Всю ночь Джейн провела размышляя о том, что может сделать теперь, зная, где искать Винсента. И пришла к выводу, что перво-наперво ей следует взглянуть на то место, где французы его удерживают, – это поможет составить более четкий план действий.

С этим намерением она вышла из спальни с первыми же лучами солнца – бледными, тусклыми; небо как будто заразилось ее настроением и затянулось тучами от края до края, суля хмурый и тягостный день. Джейн отправилась в то крыло дома, где обитали хозяева, и вошла в комнату Ива. Там она покопалась в одежде, которую юноша не стал брать с собой, и отыскала самые невзрачные штаны, рубашку и сюртук, какие только смогла. В гардеробе нашлась потертая пара сапог, и Джейн прихватила их тоже. Добыв чулки, шейный платок и жилет для полного комплекта, она ушла обратно к себе.

Ей уже доводилось прежде облачаться в мужскую одежду – в мастерской стеклодува, – но вещи Ива сидели на ней странно и, пожалуй, слишком тесно. Если одежда Матье была ей великовата и все время норовила сползти, то сейчас замшевые штаны слишком сильно облегали ноги и подчеркивали бедра. Слегка выпирающий животик пока еще не позволял понять, что стало его причиной, и выглядел обычной полнотой. А вот завязывать шейный платок для Джейн было привычным делом: она много раз помогала Винсенту сделать это.

Помедлив, Джейн прикрыла глаза, вспоминая, как случайно касалась в такие моменты его подбородка.

А когда она снова подняла веки, то увидела стоящую в дверях Анн-Мари.

– Доброе утро. – Свернув конец платка в последнюю петлю, Джейн затянула узел.

– Мадам? – Анн-Мари, судя по всему, не сразу сообразила, кто перед ней стоит.

– Англичанке, как мне кажется, незачем ехать на ферму Жемонкур. – Джейн опустила подбородок: она видела, как Винсент делает это, чтобы примять платок поудобнее. – Заходи. Мне вот-вот понадобится твоя помощь. – Она забрала висящий на подлокотнике кресла синий сюртук. – Ты не разговаривала с лейтенантом Сегалем?

– Нет, мадам. – Анн-Мари проскользнула в комнату, но продолжала держаться настороженно и напоминала скорее дичащегося зверька, чем молодую женщину.

– И на этом спасибо. – Джейн не была уверена, что взгляды Анн-Мари, столь резко переменившиеся вчера вечером, за прошедшую ночь не изменятся еще раз, и возможно, она еще вспомнит о том, на чьей она стороне. Но в настоящий момент Джейн рассчитывала воспользоваться этой переменой. Когда она принялась натягивать сюртук, Анн-Мари подошла ближе, чтобы помочь, как будто не могла смотреть, сложа руки, как госпожа одевается самостоятельно.

Сюртук довершил задуманную картину, и теперь Джейн вполне могла сойти за молодого человека. Впервые острые черты ее лица оказались не проблемой, а подспорьем. Длинный нос и резко очерченный подбородок делали ее похожей на отца в дни юности. И только длинные волосы выдавали в ней женщину. Джейн попробовала примерить одну из шляп Винсента, но как бы она ни пыталась убрать волосы, все равно было видно, что их слишком много.

Джейн попробовала убрать их в хвост, как поступали некоторые джентльмены, но и так тоже вышло нехорошо – они доставали до середины спины, слишком длинные для мужских. Да и сама по себе эта прическа была слишком старомодной для молодого мальчишки.

– Так и думала, что придется что-то делать. – Джейн вытащила из корзинки с рукоделием ножницы. – Сможешь обрезать мне волосы на эллинский манер?

– Нет-нет, вы не должны обрезать волосы! – замахала руками Анн-Мари, отказываясь забирать протянутый инструмент.

– Надо же, как занятно: обрезать мне волосы для тебя – куда более ужасный поступок, чем предательство. – Джейн ухватилась за завязанный хвост и перекинула через плечо вперед.

– Я не предавала вас. Я француженка и верна своему императору. И эта верность должна стоять превыше всего.

– Что ж, полагаю, это правильно. – Джейн взяла ножницы и, покрепче ухватив волосы, откромсала их по длине плеча.

– Ох, мадам! – взвизгнула Анн-Мари.

– Можно подумать, я лишилась какой-то красоты. – Джейн поморщилась и кивнула в сторону зеркала. При такой длине ее волосы уже становились похожи на то, что нужно, но все равно выглядели слишком неопрятно для молодого джентльмена. Оставалось только надеяться, что сойдет и так. Она выбросила отрезанные пряди в зольник, думая о том, что, если уж называть вещи своими именами, то и Винсент приехал в Бинш в качестве шпиона. Но от этой мысли ничуть не становилось легче.

