Через щелку из-под одеяла было видно лишь, как сменяют друг друга свет и тень; это позволяло примерно рассчитать, где они сейчас проезжают. Когда тени перестали мелькать, Джейн оттянула одеяло и рискнула выглянуть. Телега ехала по дороге в Бинш, но туда им с Винсентом совершенно точно не нужно было возвращаться: французы почти наверняка в первую очередь решат проверить телегу и дом Шастенов. И хотя это позволило бы естественным образом занять солдат делом на какое-то время, но такой вариант сыграл бы Винсентам на руку лишь в том случае, если бы они направлялись сейчас в Брюссель.

Никто не мог поручиться, что Анн-Мари не передумает еще раз, хотя Джейн и была благодарна ей за помощь. Да и гадать, как поступит кучер, обнаружив в телеге пассажиров, тоже не хотелось. Так что стоило как можно скорее покинуть ее.

– Нужно выбираться из телеги, – шепнула Джейн в самое ухо мужу.

Тот вытер рукой лицо и кивнул. Двигаясь так аккуратно, как только получалось, они отстегнули щеколды, удерживающие на месте задний борт, и тихо его опустили. Кучер сидел низко опустив голову и ссутулив плечи, видно, не сомневался в том, что лошадь сама найдет дорогу до города.

Свесив ноги с края телеги, Джейн с мужем спрыгнули в дорожную грязь. Тяжело приземлившись, Джейн пошатнулась и едва не упала – в юбках она бы точно не избежала падения. Ухватив Винсента за руку, она утащила его прочь с дороги, в густые заросли ржи.

Они успели уйти достаточно далеко, когда Винсент придержал ее.

– Муза, я не уверен, что смогу идти дальше, – прохрипел он устало.

Джейн утешающе стиснула его руку. Если подумать, то Винсента можно было бы оставить здесь, посреди поля, и подобрать позже. Рожь уже практически вызрела, колосья вытянулись в человеческий рост, и если присесть на корточки, то с дороги тебя и вовсе не будет видно. И это не могло не радовать: Джейн сомневалась, что ей хватит сил на еще одни чары. Она провела рукой по животу, желая сказать ребенку, что это тяжелое испытание скоро закончится.

– Может быть, ты подождешь здесь? Я припасла для нас неподалеку двухколесный фаэтон. Позволь мне привести его сюда, и тогда мы сможем отправиться в Брюссель.

– А где ты умудрилась раздобыть фаэтон?

Джейн шутливо поклонилась:

– Я Анри Вильнёв, художник, больной чахоткой. Местные жители знают о моей любви выезжать в окрестные поля на зарисовки с натуры. Я планировала, что мы… – Она осеклась, заметив, как Винсент поднял руку.

– Не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но я только сейчас заметил, что на тебе мужская одежда.

Джейн покраснела и провела руками по бриджам, обтягивающим ее ноги совсем уж неприличным образом. Она и сама забыла, что одета в мужское.

– Надеюсь, ты не возражаешь?

– Возражаю, я? Муза, да ты не перестаешь меня изумлять! – Он тяжело опустился в рожь. – Скорей отправляйся за этим своим прославленным двухколесным фаэтоном…

* * *

Джейн бежала через поле так быстро, как только могла. Да, ее сердце пело от радости при мысли, что ей удалось вызволить мужа, но им еще предстояло добраться до Брюсселя – лишь тогда она сможет наконец-то выдохнуть. Яркое солнце, столь необходимое для ее плана, из союзника превратилось во врага; Джейн не могла понять, как мужчины выживают летом во всех этих плотных сюртуках и замшевых бриджах. У нее самой рубашка липла к спине.

Откуда-то издали послышался лай собак.

