, кажется, ценилось не меньше, чем мнение джентльменов.