Весь путь до Брюсселя прошел в неуютном и напряженном молчании. По обе стороны от дороги тянулись лагеря, разбитые британскими и прусскими войсками, – зловещие вестники приближающейся войны. С первого взгляда ряды солдат в красных мундирах вселяли некоторую уверенность, но при ближайшем рассмотрении становилось видно, насколько разношерстными были эти армии. А с другой стороны тянулись поля, где колосилась рожь, пестрели ухоженные сады, но эти пасторальные картины ничуть не успокаивали взгляда, не позволяли забыть о расположившихся рядом солдатах. И каждый новый поворот дороги открывал вид на очередной лагерь, заставляя путников тревожиться все больше.

Отчаявшись отговорить Джейн от ее замыслов, Шастены перешли на молчаливое неодобрение ее действий. Но все же смогли убедить ее хотя бы переночевать в их доме, а не отправляться к мистеру Гилману в столь поздний час. Утомленная дорогой, в пропылившейся одежде, Джейн не могла не признать, что так и в самом деле будет лучше. Мистер Гилман вряд ли сможет сделать что-то за ночь, и хотя Джейн и тяготила необходимость в очередной раз подождать – пусть и всего несколько часов, – она была согласна потерпеть до утра.

А на следующий день, в самый ранний из всех часов, приличных для визита, Джейн направилась в дом мистера Гилмана, прихватив с собой маленький дорожный чемодан, где лежала лишь одна перемена платья и стеклянная Sphère Obscurcie. Ее без промедления впустили в дом, и хозяин принял ее в малой столовой для завтраков. Когда Джейн переступила порог, мистер Гилман отложил салфетку и поднялся с места.

– Моя дорогая миссис Винсент! – Отодвинув стул, хозяин жестом предложил ей присесть. – Прошу вас, проходите! Вы так бледны! Что случилось?

В голосе мистера Гилмана слышалось такое искреннее беспокойство за ее состояние, что Джейн с трудом удержала себя в руках. Руки задрожали, и ей пришлось покрепче переплести пальцы и уложить их на колени, чтобы скрыть эту дрожь. Опустив взгляд, чтобы не выдать подступающих слез – Джейн не собиралась поддаваться слабости, когда еще столько всего предстояло сделать, – она сообщила:

– Моего мужа забрали французские солдаты.

– Господь милосердный… – Хозяин тяжело опустился на соседний стул. – Когда? Как?

Джейн пришлось заново пережить всю эту болезненную сцену, пока она старалась пересказать ее как можно более беспристрастным тоном. А затем добавила и то, о чем не говорила никому, кроме Винсента:

– Мы полагаем, что Анн-Мари, моя горничная, занималась шпионажем и делилась сведениями с лейтенантом Сегалем. Во-первых, она пылает к нему нежными чувствами, во-вторых, имела достаточно возможностей получить доступ к бумагам Винсента.

– Это очень скверные новости. – Мистер Гилман принялся водить вилкой по тарелке, словно не мог усидеть без дела – хотя бы такого бессмысленного.

– Винсент упоминал, что ваша с ним переписка никоим образом не сможет вызвать подозрений, так как речь в ней идет исключительно о ягнятах. Он предположил, что Наполеон куда более заинтересован в его технике чароплетения, позволяющей моментально делать вещи невидимыми.

– Возможно. – Мистер Гилман отложил вилку и поморщился. – Мне безумно жаль это слышать, и я премного благодарен вам за то, что вы поставили меня в известность. И, конечно же, мы обеспечим вам возможность вернуться обратно в Англию.

И почему все окружающие люди были так уверены, что Джейн согласится уехать, оставив мужа в беде?

– Большое спасибо, но я не вернусь в Англию, пока Винсенту грозит опасность.

Мистер Гилман ошарашенно замер.

– Вы вообще понимаете, что грядет война? Наполеон движется сюда, и границу Бельгии он может пересечь уже на следующей неделе. И пока он жив, мистеру Винсенту так и будет грозить опасность. И вы уж меня извините, но женщине в вашем положении здесь не место.

– Мое положение не имеет значения. Срок очень ранний, и до родов еще несколько месяцев. Так что это вы простите меня за назойливость, но я должна попросить вас помочь мне организовать выкуп Винсента.

– Выкуп? – Мистер Гилман покачал головой. – Это совершенно невозможно.

Джейн судорожно сглотнула, отгоняя прочь стыд за то, что она смеет обращаться за помощью к кому-то едва знакомому.

– Я понимаю, что моих собственных средств едва ли хватит, но мне подумалось, что вы, наверное, сможете попросить денег у властей.

– Проблема вовсе не в деньгах, поверьте. Просто именно вашего мужа выкупить не получится.

Джейн испуганно подняла глаза, не сразу найдя силы заговорить.

– Но я знаю случаи, когда офицеров выкупали после пленения. Почему же моего мужа нельзя выкупить таким же образом?