Вероятно, это какой-то охотник, но если французы решили пустить собак по следу Винсента… Джейн ускорила шаг, прижимая руку к боку – там разливалась колющая боль. Картина, оставленная ею на мольберте, нашлась целехонькой, и за это оставалось лишь поблагодарить небеса. Спрятав манекен под ближайший кустик, Джейн не глядя закинула мольберт и краски в двуколку и отвязала мерина, успевшего изрядно общипать траву вокруг.

Джейн убрала в корзину бутылку шампанского, нагревшуюся на солнце. Пока она возилась с корзиной, в нос ударил терпкий запах припасенного сыра, и следом тут же накатила волна тошноты. Джейн едва успела отвернуться от двуколки, чтобы не запачкать сиденье. Кое-как отдышавшись, она вытерла рот платком, перемазанным красной краской, и выбросила его – он свою задачу уже выполнил.

В боку после этих спазмов, кажется, закололо еще сильнее. Стиснув зубы от боли, Джейн забралась на сиденье, подхлестнула мерина, свернула на запад и поехала за Винсентом. Через несколько минут она добралась до перекрестка, где одна из дорог вела в Брюссель.

Со стороны Бинша донесся тяжелый ритмичный стук, Джейн оглянулась – и кое-как разглядела вдалеке ряды солдат в бело-синей униформе, направляющихся к перекрестку под трехцветным флагом Франции. Обреченно застонав, Джейн направила двуколку в сторону Брюсселя.

Путь, который показался неимоверно длинным, пока Джейн шла пешком, занял всего пару минут езды, и очень скоро французская армия осталась позади, скрывшись из виду. Так что Джейн перевела мерина на легкий галоп и подъехала к тому месту, где они с мужем, вроде бы, остановились. Густые колосья выглядели целыми, словно никто и не бежал через них сломя голову, так что Джейн остановила двуколку и, приподнявшись на облучке, огляделась по сторонам. Рожь зашелестела, колосья разошлись в стороны, как волны Красного моря, и Винсент, прихрамывая, выбрался на дорогу. Джейн задвинула подальше мольберт и помогла мужу забраться вглубь повозки, где он и вытянулся с тяжелым стоном.

Джейн не хотелось волновать его известиями о приближающейся армии, к тому же сейчас они оба были бессильны что-либо сделать – только убегать. Она коснулась губами рассеченной брови Винсента, и едкий запах его немытого тела вызвал еще один приступ тошноты. Джейн отшатнулась, и ее снова вывернуло прямо на землю.

– Муза? – Винсент обеспокоенно приподнялся на локте.

– Мне скоро полегчает. Тошнота от волнения обострилась. Извини, если я тебя напугала. – Джейн выпрямилась и подтолкнула мужа в плечо, заставляя лечь обратно под навес. – Лежи спокойно.

Укрыв Винсента одним из покрывал, Джейн забралась обратно на облучок и тронула вожжи. Больше всего ей хотелось поднять мерина в галоп и изо всех сил нестись в Брюссель, но это привлекло бы ненужное внимание, так что Джейн заставила животное идти спокойным, расслабленным шагом.

По пути им снова пришлось проехать мимо фермы Жемонкур. Джейн напряглась, ожидая, что кто-нибудь вот-вот выйдет и остановит их, но двуколка благополучно миновала ферму, и, если бы желудок Джейн не сжимался от ужаса в узел, она бы, пожалуй, почувствовала себя так, будто выехала на воскресную прогулку.

Как только ферма Жемонкур осталась позади, она пустила мерина рысью – так стало даже лучше, потому что на рыси походка мерина становилась плавнее, двуколку не так дергало и Винсента меньше трясло. Хотя прямо сейчас Джейн куда больше беспокоилась о том, как бы убраться от лагеря подальше до того, как прибудет основная армия, потому что это означало, что и преследователей, отправленных на их поиски, может в разы прибавиться.

Они проехали по дороге целый час, прежде чем Джейн услышала грохот копыт, приближающийся сзади. И, оглянувшись через плечо, сглотнула подступивший к горлу комок.

