Дверь в комнату так и осталась приоткрытой. Джейн некоторое время стояла на месте, чувствуя себя запертой в квадрате света. Эмоции переполняли ее настолько сильно, что она и вовсе перестала чувствовать что-либо. Подойдя к окну, она прислонилась лбом к стеклу – физическое ощущение тепла заменяло все прочие чувства – и бездумно смотрела, как лейтенант Сегаль и его солдаты выводят Винсента из дома. Они погрузили его в закрытую карету, а затем надежно заперли дверцу. Джейн не двигалась с места до тех пор, пока отряд не выехал со двора. Застыв как статуя, она таращилась в окно, и лишь одна мысль занимала все ее существо – о том, что мужа больше нет рядом.

Из забытья ее вырвали шаги, донесшиеся из коридора. В комнату вбежала мадам Шастен. Сухожилия на ее шее вздулись от напряжения, а лицо было бледным как полотно.

– Мадам Винсент?

На мгновение Джейн показалось, что хозяйка видит ее сквозь покров чар, но мадам Шастен бросилась через гостиную к дверям спальни так поспешно, что стало ясно: она никого не видит.

– Мадам Винсент! Джейн! – Голос хозяйки буквально звенел от беспокойства.

Джейн провела пальцами по стеклянной Sphère – та как будто сияла изнутри, преобразуя свет солнца в невидимый покров. Гладкая поверхность приятно грела пальцы. «Сбереги ее», – велел Винсент.

Сунув шарик подальше от солнца, за одну из плотных портьер, висящих по обе стороны от окна, Джейн позвала:

– Я здесь!

Мадам Шастен выскочила из спальни и облегченно воскликнула:

– Ох! Я так волновалась! Не буду спрашивать, в порядке ли вы, лишь уточню: вы не ранены?

– Нет, благодарю за беспокойство.

Мадам Шастен торопливо подошла ближе и обняла ее с тем горячим и живым участием, на которое сама Джейн сейчас не была способна.

– Дорогая моя, ох, дорогая моя! Как же мне горько за вас! Ваш муж… милый, славный Дэвид…

Джейн замерла, резко вспомнив, что, хотя мадам Шастен пришла, чтобы поддержать ее, в этом доме имелись и другие чароплеты, и одному из них Винсент показывал технику создания Sphère Obscurcie.

– А месье Шастен?..

Хозяйка отстранилась, выпуская ее, и нахмурилась.

– Они не посмеют тронуть его из-за его родства с Наполеоном. Этот негодяй Сегаль сперва попросил его пойти с ними, но Бруно, конечно же, отказался, полагая, что этим все и кончится, но… ох, как же это все ужасно! – Мадам осеклась, но затем продолжила: – …но он и подумать не мог, что они заберут вашего супруга.

– А ученики? – Джейн прижала ладонь к животу, словно могла таким образом сдержать подкатывающий приступ тошноты.

– Бруно распустил их всех по домам. – Мадам Шастен взяла ее под локоть и повела к лестнице. – Идемте. Нужно обсудить подготовку и к вашему отъезду тоже.

Джейн неохотно сделала несколько шагов.

– Моему отъезду? Вы же не думаете, что я соглашусь уехать, пока мой муж под арестом?

Мадам Шастен похлопала ее по руке.

– Тише, тише, я понимаю, вы пережили сильное потрясение. Пусть Бруно вам все объяснит, и, уверена, так вы сможете мыслить более трезво.

Но Джейн мыслила абсолютно трезво. Она сейчас только и могла, что мыслить. И в этих мыслях она прокручивала произошедшее, высчитывая, в какой момент могла бы поступить иначе. Если бы она не задержала Винсента, он бы уже был на полпути в Брюссель. И хотя ей хотелось бы думать, что так он избежал бы пленения, но куда более вероятным представлялся вариант, что Винсента захватили бы уже по дороге, и тогда бы никто и не узнал, куда он исчез. А так, по крайней мере, Джейн точно знала, в чьих руках он находится.

И если она сейчас покинет Бинш, то как потом сможет узнать, куда его отвезут? Нет. Самый разумный шаг в сложившихся обстоятельствах – остаться в городе до тех пор, пока ситуация не потребует отправиться следом за Винсентом куда-нибудь еще. Просто знать, где он находится, безусловно, недостаточно, но в одиночку Джейн вряд ли сможет что-то сделать. Значит, придется обратиться за помощью к мистеру Гилману. А так как Джейн не особо-то хорошо разбиралась в секретном шифре, который Винсент использовал для своих писем, ей придется отправиться к мистеру Гилману самой и рассказать не только о том, что Винсент угодил к бонапартистам, но и о том, как к этому причастна Анн-Мари.