– Можешь попробовать довести мою прическу до ума, если считаешь, что это возможно.

Анн-Мари забрала ножницы и принялась подрезать оставшиеся прядки, придавая стрижке Джейн какое-то подобие мужской. Обычно серовато-бурые пряди уныло свисали, если только не поработать над ними как следует утюжком, но, освободившись от собственной тяжести, приобрели чуть более бодрый вид.

Когда горничная закончила, Джейн запустила пальцы в волосы и взъерошила их так, как это обычно делал Винсент. Это нехитрое действие вместе с физическим ощущением укоротившихся локонов отчего-то вызвало сильное потрясение. И Джейн несколько минут сидела держась за голову, пытаясь загнать нахлынувший страх обратно в череп, чтобы тот не мешал исполнять остальные пункты плана.

– Что ж, – вздохнула она наконец, – это было самое простое. А теперь, Анн-Мари, будь так добра, попроси конюха оседлать для меня лошадь.

– Не знаю, остались ли еще лошади на конюшне. Их могли разобрать всех до единой.

Такой вариант Джейн в голову не приходил, но сейчас, услышав слова Анн-Мари, она поняла, что он вполне вероятен: если месье Шастен со всей ответственностью подошел к тому, чтобы отправить всех своих учеников подальше от Бинша, то с него сталось бы одолжить им лошадей. А если учесть, что вместе с ними в путь отправились и слуги, то логично предположить, что все лошади были в пути…

– Ладно, в любом случае погляди, что можно сделать. Если лошадь придется купить, то я готова это сделать.

Анн-Мари сделала книксен и вышла из комнаты. Безусловно, не стоило надеяться, что горничная и дальше будет вести себя столь покорным образом, и Джейн жалела, что у нее нет других помощников, более надежных; однако она подозревала, что даже если Анн-Мари решится предать ее снова, то все равно останется рядом – хотя бы ради того, чтобы следить за ее действиями. И если Джейн будет сохранять достаточную осторожность и не позволит горничной узнать о ее планах больше, чем того требовала крайняя нужда, пожалуй, от той может выйти некоторая польза.

Сейчас же, пока Анн-Мари ушла, Джейн упаковала походный мольберт Винсента, заодно припрятав в сумку с художественными материалами и стеклянную Sphère. Перебрав баночки с земляными пигментами, Джейн взяла щепотку вермилионового красного и смешала с льняным маслом, чтобы сделать достаточно жидкую краску. Затем нанесла ее в самый центр одного из носовых платков Винсента. И, свернув платок так, чтобы пятно нельзя было разглядеть, спрятала его в нагрудный кармашек. Жаль, что у нее не было портмоне вроде тех, что носил муж, но она надеялась, что никто не спросит, почему у нее такого нет.

Анн-Мари вернулась через полчаса.

– Нам повезло, – сообщила она. – Одна из лошадей потеряла подкову, и месье Шастен не стал ждать, пока ее перекуют. Так что сейчас ее седлают для вас.

– Спасибо. – Джейн подняла мольберт на плечо и охнула – до того он оказался тяжелый. Анн-Мари потянулась к сумке, чтобы помочь.

– Не трогай! – рявкнула Джейн и, когда горничная испуганно отдернула руку, поморщилась. Не стоило привлекать лишнего внимания ни к сумке, ни к ее содержимому, а именно это сейчас Джейн и сделала. – Раз уж я переоделась мужчиной, то будет крайне странно, если ты начнешь носить за меня вещи. – Она наклонилась и закинула сумку на второе плечо, стараясь не задевать мольберт тем краем, где лежал стеклянный шарик. – Однако я попрошу тебя представить меня конюху, который, как я надеюсь, сейчас меня не узнает.

– Конечно, мадам… вернее, стоит обращаться к вам «месье»? – уточнила Анн-Мари и, дождавшись кивка, спросила: – И как мне следует вас представить?

– Я Анри Вильнёв, направлялся на учебу к месье Шастену, но приехал слишком поздно. – Джейн направилась к двери. Штаны плотно сдавливали ноги, так что она уже предвкушала, как с радостью наденет родные платья, когда все это закончится.

– Но… ваш французский… Он, конечно, стал в разы лучше, но английский акцент никуда не делся.

– Мои родители эмигрировали, но я очень хотел вернуться на историческую родину. И, конечно же, невероятно стыжусь своего акцента. – Честно говоря, Джейн рассчитывала не разговаривать вовсе, потому что ее голос и без всякого акцента был слишком высоким для мужчины.

А в конюшне ее поджидала неожиданная проблема. Конюх оседлал мерина дамским седлом.

Джейн прокашлялась, сообразив, что не знает, как по-французски будет «мужское седло». И, наклонившись к Анн-Мари, спросила, понизив голос:

– Что ты ему сказала?