Их двуколку стремительно догоняли трое французских офицеров. Один из них, ехавший впереди, заметил, как Джейн оглянулась, и что-то крикнул, вытаскивая саблю.

Если бы совесть Джейн была чиста, она бы остановилась и выслушала то, что хотели сказать эти солдаты. Но если бы ее совесть была чиста, в ее фаэтоне сейчас не лежал бы тот самый пленник, которого они как раз и искали.

– Винсент, они меня заметили. Ты сможешь спрятаться, если я остановлю фаэтон?

– Не уверен, что мне достанет на это силы.

– Тогда, полагаю, будет лучше прибавить ходу, – заключила Джейн и, не теряя времени, изо всех сил подхлестнула мерина. Тот бросился вперед, и Джейн позволила поводьям выскользнуть из рук на всю длину, как плотным нитям чар, разрешая мерину нестись так быстро, насколько хватало сил.

Поначалу они сумели оторваться от офицеров, так как у мерина в запасе оставалось больше сил, да и, застоявшийся за день, он был рад пробежке. Фаэтон загрохотал по дороге. Но постепенно тащить нагруженную повозку становилось все тяжелее, и отрыв начал сокращаться. Джейн силилась удерживать поводья, но руки начинали гореть от напряжения.

Они нагнали карету, направляющуюся в Брюссель, и Джейн с трудом успела развернуть лошадь так, чтобы фаэтон не опрокинулся, огибая помеху. Кучер, заметив, как они выскочили сбоку, изумленно открыл глаза.

– Позади Наполеон! – крикнула Джейн.

Кучер оглянулся назад и, выругавшись, хлестнул лошадей. Те сорвались в галоп, и карета понеслась следом за двуколкой. Один из французов успел проскочить перед ней и поравнялся с Джейн.

Винсент взревел от натуги и, поднявшись на колени, швырнул в солдата недописанную картину Джейн. Конь под французом испуганно встал на дыбы, сбросив седока под копыта остальным всадникам. Один из них с руганью вытащил мушкет и прицелился.

Эта суматоха напугала мерина, и он с новыми силами устремился вперед, но не успела двуколка уйти далеко, как один из двоих оставшихся всадников догнал их. Винсент схватил мольберт и замахнулся на солдата, но тот блокировал удар саблей и рассек деревянные ножки. У Винсента остался в руке лишь короткий обломок, и следующий удар он нанес, метя в шею и голову лошади противника.

Джейн едва успевала одновременно следить за тем, что происходит сзади, и за дорогой впереди. За дорогой нужно было следить внимательнее, но Винсент, отбивающийся от французов, беспокоил ее куда больше.

Дорога пошла вверх – сельская местность Бельгии отличалась холмистым рельефом – и тут мерин запнулся. Эскортный всадник, сопровождавший карету, воспользовавшись тем, что они ехали не таким быстрым шагом, вытащил кремневую винтовку и прицелился французу в зад. Выстрел прошел мимо, но всадник все равно вывалился из седла.

Когда двуколка оказалась на вершине холма, Джейн оглядела дорогу: впереди какая-то крестьянка перегоняла через дорогу стадо гусей, а чуть дальше виднелась карета, окруженная всадниками – кто-то ехал им навстречу из Брюсселя. И Джейн сомневалась, что сумеет избежать столкновения с каретой и одновременно не задеть женщину.

Двуколка поехала вниз по холму, набирая скорость, и Джейн закричала:

– Спасайся кто может! За нами едет Наполеон!

Женщина завизжала, накрыла голову передником и вместе со своим стадом бросилась наутек: она – на обочину, а гуси взлетели в воздух. Мерину это все совершенно не понравилось, так что он шарахнулся в сторону и потащил двуколку через ржаное поле.

Повозка подпрыгивала и ехала все медленнее: колосья застревали в колесах, наматывались на ось. Французский солдат продолжил ехать следом – его лошади было куда проще скакать по полю, так что он очень быстро настиг беглецов. Обогнув повозку, он ухватил поводья и заставил загнанного мерина остановиться.

