Джейн провела на холме несколько часов, наблюдая за фермой.

Она не могла разглядеть Винсента как следует, но и не узнать не могла: по той самой линии плеч, по форме головы, по движениям рук… К вечеру к трельяжу явился лейтенант Сегаль и, судя по жестикуляции, приказал отвязать пленного.

Двое солдат подхватили его под руки и заставили встать на ноги. Но стоило им отпустить Винсента, как он пошатнулся и тяжело рухнул на колени. Сквозь просвет в ветвях Джейн смогла разглядеть его получше: рубаха Винсента свисала лохмотьями, а на спине виднелись следы жжения и полосы запекшейся крови.

Джейн жалостливо охнула и тут же зажала рот рукой, заталкивая обратно все рвущиеся оттуда звуки.

Винсента снова грубо подняли на ноги, и Сегаль ткнул ему под нос какую-то бумагу. Чароплет почти не пошевелился – лишь склонил голову, а затем кивнул.

Сегаль поманил еще одного офицера. Тот подошел и встал рядом, и Винсент поднял руки – и вся троица исчезла.

По всему холму зазвучала изумленная ругань. Спустя пару мгновений все трое снова возникли из ниоткуда, а затем Винсент рухнул на четвереньки и его вырвало прямо на землю. Лейтенант Сегаль отдернул ногу, а затем ощутимо пнул чароплета в бок.

Джейн вскрикнула.

Как только ее голос разнесся по холму, офицеры хором оглянулись на те деревья, где она стояла. Сегаль тут же отправил двоих солдат проверить, кто прячется в зарослях. Джейн торопливо ухватила сумку и мольберт и спустилась на несколько шагов вниз по склону. Шансов сбежать от двоих мужчин у нее не было, но если уж езда на лошади для нее была слишком большим риском, то небольшое падение вполне может и сойти. Так что она швырнула мольберт на землю, схватила первую попавшуюся краску и размазала по холсту. А затем рухнула на колени, надеясь, во-первых, что ее не заметят, во-вторых, что даже если солдаты все-таки увидят ее, то задуманная уловка все равно сработает. Выкрикивая все известные ей французские ругательства, Джейн принялась тщетно оттирать краску тряпкой от холста, и в этот момент из кустов с шумом и треском выбрались французские солдаты.

– Эй, ты! Ты что там делаешь?

Джейн отшатнулась и изумленно вскрикнула, стараясь сделать голос пониже. А затем закашлялась. И, продолжая кашлять, указала на испорченную картину и сделала вид, что сердится.

– Это ты кричал?

Джейн кивнула, а затем сменила кашель на хрипы. Нащупав нагрудный кармашек, она вытащила носовой платок и прижала ко рту – и запах масляной краски ударил в нос так резко, что она тут же согнулась, на этот раз закашлявшись уже по-настоящему. И кашляла до тех пор, пока в горле не запершило. А потом выпрямилась и, отняв платок от лица, как бы невзначай раскрыла его так, чтобы солдаты могли разглядеть пятно алой краски.

– Прошу прощения, – просипела она.

Солдаты отступили на шаг: запачканный платок и лицо с нездоровым румянцем складывались в довольно убедительную картину серьезного недуга.

– Здесь нельзя рисовать, – заявил один из солдат.

Джейн кивнула, показывая, что все поняла, и прижала вторую руку к груди, словно собираясь с силами, чтобы что-то сказать, – и почувствовала, как колотится сердце. Солдаты продолжали стоять, но не задавали других вопросов и не стали подходить ближе, пока Джейн собирала вещи. Они не сдвинулись с места до тех пор, пока она не спустилась с холма вниз, и лишь тогда отправились обратно. Так что Джейн без всяких проблем добралась до оставленной двуколки и забралась на сиденье. И вот тогда ее начало трясти.

Если бы солдаты не поверили, что она просто какой-то чахоточный художник, если бы ее схватили, то некому было бы сообщить, где находится Винсент. О произошедшем намекали в общих чертах лишь два письма, отправленные графу Вербери и Скиффи, но ни одно из двух не давало никаких подробностей об их местонахождении. И Джейн сглупила, просто невероятно сглупила, решив, что сможет спасти мужа самостоятельно, – но и оставить его она тоже не могла. Так что ей не оставалось ничего другого, кроме как рискнуть.

Но в первую очередь стоило написать мистеру Гилману о том, что ей удалось выяснить, чтобы хоть одна живая душа знала, где они находятся. На обратном пути в Бинш Джейн анализировала полученные сведения. Нельзя оставлять Винсента в плену надолго, но в то же время требуется дождаться солнечного дня. А пока она будет ждать, можно как следует продумать все действия, чтобы повысить шансы на то, что им с мужем и впрямь удастся сбежать.