Внизу, в холле, царила невероятная суматоха. Слуги носились по коридорам, перетаскивая вещи, которые нужно было упаковать или припрятать подальше. Навстречу Джейн попался месье Аркамбо – он пронесся вверх по лестнице, держа под мышкой какую-то книгу.

Мадам Шастен провела ее дальше, в кабинет хозяина. Сам месье Шастен нашелся возле письменного стола, занятый разбором скопившихся бумаг. Примерно половина их отправилась в огонь камина, остальные легли в деревянный ящик, и без того уже заполненный книгами. Заметив вошедших женщин, месье Шастен бросил оставшиеся бумаги в ящик как есть, не заботясь о том, чтобы просмотреть их.

Обойдя стол, он приобнял Джейн за плечи и расцеловал в обе щеки.

– Джейн, мне невероятно совестно. Я почитал Дэвида за родного брата, так что непременно сделал бы все, что в моих силах, чтобы остановить солдат.

– Верю. – Джейн, больше занятая царящей вокруг суетой, указала на ящик, стоявший на столе. – Вы куда-то собираетесь?

– В Брюссель. Судя по всему, в Наполеоне запоздало проснулся интерес к военному потенциалу чар. Нашего родства, как бы оно меня ни раздражало, оказалось достаточно, чтобы его холуи не тронули меня, но сам он не будет столь любезен, когда заявится сюда. – Месье Шастен сложил руки за спиной и принялся расхаживать туда-сюда. – Я полагал, что заявлений о том, что я не умею плести Sphère Obscurcie и что она слишком сложна для освоения, хватит, чтобы убедить солдат оставить нас в покое. Но, похоже, единственное, в чем я смог их убедить, – это в том, что лучше забрать не меня, а Дэвида. И мне просто не хватит наглости просить вас простить меня за это.

– Но это не ваша вина. – Винсент полагал, что они с Джейн могут подвергнуться опасности в первую очередь из-за шпионажа, но лейтенант Сегаль, похоже, о шпионаже-то как раз ничего и не знал. И ни Джейн, ни Винсенту не пришло в голову, что источником опасности для них станет умение плести чары. Однако теперь, оглядываясь назад, Джейн и сама понимала, какую огромную пользу армии могут принести чары невидимости.

– Это моя вина, и больше ничья. – Месье Шастен мрачно покачал головой. – Иначе откуда бы они узнали о способностях Винсента?

Джейн уже открыла рот, чтобы рассказать ему про Анн-Мари, но осторожность, взлелеянная ею за последний месяц, заставила ее прикусить язык. Ведь, если поразмыслить, бонапартисты и впрямь оставили месье Шастена в покое. И существовала вероятность, что Бруно и сам был бонапартистом, просто прикрывал свои политические взгляды под маской неприязни к самому Наполеону.

Не успела Джейн выкинуть из головы эти глупые подозрения, как месье Шастен перешел к другому вопросу:

– Мы отправимся в Брюссель сегодня вечером. Пусть кто-нибудь из слуг поможет вам упаковать пожитки – боюсь, это будет один-единственный чемодан, – и мы займемся приготовлениями к вашему отплытию в Англию.

– Я благодарна вам за хлопоты, но, если вы не возражаете, я бы предпочла остаться здесь, в доме, до тех пор, пока Винсента не перевезут куда-то еще.

Месье Шастен резко остановился.

– Ни в коем случае. То есть, я хочу сказать, дом к вашим услугам, конечно же, но здесь становится слишком опасно, и Дэвид ни за что не простит меня, если я позволю вам остаться.

– Мой муж достаточно хорошо меня знает, чтобы понять: если я осталась здесь, значит, сама так решила.

– Но здесь небезопасно.

– Благодарю, я уже сама убедилась в этом воочию, но даже так не собираюсь менять свое решение. Мне не хочется вас задерживать, – Джейн указала рукой на ящики, – но я обязана спросить: вы не знаете, куда его увезли?

Месье Шастен покачал головой.

– Я лишь могу сказать, что это были передовые разведчики. Сам Наполеон появится здесь не ранее чем через неделю, а то и через две. Но я не знаю, вернутся ли они к остальной армии или останутся здесь, в городе.

– Значит, мне придется выяснить это самостоятельно. – Изначально Джейн собиралась отправиться в Брюссель и встретиться с мистером Гилманом лично, но отъезд Шастенов тоже мог сыграть ей на руку. – Можно ли попросить вас передать письмо одному из клиентов Винсента?

– Вы же не думаете всерьез, что кто-то сейчас будет думать о делах?