Тяжело дыша, он оглянулся на двуколку и разразился отборной бранью в адрес англичан вообще и Винсентов в частности. А затем резко осекся и умолк, и Джейн услышала, как шелестят колосья и стучат копыта других лошадей. И рискнула оглянуться назад, желая понять, что так напугало француза.

Через рожь ехал мистер Гилман, сопровождаемый отрядом солдат в алых мундирах.

– Я бы на вашем месте оставил их в покое, – проговорил он, обращаясь к французу, а затем смерил взглядом Винсента и огорченно изогнул брови: – Ох, право слово, Винсент, я рад, что ваша жена вас сейчас не видит. Она бы с меня шкуру живьем сняла за то, что я бросил вас на растерзание французской армии.

Винсент кашлянул и хлопнул Джейн по плечу:

– Моя жена прямо перед вами.

От изумления мистер Гилман так выпучил глаза, что те едва не вылезли на лоб. А затем изобразил в седле вежливый поклон:

– Миссис Винсент… Что ж, в таком случае позвольте поблагодарить вас за того стеклянного ягненка – это оказался в самом деле необычайный подарок.

* * *

По дороге в Брюссель мистер Гилман рассказал, что письма Джейн, доставленного вместе со стеклянной фигуркой, оказалось достаточно, чтобы генерал Веллингтон начал действовать. Несмотря на то, что Винсенту требовалась срочная помощь врача и хороший отдых, он все равно настоял, чтобы его немедленно доставили в штаб-квартиру британской армии. Генерал Веллингтон принял Винсентов в белоснежной палатке, прячущейся в уютной тени большого вяза, и тут же приказал своему личному хирургу заняться ранами чароплета, пока тот будет отчитываться. Собравшиеся вокруг офицеры и адъютанты внимательно слушали доклад, записывая важные детали.

Джейн сидела рядом с мужем на походном стуле, по-прежнему ощущая последствия своей затеи: плечи ныли, а руки казались налитыми свинцом. Ладони, истерзанные поводьями, отчаянно саднило, а ломота в теле, мучившая ее и раньше, то утихала, то накатывала снова, только теперь к ней примешивалась тошнота.

Винсент поморщился, когда хирург начал промывать раны на его спине, но продолжил рассказывать:

– …Судя по тому, что мне удалось выяснить, французы планируют как следует укрепиться у Катр-Бра, затем выступить маршем на Ватерлоо, а оттуда – на Брюссель. Лейтенант Сегаль надеялся, что сможет использовать Sphère Obscurcie, чтобы устроить засаду на ваших солдат.

– Мы могли бы воспользоваться этим вашим приемом первыми. – Веллингтон указал на карту боевых действий, которую набросал один из его полковых чароплетов. – Чароплеты из инженерных войск Его Величества ограничены в создании иллюзий зарослей деревьев – это полезно в начале боя, но совершенно бессмысленно, когда армия начинает двигаться. В бою они, как правило, заняты попытками отвлечения противника вспышками света и резкими громкими звуками. Так что вам следовало рассказать мистеру Гилману об этой вашей Sphère Obscurcie сразу же.

– Я человек невоенный, так что до сих пор не задумывался о ее военном потенциале. Но как только я понял… – Винсент потер голову, стряхивая на плечи грязь. – Я показал французам неправильную технику Sphère и заявил, что ее нужно делать как можно быстрее, иначе она рассыплется. Не думаю, что они смогли освоить хотя бы то, что я им показал. Но даже если им это и удалось, они смогут стать невидимыми – но придется сидеть на месте в полной темноте и полагаться только на слух. А настоящая Sphère – прозрачная и изнутри, и снаружи.

– Об этом говорилось в письме вашей жены. – Веллингтон поманил своего полкового чароплета подойти ближе. – Вы сможете сейчас научить этому майора Карри?