Благодаря мистеру Гилману у Джейн имелись деньги – но никаких других ресурсов. Одолженная мужская одежда позволяла ходить по улицам Бинша не привлекая ненужного внимания, и это существенно облегчало выполнение плана, но голос все-таки мешал, да и роль «чахоточного художника» помогала разве что избегать некоторых бесед. С момента ареста Винсента прошла неделя, и все это время Джейн прилагала все усилия, чтобы «Анри Вильнёв» как следует примелькался среди местных. Она приобрела второй мольберт, немного парусины, три одеяла, зеркало Клода[60] и две маски жилей. А по вечерам запиралась у себя в спальне в доме Шастенов и начинала воплощать задуманное.

Каждое утро, если позволяла погода, она выезжала зарисовывать пейзажи вокруг фермы Жемонкур. И хотя Джейн больше ни разу не рисковала подобраться поближе к самой ферме, она тем не менее старалась попадаться на глаза солдатам, чтобы те привыкли к ее присутствию.

Очень скоро те перестали обращать на «чахоточного художника» всякое внимание.

А еще в процессе этих наблюдений она как следует изучила расписание жизни в солдатском лагере. Используя зеркало Клода, она делала вид, что пишет пейзаж таким, каким он был виден через наблюдательное стекло – так, как это делали более романтично настроенные художники. Хотя сама Джейн терпеть не могла подобные механические ухищрения в живописи, но зеркало исправно выполняло свое предназначение – с его помощью, даже стоя к ферме спиной, можно было наблюдать за тем, как в лагерь на свидания к любовникам приходят маркитантки. Фигуры, конечно, смотрелись сквозь стекло приглушенными и размытыми, но Джейн не интересовали конкретные личности – лишь расписание этих отлучек. Она надеялась, что в ритме жизни лагеря найдется подходящий момент, чтобы попытаться вытащить Винсента.

К тому же помимо безобидной внешности у Джейн было и еще одно преимущество: никто, кроме разве что Винсента, не знал о существовании чар, запечатанных в стекле. Никто во всем мире не подозревал о том, что можно путешествовать невидимым, и на этом Джейн и основывала свой план. Потому что против того, о чем никто не знает, не существует и способов защититься.

Но в то же время это означало, что ей непременно придется дождаться такого дня, когда на небе не будет ни единого облачка, чтобы попытаться спасти мужа. А все прошедшие дни выдались или хмурыми, или с переменной облачностью, и ничто не предвещало в ближайшее время ясной погоды. Тот факт, что Винсента держали на улице, с одной стороны, играло Джейн на руку… но с другой – его исчезновение быстро заметят. И чтобы выиграть немного времени, требовалось чем-то отвлечь солдат.

Анн-Мари уже привыкла каждое утро являться в комнату к Джейн и помогать ей одеться на манер джентльмена. Порой абсурдность ситуации, когда горничная леди помогала одеваться мужчине, заставляла обеих посмеиваться, но не потому, что это было так уж смешно, – скорее, от той удушливой напряженности, что по-прежнему царила между ними. Джейн не стала делать вид, будто бы простила Анн-Мари, но они пришли к некоему подобию примирения. И хотя горничная по-прежнему поддерживала Наполеона, она, похоже, вполне искренне сожалела о том, что стала причиной ареста Винсента.

Джейн без конца перебирала в голове имеющиеся варианты, но так и не смогла придумать ничего нового. Как ни крути, если она хочет спасти мужа, ей не обойтись без помощи. Конечно, было бы глупостью целиком полагаться на Анн-Мари, но Джейн надеялась, что чувство вины подтолкнет девушку немного подсобить.

– Мне бы хотелось попросить тебя помочь, – сказала она, положив руку на один из чемоданов, собранных горничной. – Но если ты не захочешь исполнять мою просьбу, я не стану тебя осуждать.

Анн-Мари одернула передник и выпрямила плечи.

– Что я должна сделать?

– Не могла бы ты организовать отправку моих вещей в Англию?

– Могу я узнать зачем?

Джейн устроилась в кресле и ссутулилась, опираясь локтями на колени.

– Затем, что ты оказалась права. Вытащить Винсента с фермы Жемонкур невозможно никоим образом.

– Ох, мадам… Мне так жаль…

– В самом деле? – Джейн переплела пальцы, продолжая сверлить взглядом плотный ковер на полу.