– Потому что он не офицер. Если бы он был дворянином или хотя бы богатым джентльменом, то мы бы еще могли поднять этот вопрос, но он – вы уж меня извините – обычный художник. И если я предложу выкупить его, это будет выглядеть настолько странно, что непременно привлечет к нему ненужное внимание. От выкупа попросту откажутся – в лучшем случае. В худшем это предложение вызовет вопросы о том, какую ценность он представляет для меня, и тогда вся наша местная ячейка может оказаться под ударом. Нет. – Он решительно покачал головой. – Я безусловно высоко ценю вашего мужа, но я не в силах выкупить его так, чтобы это осталось незамеченным.

– Вы сказали «будь он дворянином»… – Джейн набрала воздуха в грудь и мысленно попросила прощения у Винсента за то, что вот-вот раскроет его секрет. – Что ж, да будет вам известно, что «Дэвид Винсент» – это не настоящее имя. Мой муж – достопочтенный мистер Винсент Гамильтон, третий сын графа Вербери.

Мистер Гилман сочувственно нахмурился.

– Миссис Винсент, это ничего не меняет. Здесь он находится под именем Дэвида Винсента. И по бумагам он значится как «Дэвид Винсент». И если он неожиданно превратится в «Винсента Гамильтона» с соответствующим отношением, это, опять-таки, привлечет к нему ненужное внимание. Если бы его отец решил заплатить за него выкуп – это уже было бы другое дело, но я не могу помочь ему решительно ничем. Самое большее, что в моих силах, – отправить графу срочную депешу от вашего имени.

Джейн вспомнила о том, какие отношения были у Винсента с отцом: в лучшем случае тот отнесется к просьбе о помощи с прохладцей. Но сейчас любые, даже самые малые усилия не были лишними, каким бы призрачным ни был шанс, что они увенчаются успехом.

– Спасибо вам.

Мистер Гилман мягко взял ее за руки:

– Садитесь на корабль до Англии. Лучшее, что вы можете сделать для вашего супруга, – это позволить ему знать, что вы в безопасности.

Но Джейн не могла поступить так. Она не могла бросить Винсента одного.

– Я этого не сделаю. Но если вас не затруднит одолжить мне перо и бумагу, то я отниму у вас еще несколько минут перед тем, как отправлюсь обратно в Бинш.

– Прошу вас, – хозяин подался вперед и даже положил одну руку на стол, словно подкрепляя свои слова, – не нужно возвращаться туда. Подумайте о вашем ребенке.

– Уверяю вас, я думаю о своем ребенке. Но у меня также есть долг перед мужем, и до тех пор, пока я не смогу найти кого-то, кто согласится ему помочь, этот долг лежит на мне, – ответила Джейн и с долей горького торжества увидела, как мистер Гилман неуютно поежился.

– Выходит, я никоим образом не смогу вас переубедить?

– Нет.

– Что ж, хорошо. – Мистер Гилман позвонил в колокольчик и велел вошедшему слуге проводить Джейн в кабинет, чтобы она могла спокойно написать нужные письма. – Позвольте мне, по крайней мере, снабдить вас некоторой суммой денег. Найти попутный экипаж до Бинша сейчас будет крайне непросто. Все стремятся уехать в Антверпен.

– Большое спасибо. – Джейн встала, оправляя складки пелисса. – Это весьма великодушно с вашей стороны.

На этом они распрощались – натянуто-вежливо – и Джейн отправилась следом за слугой в кабинет. Проходя мимо той гостиной, где Винсент провел столько времени за работой, Джейн обнаружила, что дверь открыта, – и, испросив разрешения, зашла туда, чтобы взглянуть на интерьерные чары. Там, где прежде резвился всего один ягненок, теперь паслись те самые стада, которые Джейн предлагала изначально. Теперь она уже могла представить себе вместо пасторали карту, где ручей обозначал границу между Францией и Нидерландами. Весь склон холма ниже ручья теперь буквально кишел ягнятами, и все они двигались так, будто намеревались добраться до вершины. Зрелище выходило весьма милое – даже в такой картине, служившей исключительно практическим целям, Винсент проработал каждого ягненка отдельно.

Поежившись, Джейн вернулась в коридор и, добравшись до кабинета, написала два письма: одно его сиятельству графу Вербери, второе – Скиффи.

Прекрасно понимая, что ответа хоть от кого-нибудь она дождется в лучшем случае через несколько недель, Джейн покинула дом мистера Гилмана в крайне подавленном настроении.

* * *

Несмотря на мрачный прогноз мистера Гилмана, Джейн безо всякого труда отыскала свободный транспорт, чтобы добраться до Бинша. В самом деле, горожане спешили уехать в Антверпен, Гент и Остенде, и потому местные дилижансы, ходившие по иным направлениям, практически пустовали. Вместе с Джейн в Бинш отправилось всего двое пассажиров: пожилая женщина с маленьким мопсом, всю дорогу лежавшим у нее на коленях, и помощник банкира. По тому, как они оба косились на Джейн, становилось ясно, что они по одежде распознали в ней англичанку, так что устроились в противоположном краю салона.