Винсент согласно кивнул и на глазах у майора медленно сложил складку эфирной ткани в нужное положение. И, когда оба скрылись из глаз, генерал Веллингтон воскликнул:

– Господь милосердный! Вот так быстро?..

Джейн при виде его изумления позволила себе устало улыбнуться:

– Когда как следует наловчитесь, будет получаться еще быстрее.

Винсент меж тем распустил складку, и они с майором снова возникли на виду. Джейн заметила, что муж стал опасно бледным.

– Боюсь, мои силы иссякли окончательно, – покачал головой он.

– Мне кажется, я понял, сэр. – Майор Карри вытянул лоскут эфирной ткани. – Дозвольте попробовать?

– Дозволяю. – Веллингтон пристроился на краешке стола, наблюдая за процессом.

Майор растянул и сложил складку, и тут же исчез – и выругался.

– Прошу прощения, мэм.

– Все в порядке, майор, – улыбнулась Джейн, когда он снова появился. – Сфера была изнутри черной или серебряной?

– Серебряной. – Щеки майора покрылись румянцем, но, кажется, скорее от стыда за сквернословие, чем от напряжения.

– Тогда вы сделали все почти правильно. Сложите такую складку еще раз, только скрутите ее в противоположную сторону.

Майор оглянулся на Винсента, и тот кивнул:

– Моя жена – невероятно искусная чароплетка.

Майор попробовал еще раз – и снова исчез из вида.

– Благодарю вас, мэм. Теперь все сработало как нужно.

Генерал Веллингтон велел майору повторить трюк еще несколько раз, понаблюдав за процессом и изнутри, и снаружи.

– Очень хорошо. Я хочу, чтобы вы обучили этим чарам остальных членов вашего отряда, но передайте им, что делиться этим знанием с кем-либо еще строго запрещается. Это государственная тайна.

Винсент неловко поерзал на стуле.

– Прошу прощения, генерал…

– Мистер Винсент, я знаю, что вы хотите сказать, и позвольте мне предвосхитить ссору, которой ни один из нас двоих не желает. Ваша техника вот-вот выиграет для нас войну. И мне совершенно не хочется спорить с вами о том, почему мне хочется оставить ее военной тайной. Полагаю, вы и сами видите, почему критически важно не распространяться об этом виде чар.

– Да, сэр. Тем не менее я все-таки должен вас предупредить, что за время пребывания в Бинше обучил этой технике месье Шастена и некоторых его учеников. Никто из них не поддерживает бонапартистов, но конкретно этот способ складывания чар уже известен не только мне одному.

Генерал Веллингтон прищурился – Джейн буквально видела, как он вписывает в мысленное уравнение новую переменную.

– Что ж. Будем надеяться, что Наполеон об этом не узнает.

От упоминания Чудовища вслух Джейн вспомнила, что парой часов ранее сказал Анн-Мари лейтенант Сегаль.

– Есть еще одна важная деталь, и я прошу прощения за то, что не сказала о ней раньше. Я слышала, как лейтенант Сегаль сказал, что Наполеон будет здесь к завтрашнему дню.

Шатер наполнился изумленными возгласами, и генерал Веллингтон хлопнул в ладоши, призывая подчиненных умолкнуть.

– Вы уверены?

Джейн подтвердила, что слышала это собственными ушами, и добавила, что уже заметила по дороге передовые отряды французской армии. Генерал нахмурился, и на его лице отразилась угрюмая решимость.

– Если так, то прошу нас простить, но ход подготовки к бою придется существенно изменить. Один из моих адъютантов сопроводит вас обратно в Брюссель.

Винсенты поднялись с мест, и Джейн не удержалась от стона, чувствуя, как живот сводит в очередном спазме.

– Мадам! – изумленно охнул генерал Веллингтон, глядя на освобожденный ею походный стул. – Почему вы не сказали нам, что ранены?

Сиденье оказалось залито кровью.