– Пусть у вас и нет причин верить моим словам, но мне и в самом деле жаль. – Анн-Мари помолчала, а затем продолжила: – Я видела вас возле фермы Жемонкур, когда приходила туда по вечерам.

Джейн подняла голову и взглянула горничной в глаза, удивленная тем, что та никак не воспользовалась этой информацией.

– И ты ничего никому не сказала?

– Нет.

– Спасибо тебе.

После этого напряжение между ними слегка ослабло, и остаток утра они вместе упаковывали вещи. А затем Джейн отправилась по своим делам.

Она, как всегда, прихватила с собой сумку Винсента с припрятанной там стеклянной Sphère. Она постаралась придумать настолько простой план, насколько это возможно, так как по опыту работы с чарами знала: чем меньше нитей в плетении, тем устойчивее иллюзия. И в первую очередь она отправилась в стекольную мастерскую месье Ла Пьера.

Угрюмый хозяин встретил ее на пороге лавки – судя по его лицу, он не узнал в ней ту женщину, что бывала здесь прежде, и видел перед собой исключительно Анри Вильнёва, наведывавшегося не так давно.

– А я все гадал, когда же вы придете. Все уже два дня как готово.

– Погода, – прохрипела Джейн и махнула рукой на дверь – дескать, здоровье не позволяло высовываться на улицу в такой дождь. И, закашлявшись, прижала платок к губам.

Стеклодув с опаской отступил на шаг, к вящей радости Джейн: значит, месье Ла Пьер уже наслышан о том, что у месье Вильнёва чахотка. Чем больше народу не станет к ней лишний раз приближаться, тем проще ей будет разъезжать по округе.

Месье Ла Пьер покачал головой и, вытащив деревянный ящичек, поставил его на стойку. Сняв крышку, он достал стеклянного ягненка четко узнаваемой породы – шотландского черномордого.

– Это то, что вы хотели?

Ягненок был выполнен так искусно – каждое копытце, каждый завиток шерсти, – что казалось, вот-вот ускачет резвиться с живыми сородичами. Джейн кивнула, и стеклодув убрал ягненка обратно в ящик, как следует проложив его соломой. Пока месье Ла Пьер возился с упаковкой, Джейн вытащила из сумки конверт и положила его поверх ягненка в ящик. А затем, дождавшись, когда крышка накрепко встанет на место, спросила все тем же сдавленным шепотом:

– Ваш сын?..

– Отвезет ящик по нужному адресу, да. Я отправлю его завтра.

– Нужно сегодня к вечеру.

Старый мастер помрачнел так, словно собирался возразить, но Джейн открыла сумку и вытащила еще несколько гульденов – гораздо больше, чем та сумма, в которую ей уже обошелся этот заказ. Стеклодув потеребил усы, а затем открыл дверь в мастерскую, где пылали печи:

– Матье!

Спустя пару мгновений юноша показался на пороге – от жары его лицо покрывал яркий румянец. Сняв перчатки, он вышел в лавку. Джейн сама просила его сделать этого ягненка, но сейчас Матье впервые должен был увидеть ее в образе Анри, и она подобралась, дожидаясь его реакции.

Матье внимательно взглянул ей в лицо, словно нашел его знакомым, но так и не сумел вспомнить, где видел.

– Сэр?

Джейн доверяла этому молодому человеку, но не имела ни малейшего желания впутывать его в свои проблемы напрямую – и потому испытала огромное облегчение, поняв, что Матье ее не узнал.

– Сегодня вечером ты поедешь в Брюссель, отвезешь заказ, – сообщил месье Ла Пьер.

Джейн дала ему карточку с адресом мистера Гилмана:

– Будьте так добры, передайте посылку лично в руки хозяину.

Матье с готовностью отсалютовал ей, коснувшись собственной челки, и Джейн вышла из лавки, согретая уверенностью, что ягненок и приложенное к нему письмо благополучно доберутся до мистера Гилмана. Даже если Матье остановят, текст письма все равно был совершенно безобидным: в нем сообщалось о том, что Джейн собирается покинуть Бинш, а еще – о крупном стаде шотландских черномордых овец, расположившемся на ферме Жемонкур. Овцы означали лейтенанта Сегаля и его солдат. Но даже если письмо вскроют и изымут, Джейн рассчитывала, что хотя бы стеклянный ягненок будет доставлен по назначению и послужит хоть каким-то намеком.

А еще она надеялась, что сообщение придет вовремя, чтобы сослужить задуманную службу, но не настолько рано, чтобы мистер Гилман смог попытаться остановить ее.