Там они принялись оживленно болтать друг с другом, показательно игнорируя присутствие Джейн. Как выяснилось, одна ехала в Бинш, чтобы приглядеть за захворавшей дочерью, второй – чтобы закрыть банкирский дом своего хозяина.

– Значит, опасность все-таки существует? – не удержалась Джейн, воспользовавшись паузой в разговоре.

– Мадам! – Помощник неубедительно изобразил шок. – Вы что же, не слышали, что Наполеон выступил в поход?

– Слышала. – Джейн приложила руку к груди и позволила внутреннему беспокойству проступить в голосе: – Но теперь я начну бояться, что солдаты уже подступают сюда.

– Если вы такая пугливая, то, возможно, вам стоит вернуться в родные края, – фыркнула старуха. – Британцам, на мой взгляд, не стоит лезть туда, где и без них все прекрасно.

Джейн густо покраснела и не нашлась, что ответить. Так что она отвернулась к окну и просидела молча до самого конца поездки.

Наконец дилижанс остановился перед крыльцом гостиницы «На рассвете», и оттуда Джейн пешком отправилась в имение Шастенов. И хотя эта прогулка помогла немного остудить разгоряченную голову, все мысли Джейн кружились в бешеном водовороте бесплодных терзаний и догадок. Не могло быть такого, чтобы совсем никто не знал, где расположились французские солдаты. По словам мистера Гилмана выходило, что армия Наполеона еще даже не пересекла границу Бельгии, а значит, понять, куда могли увезти Винсента, будет еще сложнее…

Джейн шагала вперед, раз за разом задаваясь одним и тем же вопросом: каким образом она могла в одиночку помочь Винсенту? Может быть, стоило все-таки прислушаться к советам друзей и знакомых и уехать, пока еще оставалась такая возможность? Но не в характере Джейн было отступать, пока оставались другие варианты. Только отыскав Винсента и своими глазами увидев, в каком положении он находится, она сможет как следует взвесить все варианты и понять, как лучше действовать дальше.

Занятая этими размышлениями, она добралась до ворот дома Шастенов. Все окна и двери были закрыты, свет нигде не горел. И лишь ветер гонял какую-то бумажку по двору, где еще совсем недавно кипела жизнь. Джейн ощутила, как вся скопившаяся за день усталость навалилась разом, и, наверное, так бы и села там, где стояла, если бы не увидела на ступенях основного здания Матье Ла Пьера.

Джейн бросилась через весь двор, задыхаясь так, будто удерживала в руках огромный пучок эфирных нитей. Матье, завидев ее, поднялся с места.

– Прошу прощения, мадам. Мне сказали, что вы уехали, но я не сомневался, что вы вернетесь.

– Ох, спасибо вам, Матье! Как же славно, что вы меня дождались!

– Хотел бы я и новости вам принести такие же славные…

Колени Джейн все-таки подогнулись, и она обессиленно рухнула на ступени.

– Винсент?..

– Его увезли из города. Я полагаю – полагаю! – что его могли отвезти в Шарлеруа, потому что именно этой дорогой Наполеон будет ехать в Брюссель. Но больше я ничего не могу утверждать наверняка.

– Спасибо. – Джейн кивнула, отрешенно глядя на ворота, ведущие во двор: она уже вовсю продумывала, каким образом сможет добраться до Шарлеруа.

– Мадам, прошу вас, вам не стоит сидеть на улице. Позвольте, я провожу вас в дом. – На лице Матье отражалось столь искреннее беспокойство, что Джейн позволила ему помочь ей подняться исключительно ради того, чтобы он успокоился. А затем предложила ему часть тех средств, что накануне получила от мистера Гилмана, но молодой стеклодув отказался:

– Брать с вас деньги было бы попросту бессовестно. Вы и ваш муж – величайшие художники, и ваши таланты не должны использоваться подобным образом.

И, прежде чем Джейн успела возразить, Матье Ла Пьер отсалютовал ей, коснувшись пальцами кепки, и направился к воротам.

Вскоре после его ухода явилась экономка. Неодобрительно скривив рот, она дала Джейн свечу, чтобы та могла подняться наверх. Сама Джейн предпочла сделать вид, что ничего не заметила, и продолжила общаться с экономкой куда более вежливо, чем того заслуживал скверный характер этой женщины. Но если уж она собирается жить здесь в отсутствие хозяев, то ей пригодится вся доступная помощь.

Длинные спиральные лестницы, ведущие наверх, в ее отсутствие стали как будто еще длиннее. Джейн тащилась по ступеням, держась одной рукой за перила. В коридорах завывали сквозняки, и каждый шаг откликался звучным эхом, позволявшим в полной мере прочувствовать царившую здесь пустоту. И Джейн с немалым облегчением толкнула дверь в привычную комнату, готовая рухнуть в постель прямо так, не раздеваясь.

А у окна обнаружилась Анн-Мари.