– Нет. Но я могу рассчитывать, что этот человек передаст весточку моим родителям. – Это было достаточно близко к правде, чтобы Джейн могла не терзаться угрызениями совести, обманывая месье Шастена и его жену. Даже если бы сейчас она не чувствовала себя так, будто не может верить вовсе никому и ничему, Джейн в любом случае была не вправе разглашать секрет мистера Гилмана.

Месье Шастен согласился выполнить ее просьбу, пусть и весьма неохотно. А вот мадам Шастен принялась горячо возражать, что Джейн нельзя оставаться в доме, и даже усомнилась в том, что гостья по-прежнему в своем уме. Но та невозмутимость и холодность духа, которую Джейн отточила до совершенства, привыкнув скрывать собственные эмоции, явственно доказывала обратное. Хозяевам она сказала, что собирается остаться, чтобы выяснить, где находится Винсент, а затем постараться организовать его выкуп. Конечно же, она не могла сказать, что он приехал сюда шпионить в пользу британской короны, но сам этот факт позволял рассчитывать, что Винсента непременно выкупят, главное – выяснить, где его держат.

Как только разговор закончился, Джейн тут же поспешила обратно в комнату.

Первым делом нужно было исполнить последнюю волю Винсента. Нет. Не стоит так говорить: «последняя воля», потому что от этого начинало казаться, будто бы никаких других уже не будет. Лучше так: это была просьба, которую он озвучил перед тем, как на время уехать. И его отсутствие, пусть и серьезно беспокоящее, было временным.

«Сбереги ее». Джейн решительно завернула стеклянную Sphère обратно в бархат. А затем, вместо того чтобы положить шарик на привычное место – на стол возле окна, – открыла шкаф и спрятала его в картонной коробке под шляпкой. При необходимости можно будет забрать всю коробку целиком и ускользнуть. Но прямо сейчас необходимо сообщить мистеру Гилману обо всем, что произошло сегодня.

Джейн достала из ящика лист бумаги и наточила перо, раздумывая, что писать. Она могла бы попытаться воспользоваться тем шифром, которым пользовались Винсент и Гилман, но она не так хорошо его знала. Да и письмо о том, что Анн-Мари оказалась «паршивой котсуольдской овцой, служащей шотландскому черномордому барану», вряд ли передаст все тонкости ситуации. Чтобы изложить все как следует, нужно писать прямо – но, хотя Джейн и могла рассчитывать, что месье Шастен передаст письмо мистеру Гилману прямо в руки, не было ни одного надежного человека, способного точно так же честно передать ей ответ.

Откинувшись на спинку стула, Джейн уставилась в потолок, задумчиво покусывая нижнюю губу. Даже если она останется здесь и сумеет отыскать Винсента, у нее все равно не хватит средств, чтобы его выкупить. Здесь потребуется помощь влиятельного покровителя. Учитывая, что Винсент служит непосредственно британским властям, будет справедливо попросить об этом прямым текстом, хотя Джейн практически не знала Гилмана лично. Но еще больше она боялась, что, уехав из Бинша без понимания, где держат Винсента сейчас, она может вовсе не найти его позже. И ей совершенно не хотелось уезжать, не имея возможности узнать, когда и куда его повезут дальше.

Но в то же время ей непременно требовалось пообщаться с мистером Гилманом.

Отложив перо, Джейн встала из-за стола. Ей не помешала бы помощь кого-то из местных, вот только к кому она могла бы обратиться? Уж точно не к мадам Мейнар, учитывая ее близкое общение с лейтенантом Сегалем. Даже если она и не бонапартистка, осторожности ей явно не хватает. Большая часть местных знакомых Джейн едва ли годилась на роль помощников, но она все-таки сумела вспомнить парочку тех, с кем, возможно, выйдет договориться.

Спустившись вниз, Джейн отыскала месье Шастена и сообщила о том, что хочет сопроводить их до Брюсселя, но затем снова вернется в Бинш – и вот эта часть ее плана вызвала у хозяина недовольство. Но возразить ему было нечего, хотя он и принялся утверждать, что не сможет отправить ее обратно в Бинш в их карете. Джейн подозревала, что, пугая возможными трудностями, месье хочет заставить ее остаться в Брюсселе. Но оставаться она не собиралась.

После этого Джейн отправилась на поиски Ива Шастена. Она прекрасно понимала, что паренек отправится в Брюссель вместе с семьей, но надеялась, что его друзья останутся в городе. И еще больше она надеялась, что кто-то из этих самых друзей посочувствует ее беде, учитывая, как охотно мальчишки присоединились к метанию туфель в чароплетку вчера вечером…

…Неужели это и впрямь было лишь вчера вечером? Джейн казалось, что между праздником и арестом протянулась целая вечность, а ведь на самом деле не прошло и одних суток.