По пути Джейн зашла в бакалейную лавку, чтобы купить закусок и корзину, в которую их можно сложить. А заодно приобрела бутылку шампанского, отрез веревки и острый нож. Вместе со всеми покупками она вернулась в имение Шастенов и снова заперлась в спальне.

Пусть она и не могла сейчас плести чары, но существовали и другие способы обмануть чужие глаза – и Джейн надеялась, что они сработают ничуть не хуже.

* * *

На следующее утро она встала с первыми лучами солнца. Чтобы спустить вниз корзину и все результаты ее вчерашнего творчества, завернутые в одеяло, пришлось несколько раз сходить туда-сюда. Когда Джейн вошла в конюшню, конюх, добрая душа, уже дожидался ее, успев запрячь мерина. Поблагодарив его, Джейн загрузила провизию в двуколку и прикрыла ее одеялом.

В дни своих вылазок Джейн обнаружила, что от одной из главных улиц Бинша до фермы Жемонкур ведет довольно удобная дорога, проходящая через пастбище, – и самым главным в этом пастбище было то, что в часы, когда солнце стояло в зените, на дороге от самого города и до фермы не было ни одной тени.

Приехав на пастбище, Джейн поставила дорожный мольберт Винсента и разложила краски. Приладив корзинку с едой и шампанское на сиденье двуколки, как будто нарочно желая украсить этой композицией картину, Джейн начала рисовать. Пейзаж вокруг, конечно, тянулся весьма пасторальный, но Джейн с трудом удавалось сосредоточиться на работе. Рисовать пастбище ей было нисколечко не интересно, но на холсте должны были присутствовать следы работы. Так что Джейн рисовала почти два часа, пока солнце наконец не оказалось прямо у нее над головой. Убедившись, что на дороге нет ни повозок, ни всадников, ни прохожих, Джейн развернула одеяло и достала из повозки два манекена, один из которых был облачен в одежду Ива Шастена.

Опорой для манекена Ива служил второй купленный ею мольберт, и сейчас Джейн расположила его так, чтобы издалека казалось, будто бы Анри Вильнёв стоит возле своей картины и задумчиво ее разглядывает. Вблизи, конечно, выглядело не так чтобы убедительно, но Джейн надеялась, что за время своих разъездов по округе достаточно убедила местных жителей, что к ней лучше не приближаться.

Второй манекен Джейн постаралась сделать как можно более похожим на мужа. Она нарядила его в одежды Винсента, затем порвала их и перепачкала лохмотья краской так, чтобы это походило на запекшуюся кровь. Конечно, вряд ли такой манекен смог бы всерьез кого-то обмануть, но Джейн все равно при виде его становилось не по себе.

Глубоко вздохнув, Джейн открыла сумку и достала стеклянную Sphère. Солнечные лучи тут же озарили стекло, заставив все вкрапления засиять, и Джейн окутала пелена невидимости.

Запустив свободную руку в петлю веревки, которой был обмотан манекен, Джейн взвалила его на плечо. И пусть он и был согнут в сидячую позу, но все равно основательно мешал двигаться.

Бережно держа в руке Sphère, Джейн направилась через поле по тем следам, что оставила во ржи ее двуколка. Беспрепятственно перейдя дорогу, она пошла по тропинке, ведущей в сторону фермы Жемонкур. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом; Джейн всякий раз втягивала голову в плечи, стоило хрустнуть под ногой случайной веточке или манекену задеть какой-нибудь кустик.

Уже у самой фермы Джейн наткнулась на одинокую тень – ее отбрасывало на тропинку росшее рядом дерево, – и остановилась у самого края, задумчиво покусывая губу. Эта тень непременно выдаст ее, когда она будет возвращаться, но прямо сейчас оставалось лишь надеяться, что в этот уголок фермерского сада никто не смотрит. И, повыше подняв Sphère над головой, чтобы та как можно дольше оставалась на свету, Джейн пересекла тень двумя торопливыми, широкими шагами.

К тому времени стук крови у нее в ушах стал таким громким, что напоминал пушечные выстрелы.

Добравшись до ворот, Джейн остановилась – внутри все выглядело так же, как и в прошлый раз. Винсент по-прежнему лежал, привязанный за руки к садовому трельяжу. Судя по всему, французы боялись, что он попытается незаметно улизнуть, так что предпочитали постоянно держать его на виду. Возле трельяжа все так же расхаживал одинокий караульный, а остальные солдаты, рассеявшись по всей ферме, отдыхали и играли в кости.

Собравшись с духом, Джейн дождалась, когда караульный повернется спиной, отперла щеколду и открыла дверь. И, торопливо проскользнув в проем, оказалась на внутреннем дворе фермы.