– Что мадам Винсент нужна лошадь.

– А теперь скажи, что лошадь была нужна ей для друга. Если я поеду в дамском седле в такой одежде, это непременно привлечет внимание.

– Я не стану этого делать. – Анн-Мари смяла краешек передника.

– Не понимаю, что тебе мешает.

– Вы не можете ездить верхом в вашем положении.

– Я же не собираюсь ехать галопом. Доедем шагом туда и обратно. Я уже ездила в мужском седле, и в нем гораздо проще удержаться.

– Вы сказали, что я отняла у вас все, что могла. Кое-что все-таки осталось, и я не хочу стать причиной потери вашего ребенка. – Анн-Мари скрестила руки на груди и отступила на шаг назад. – Нет уж, сэр, я понимаю, что вас может это удивить, но существуют вещи, к которым даже я не желаю быть причастной. И я не посажу беременную женщину в мужское седло. Все ваши сегодняшние действия – следствие нервного расстройства, и я прекрасно понимаю, что это моя вина. Но это – уже совершенно дурная затея.

Джейн шумно втянула воздух носом, сжав зубы. Она понимала, что Анн-Мари права, и как бы ни грустно было это признавать, но ей и впрямь не стоило ехать верхом. Но все-таки она должна была добраться до Катр-Бра, а пешком туда было не так уж легко дойти, особенно с сумкой и мольбертом.

– Может быть, найдется какая-нибудь повозка или фаэтон?

– Я спрошу.

Пока Анн-Мари расспрашивала конюха, Джейн отложила на землю мольберт, но не стала выпускать из рук сумку и принялась расхаживать туда-сюда. Облака на небе говорили о том, что воспользоваться стеклянной Sphère Obscurcie не выйдет. Но она и не собиралась сегодня ничего делать – только посмотреть, как дела у Винсента и в каких условиях его содержат.

Конюх долго ворчал, но все-таки перезапряг мерина в двуколку с откидным верхом, не переставая повторять, что «эта лошадь – верховая, а не упряжная». Джейн не стала слушать его жалобы и выехала из поместья сразу же, как только все было готово.

* * *

Когда Джейн была маленькой, отец периодически позволял ей подержать поводья, но она никогда не ездила куда-либо одна. И к тому времени, когда она добралась до фермы под Катр-Бра, плечи уже ныли. Остановив повозку у подножия невысокого холма, откуда открывался вид на ферму, Джейн привязала лошадь к дереву, взяла мольберт и сумку, поднялась на самый верх и принялась обустраиваться.

Затем она наскоро набросала окружающий пейзаж карандашом, повсюду высматривая Винсента.

Ферма располагалась на возвышенности, и все склоны покрывали поля густой ржи – высокой, почти в человеческий рост. Разрозненные здания окружала кольцом широкая каменная стена – напоминание о тех временах, когда в здешних краях бесчинствовали чужие войска и каждое поселение вынужденно превращалось в крепость. Ферма кишела французскими солдатами, и по большей части они занимались досужей ерундой: курили трубки или резались в кости. Единственным, кто, кажется, соблюдал хоть какую-то дисциплину, был один солдат, маршировавший у дальней стены одного из внешних строений. Он то и дело скрывался из виду, и Джейн видела его лишь в те моменты, когда он показывался из-за углов, разворачивался и направлялся обратно.

Так как это здание оказалось единственным местом на всей ферме, где выполнялись хоть какие-то военные обязанности, можно было предположить, что Винсента держали именно там.

За стенами фермы напротив этого места торчал небольшой холмик – оттуда, пожалуй, получилось бы разглядеть охраняемое здание получше. Так что Джейн упаковала краски, довольная тем, что грубый набросок, сделанный ею только что, изображал как раз этот край фермы, так что мог стать неплохим подспорьем в ее планах. Правда, эти планы до сих пор имели довольно абстрактный вид, но Джейн рассчитывала, что, изучив ситуацию получше, она сумеет найти подходящее решение.

С другого холма видимость оказалась похуже – там густо росли деревья. С одной стороны, Джейн могла не делать вид, что рисует, с другой – оттуда некоторые части двора оказались скрыты от глаз. Часовой продолжал расхаживать туда-сюда, и, понаблюдав за ним некоторое время, Джейн поняла, что он охраняет не дверь, ведущую в здание, а, скорее, садовый трельяж[59], стоящий перед ней. На решетках болталось постиранное солдатское белье, вывешенное на просушку, хотя грязи на нем оставалось столько, что Джейн могла разглядеть ее даже со своего холма, словно вещи и вовсе никто не стирал.

А затем они шевельнулись, и Джейн, позабыв, как дышать, рухнула на колени.

То, что издали показалось ей грудой грязного тряпья, было Винсентом.