Ив, выслушав ее просьбу, тут же подробно рассказал, где живут его друзья. Первым делом Джейн отправилась к месье Жиру, тому умненькому юноше, что вчера вечером был на празднике. Месье Жиру, как ей казалось, из всей компании должен был обладать наибольшей рассудительностью. Ив вызвался сам сбегать к нему вместо Джейн, но та отказалась, сославшись на то, что мадам Шастен, скорее всего, не захочет отпускать сына далеко от дома.

Вместо этого Джейн сама отправилась к семье Жиру – те жили в скромном доме в паре кварталов от имения Шастенов. Ее впустили в ярко освещенную гостиную, славно обставленную мебелью по моде полувековой давности. Джейн принялась ждать месье Жиру, и во время этой вынужденной паузы ее неожиданно настигла та тревога, что сначала утонула под шоком от случившегося, а затем была отогнана прочь активной деятельностью. И желудок свело от ужаса, а дышать стало тяжко.

Когда дверь в гостиную открылась, Джейн подскочила с места и тут же густо покраснела. Но в комнату вошла женщина, державшаяся весьма высокомерно. Похоже, это была мать месье Жиру.

– Вы – та британка? – спросила она таким неожиданно ледяным тоном, что Джейн только и смогла, что кивнуть в ответ. – Я не знаю, с чего вы решили, что у вас может быть какое-то дело к моему сыну, но смею вас заверить: ни одно из этих дел нас не интересует. – Она едва заметно кивнула. – Всего хорошего, мадам.

– Прошу вас! – Джейн охнула и умоляюще протянула руку. – Моего мужа забрали солдаты Наполеона. Все, что мне нужно, – небольшая помощь в его поисках. Я подумала, что, может быть, ваш сын может знать, где находится их лагерь, ведь мальчишки всегда везде лазают…

– Хотите сделать из моего сына шпиона? – Лицо мадам Жиру потемнело от гнева.

– Нет. Ради всего святого, нет! Я лишь хотела спросить, не слышал ли он хоть что-нибудь об их местонахождении.

– Не вижу никакой принципиальной разницы между этими вашими расспросами и шпионажем. Но мы не шпионим и уж точно не станем это делать в пользу Британии. – Она распахнула дверь гостиной пошире. – Всего доброго, мадам.

Джейн вгляделась в лицо хозяйки, ища хотя бы искорку сочувствия, но не нашла ничего, кроме ледяного презрения. Дрожа всем телом, она покинула гостиную и вышла на улицу – и несколько минут стояла под отвратительно ярким солнцем, под неуместно голубым небом, отрешенно глядя себе под ноги. Стоило ли рассчитывать, что в домах остальных друзей Ива к ней отнесутся как-то иначе? Возможно, и впрямь стоило позволить ему расспросить их самостоятельно…

Поморщившись, Джейн поплелась по следующему адресу. Ее путь проходил через городскую площадь – все следы вчерашнего празднества уже исчезли, разве что в паре самых укромных углов сиротливо валялись чьи-то башмаки. Под тем балконом, где стояла чароплетка, возился стекольщик, починявший окно, разбитое в пылу всеобщего метания обуви.

Он как раз потянулся за следующей стеклянной панелью, и Джейн, разглядев его, не сдержала изумленного возгласа: это оказался Матье Ла Пьер, тот самый сын стеклодува. Разглядев отличную возможность, Джейн торопливо направилась к зданию.

– Месье Ла Пьер! Можно отвлечь вас на минуточку?

Тот удивленно поднял брови и отложил стекло:

– Мадам Винсент! У вас все хорошо?

– Честно говоря, нет. – Джейн стиснула пальцы и вкратце пересказала молодому человеку свою беду. – Я надеялась, что, может быть, развозя заказы, вы где-нибудь что-нибудь услышите о том, где держат моего мужа. И если вы и впрямь что-то узнаете, то просто сообщите мне – больше я ни о чем не прошу.

Выслушав ее, Матье присвистнул и поправил кепи.

– Если я что-то выясню, что непременно вам передам, не сомневайтесь.

– Благодарю вас. Сегодня вечером я уезжаю в Брюссель, но надеюсь вернуться завтра.

Матье пообещал, что навестит ее независимо от того, удастся ему что-то выяснить или нет. И пусть такой результат ее прогулки и не оправдывал ее надежды полностью, но Джейн убедила себя, что это все равно лучше, чем вовсе ничего.