Отправиться к трельяжу напрямик она не могла – требовалось огибать тени зданий и деревьев, растущих по всему участку. Так что пришлось петлять так, что Джейн невольно вспомнила садовый лабиринт в родном имении. Она то кралась, то останавливалась, пропуская солдат, попадавшихся навстречу, и в конечном итоге смогла благополучно дойти до трельяжа, но подходить спереди в открытую не стала. Вместо этого она подобралась с тыльной стороны и опустилась возле решетки на колени – так, чтобы на нее падало солнце. Оказавшись совсем рядом с мужем, Джейн смогла разглядеть его как следует – и едва не охнула: он валялся, тяжело опершись головой на один из столбов трельяжа, сквозь прорехи в одежде виднелись синяки. Кожа под правым глазом была рассечена, и над коркой запекшейся крови жужжала муха, а взопревшие волосы прилипли к голове. Джейн-то думала, что перестаралась, нанося раны на манекен, но он не шел ни в какое сравнение с теми кошмарами, что сотворили французы с ее настоящим мужем.

Эмоции, которые Джейн всю прошедшую неделю силилась держать в узде, сейчас грозили вырваться наружу. Но, хотя Джейн нестерпимо хотелось дать Винсенту понять, что она здесь, рядом, она не могла допустить, чтобы кто-то из французов услышал ее голос. И подбираться еще ближе было опасно – Винсент мог попасть в поле воздействия Sphère слишком рано. Так что она стащила с плеча сумку и опустила ее на землю так тихо, как только могла. Затем положила рядом Sphère, чтобы та продолжала оставаться на солнце, внимательно следя, чтобы не закрыть стеклянный шарик собственной тенью.

Устроившись вплотную к стенке, она могла не бояться, что мимо нее пройдет какой-нибудь солдат. Так что Джейн вытащила кожаный футляр с еще одной заказанной вещицей – тоненькой стеклянной палочкой. Палочка имела шероховатую поверхность, чтобы избежать лишнего блеска, и один из ее концов изгибался под широким углом.

Джейн пропустила палочку между прутьев так, чтобы достать кончиком до голой земли внутри трельяжа в том месте, где, как она надеялась, Винсент сможет увидеть. Правда, глядя на то, как заплыл от удара глаз мужа, Джейн не была уверена, что он сможет открыть его.

Аккуратно шевеля палочкой, Джейн начала выводить буквы:

«Винсент. Это Джейн».

Прошла одна невыносимо долгая минута, прежде чем Винсент заметил надпись – Джейн поняла это в тот момент, когда его голова дернулась так, словно он собирался поднять ее, но в последний момент спохватился. Караульный продолжал расхаживать, стуча подошвами сапог по земле. Послышался стук игральных костей, а следом – чей-то радостный крик и смех. Вдалеке прокричал петух.

Когда караульный снова повернулся спиной, Джейн стерла написанное и вывела другие слова:

«Я перережу твои веревки. Не двигайся».

Он кашлянул и как будто невзначай повел головой, маскируя тем самым согласный кивок. Джейн выдохнула, только сейчас сообразив, что все это время задерживала дыхание, и выждала, когда часовой в очередной раз отвернется. Протянув руку так, чтобы оставаться в пределах действия Sphère, Джейн коснулась ножом веревки, стягивающей правую руку Винсента. Ощутив холодок ножа, тот широко распахнул глаза и замер.

На то, чтобы перерезать веревки, ушло совсем немного времени, и, как только руки Винсента оказались свободны, Джейн снова взглянула на часового – тот как раз прошел мимо Винсента, и в его мерных движениях ощущалась чудовищная скука.

«Когда явятся маркитантки, – написала Джейн палочкой, – я кашляну дважды, и ты откатишься влево».

Винсент сдавленно хмыкнул, мол, понял.

Пока они дожидались маркитанток, Джейн приладила манекен, в который вложила столько сил, и придала ему обессиленную позу Винсента. Каждый раз, когда ее сапоги шуршали по гравию, этот звук казался оглушительно громким, и Джейн в ужасе замирала – но, кажется, всякий раз этот шорох растворялся в мешанине прочих звуков лагеря.

Солнце медленно ползло по небу, и Джейн смещалась следом за ним вдоль трельяжа, перекладывая Sphère и манекен, шажок за шажком подбираясь все ближе к краю решетки, пока, наконец, не оказалась прямо возле него, готовая броситься вперед. Но до тех пор, пока маркитантки не придут на ферму и не оттянут на себя все внимание солдат, она не могла предпринимать никаких шагов.

Все это время она благодарила небеса за то, что удалось создать стеклянную Sphère: без этого шарика у Джейн вовсе не было бы шансов добраться до мужа. И даже не будь она беременна, перемещаться хоть на какое-то расстояние, одновременно удерживая сплетенную из эфирных нитей Sphère Obscurcie, было бы слишком тяжело, чтобы на что-то всерьез рассчитывать.

По виску Джейн медленно сползла капля пота. Одна из мух, круживших над Винсентом, учуяла ее и принялась жужжать над головой, привлеченная запахом взопревшей кожи. С каждой минутой беспокойство, терзавшее Джейн, становилось все больше, но она по-прежнему могла лишь сидеть и считать вдохи и выдохи мужа.

Наконец откуда-то донесся женский смех. Джейн подняла голову и взглянула на ворота – и увидела, как на ферму заходит первая из прибывших маркитанток. Но Джейн не сдвинулась с места: стоило дождаться, пока не явятся и остальные, чтобы часовые отвлеклись окончательно. Женщины заходили по две, а то и по три, а затем откуда-то с восточной стороны от фермы послышался неожиданный, но желанный звук: загрохотали лошадиные копыта, загремели по земле колеса крытой повозки. Пару минут спустя повозка показалась возле ворот – на облучке сидели Анн-Мари и пожилой кучер. А в самой повозке виднелись сундуки и чемоданы с вещами Джейн и Винсента.

Джейн не знала наверняка, что перевесит в душе Анн-Мари: чувство вины или те возможности, что открывал перед ней предполагаемый отъезд Джейн из Бинша. Безусловно, ситуация, когда приходиться рассчитывать, что тебя предадут, никакой радости не приносила, но сегодня именно этого Джейн и хотелось – своим поступком Анн-Мари обеспечила ей такой отличный способ отвлечь солдат, на какой иначе Джейн не смела бы и рассчитывать.

Веселый смех и приглашающие крики Анн-Мари разлетелись по всей ферме. Лейтенант Сегаль собственноручно спустил девушку с облучка и приветственно чмокнул в щеку. Затем до садового трельяжа донеслись обрывки их беседы: Анн-Мари воодушевленно рассказывала, как смогла обмануть мадам Винсент, убедив ее в том, что отправит вещи следом за ней в Англию. Сама же она ничуть не сомневалась, что тайные знания, которые искал лейтенант Сегаль, прячутся в одном из этих сундуков.

Джейн кашлянула один разок, но едва успела набрать воздуха в грудь, чтобы кашлянуть еще раз, как лейтенант обернулся к трельяжу. А затем направился через двор, поманив за собой одного из солдат. Сегаль намеревался расспросить Винсента о содержимом сундуков, сообразила Джейн. О том, что события могут развернуться так, она даже не подумала…

Но ведь лейтенант, подойдя ближе, непременно увидит, что веревки перерезаны. А так как взгляда от трельяжа он не отрывал, у Джейн вовсе не было никакой возможности подменить мужа приготовленным манекеном. Она лихорадочно раздумывала, как быть, но Сегаль подошел к трельяжу быстрее, чем в ее голове успел родиться хоть какой-то план.

Солдат, подошедший вместе с Сегалем, наклонился, чтобы развязать веревки. И в тот момент, когда его пальцы коснулись запястья Винсента, тот метнулся вперед удивительно быстро для столь израненного человека и, ухватив солдата за ногу, свалил его на землю. С размаху впечатав кулак противнику в лицо, Винсент рывком подскочил на ноги. Лейтенант Сегаль вытащил пистолет и направил его на освободившегося пленника, но тут Джейн бросилась вперед, крепко сжимая в руках Sphère Obscurcie, и оттолкнула Винсента в сторону. И Сегаль тут же выругался: оказавшись в пределах действия Sphère, Винсент тут же исчез с его глаз.

– Какой толк от этой твоей невидимости, Винсент? – крикнул ему лейтенант. – Ты не сможешь сбежать от нас!

Пока он продолжал смотреть в то место, где Винсент стоял только что, тот вместе с Джейн потихоньку ускользнул прочь от трельяжа. И заодно стало ясно, какой ценой Винсенту далась такая ловкость: теперь он практически висел на Джейн. Та переложила Sphère в левую руку, а правой обхватила его за пояс, чтобы поддержать поудобнее, – и тут же наткнулась пальцами на что-то шершавое и липкое. От ее прикосновения Винсент вздрогнул и сдавленно кашлянул.

Джейн переложила руку на спину и, ощутив под ладонями волдыри от ожогов, спустила ладонь чуть ниже. И напрягла все силы, когда Винсент оперся рукой на ее плечи.

Затем она рискнула оглянуться – лейтенант Сегаль приказал своим солдатам окружить то место, где Винсент стоял только что, и постепенно сужать круг. И этот прием успешно сработал бы, стой пленник до сих пор на одном месте. Но так, по крайней мере, они не глядели по сторонам, и это позволяло шажок за шажком уводить Винсента все дальше от трельяжа, старательно огибая тени.

Манекен так и болтался у нее за плечом и отчаянно мешал, не давая ускорить шаг. Оказавшись рядом с повозкой с припасами, Джейн слегка стиснула талию Винсента, заставляя его остановиться. Отцепив манекен, она запихнула его среди мешков и ящиков – пусть тот и не пригодился для изначальной задумки, но, может быть, все же сумеет отвлечь преследователей хоть немного.

Обратный путь выходил в разы длиннее – каждые несколько шагов Винсенту требовалась передышка. Его дыхание было хриплым и слишком жарким, и Джейн боялась, как бы он не потерял сознание прямо здесь, посреди двора.

Гневный вопль лейтенанта Сегаля заставил Джейн снова оглянуться на трельяж. Солдаты прощупывали то место, где только что был Винсент, немало изумленные тем, что ему все-таки удалось ускользнуть. Затем Сегаль раздраженным шагом вернулся к повозке и набросился на стоявшую там Анн-Мари:

– Где он?!

– Понятия не имею! – протестующе подняла руки девушка, и Сегаль залепил ей пощечину.

– Лжешь. Это ты сообщила нам о его технике. Теперь расскажи мне, каким образом он может с ней перемещаться.

Анн-Мари коснулась рукой ушибленной щеки и не сразу смогла ответить:

– Он не может. Такое попросту невозможно.

Сегаль презрительно фыркнул и перевел взгляд на вещи, лежащие в повозке.

– Я в состоянии заметить, что Винсент сумел удрать лишь тогда, когда ты привезла их с женой пожитки. Или, по-твоему, я настолько глуп, что поверю, будто бы это просто совпадение?

На лице Анн-Мари отразилось неподдельное изумление.

– Говорю же: невозможно одновременно передвигаться и поддерживать иллюзию!

– И тем не менее он сбежал. – Лейтенант кликнул солдат и указал на повозку: – Разгружайте это. Я раскопаю нужные мне сведения, даже если для этого придется стрелять прутьями вместо стрел![61]

Джейн наблюдала за всей этой суетой, раздраженно наморщив нос. Кучер остановил повозку на открытом солнце – аккурат поперек того места, через которое Винсентам требовалось перейти. Так что Джейн остановилась и огляделась по сторонам. Объяснить мужу, в чем причина задержки, она не могла: звук ее голоса мог долететь до чьих-нибудь ушей. Если пойти немного другим путем, то на пути им встретится одна-единственная тень, но этот путь выходил длиннее, а Джейн не знала наверняка, сколько еще Винсент сможет удерживаться на ногах.

Но был и другой вариант – попытаться обойти повозку, удерживая Sphère в лучах солнца. А еще был третий – отправиться прямиком к главным воротам. Путь туда проходил исключительно под прямыми солнечными лучами, вот только сразу за ними начиналась дорога, вдоль которой росли деревья…

Пока солдаты разгружали повозку, Джейн неожиданно подумалось, что такими темпами им непременно понадобится зайти в сам дом. А значит, людей во дворе поубавится. К тому же кучер наверняка отведет повозку в сторону, чтобы не загораживать въезд.

Наконец, последний сундук оказался снят. Анн-Мари не торопилась уводить повозку и по-прежнему стояла, прижимая ладонь к опухшей щеке. Она была единственной, кто оставался на пути, и Джейн рассудила, что лучшей возможности может и не представиться.

Покрепче ухватив Винсента за пояс, Джейн повела его вперед, ощущая, как сильно он уже на нее опирается. Они добрались до фургона и принялись огибать его так близко к бортам, как только получалось. Все то время, что они пересекали прохладную тень, Джейн изо всех сил вытягивала руку, удерживая Sphère на солнце.

И уже на самом краю тенистого участка Винсента оставили последние силы.

Джейн судорожно выставила ногу, пытаясь подпереть его бедром, чтобы не дать упасть, но муж, будучи в разы тяжелее ее, рухнул сам и увлек ее за собой. И стеклянный шарик выскользнул у нее из пальцев. Джейн с Винсентом разом потянулись поймать его, но тот ударился об землю и разлетелся на кусочки. Звон битого стекла громким эхом отразился от ближайших стен, и во дворе резко стало тихо.

Анн-Мари обернулась. И, заметив беглецов, изумленно распахнула глаза.

Прямо сейчас их видела лишь она одна: от всех остальных их скрывал корпус повозки, – но по двору уже загрохотали чужие сапоги.

Винсент лежал на земле, почти без сознания. Джейн не могла допустить, чтобы французы снова схватили его, к тому же сейчас опасность грозила и ей самой, а следовательно, и их ребенку. И если до сих пор на кону стояла только одна жизнь – ее собственная, то сейчас из-за ее промашки под угрозой оказались все трое.

Отчаявшись, Джейн окунула пальцы в эфир, вытянула лоскут чар и согнула в нужную форму так быстро, как сама от себя не ожидала. И в следующий миг их с мужем укрыла Sphère Obscurcie. Перед глазами тут же заплясали цветные мушки, а земля под ногами как будто пошла волнами. Джейн судорожно вдохнула.

А Анн-Мари громко взвизгнула и, трагически всплеснув руками, бросилась в совершенно противоположную сторону – к фермерскому дому.

– Если они там разбили зеркало мадам Винсент, я им такую взбучку устрою! Оно мне так нравилось!

Лейтенант Сегаль, стоявший возле повозки, оглянулся прямо туда, где стояли Джейн с Винсентом, но ближе подходить не стал. Лишь слегка наклонил голову, словно ожидал, что от этого картинка изменится.

– У нас пленник ускользнул, а ты беспокоишься о зеркалах?

– А то, что я француженка, от твоего внимания тоже ускользнуло? – Анн-Мари подошла ближе и прижалась к нему всем телом. И добавила уже мягче: – Мне жаль, что я тебя расстроила. Есть ли какой-нибудь способ искупить мою вину?

Сегаль провел по ее лицу тыльной стороной ладони, на мгновение задержавшись на синяке, наливавшемся на скуле.

– Возможно. – Он взял ее за руку и поднес к губам, не отрывая взгляда от лица девушки. – Наполеону будет очень интересно познакомиться с тобой завтра.

– Можешь проверить, как там мое зеркало?

– Нет. Я должен отыскать нашего пленника до того, как прибудет император. – Лейтенант поцеловал ее еще раз. – А если зеркало и впрямь уже разбилось, то от моих проверок все равно обратно не склеится. – С этими словами он развернулся и крикнул, чтобы ему оседлали лошадь, а сам принялся организовывать поиски беглеца.

Когда лейтенант ушел, Анн-Мари постояла еще пару минут, теребя висящую на шее золотую пчелу. А затем развернулась так резко, что ее юбки встали колоколом, и, взяв с повозки одно из покрывал, как следует его встряхнула и накинула на повозку так, чтобы получился достаточно большой навес, под которым могли уместиться два человека. И, похлопав по деревянному борту, будто подзывая собаку, буркнула:

– Давайте, пока я не передумала.

Джейн опустилась на колени и помогла Винсенту кое-как приподняться. Затем они совместными усилиями поднялись на ноги. Джейн снова потянулась за складками Sphère Obscurcie, но Винсент поймал ее за руку и отрицательно качнул головой.

Отвязав нити, он сумел продержать их два шага – и снова пошатнулся. Джейн перехватила нити из его руки и продержала еще два. Так они и передавали их друг другу, пока не добрались до повозки. Анн-Мари стояла в ней, повернувшись к ним спиной, держа на вытянутых руках покрывало и периодически его встряхивая. Пользуясь этим, Джейн с мужем смогли выпустить нити из рук на те пару минут, что требовались, чтобы благополучно забраться в повозку.

Та заскрипела и застонала под весом двух тел, и кучер, сидевший на облучке, оглянулся:

– Ты что там делаешь?

– Ничего, покрывала перетряхиваю. – Анн-Мари свернула ткань и бросила ее за спину, старательно глядя в сторону, как будто хотела иметь возможность честно потом сказать, что никого не видела.

Джейн поймала покрывало на лету и укрылась вместе с мужем. А затем телега скрипнула – Анн-Мари присела рядом на корточки и, коснувшись рукой плеча Джейн, едва слышно прошептала:

– Не хочу, чтобы вы думали, будто бы я предала вас еще раз. Я рассчитывала втереться к солдатам в доверие, чтобы приглядеть за месье Винсентом в ваше отсутствие. Бог в помощь, мадам.

Выпустив ее плечо, Анн-Мари спрыгнула с телеги. Та вздрогнула. Джейн, скорчившася под одеялом, старалась дышать через раз, хотя слова Анн-Мари безмерно ее тронули.

А затем задний борт телеги захлопнулся, и она тронулась с места.