Остальная компания, как и прочие жители Бинша, продолжала наслаждаться праздником, даже не представляя, какое чудовищное озарение только что свалилось на Джейн, – и, честно говоря, она и впрямь ощущала себя так, словно на нее упала каменная плита. Она ведь доверилась Анн-Мари – но сейчас, оглядываясь назад, сама не понимала, как могла быть настолько слепа. Вкупе с остальными моментами интерес Анн-Мари относительно того, где Винсенты успели побывать до приезда в Бинш, перестал казаться дружеской болтовней. Джейн так обрадовалась тому, что в ее окружении есть кто-то, владеющий английским языком, что начала вести себя с Анн-Мари гораздо более доверительно, чем с другими слугами. С той самой Анн-Мари, что задавала разные вопросы и носила на шее пчелку – и очень боялась, что эту пчелку увидит кто-то еще. И ее симпатия к лейтенанту Сегалю уже вовсе не казалась такой удивительной, учитывая ее преданность наполеоновской Франции.

Перебирая в памяти все эпизоды их общения, за один Джейн зацепилась особенно. Она вспомнила тот момент, когда в руках у Анн-Мари оказался ключ от походного бюро Винсента. Сначала Джейн сказала вслух, от чего он, а затем оставила его в комнате, пока Анн-Мари находилась там. И ни о чем таком не задумалась, хотя Винсент и говорил, что запирает бюро как раз-таки от слуг. Но Джейн отчего-то не отнесла Анн-Мари к этим «слугам», решив, что муж имеет в виду слуг-иностранцев, а Анн-Мари, в конце концов, была наполовину англичанкой.

Но кем бы ни была ее мать и как бы хорошо она сама ни знала английский язык, Анн-Мари оставалась француженкой и относила себя к парижанам. Так что, как бы там ни было, она куда меньше тянула на «иностранку», чем те же Джейн с Винсентом.

И теперь Джейн, ругая себя последними словами за такую слепую наивность, терзалась жгучим желанием немедленно сообщить обо всем мужу.

Но прямо сейчас она ничего рассказать не могла – Винсент был занят чарами на сцене. И Джейн маялась от необходимости сохранять невозмутимый вид, пока иллюзорные картины над их головами сменяли одна другую, но в то же время радовалась, что ее спутники отвлеклись на представление и не смотрят на нее.

Впрочем, мадам Шастен все-таки разок взглянула – и поинтересовалась, не хочет ли Джейн вернуться домой.

– Нет, спасибо, – ответила та. – Я лучше подожду Винсента.

– Ох, – мадам досадливо отмахнулась, – если они и доберутся домой, то разве что поздней ночью. Всякий раз, успешно завершив очередную работу, мой муж отводит учеников в какое-нибудь заведение: кружка эля, по его словам, помогает восстановить силы после тяжких трудов.

Джейн кое-как заставила себя сохранять спокойствие. Если она хоть сколько-нибудь выдаст свое нетерпение поскорее найти мужа и поговорить с ним, то ее наверняка начнут спрашивать, в чем причина, – и хотя беременность могла служить неплохим оправданием, Джейн не хотела злоупотреблять им чаще необходимого. К тому же стоило признать, что соображения насчет Анн-Мари вполне могли и подождать. Да, о них непременно требовалось сообщить, но за те пару-тройку часов, что придется потерпеть, ситуация вряд ли изменится критическим образом.

* * *

Позабыв о музыке и книгах, Джейн нетерпеливо мерила шагами комнату, дожидаясь возвращения супруга. Чем он занят сейчас: пытается отыскать ту изменницу-чароплетку и ее товарищей или попросту сидит в трактире с месье Шастеном и его учениками, угощаясь элем? Первый вариант вызывал тревогу, второй – раздражение, так что Джейн то злилась, то беспокоилась.

Наконец дверная ручка тихонечко повернулась. Винсент аккуратно открыл дверь и вошел, держа ботинки в руке, – и, заметив жену, явственно вздрогнул:

– Муза! Я думал, ты уже спишь.

Тревога Джейн схлынула, целиком уступив место раздражению.

– Я так за тебя переживала!

– Переживала?

– Я тоже была сегодня на празднестве.

– А… – Винсент пристроил ботинки возле камина. – Да, все прошло куда более предсказуемо, чем хотелось бы. К сожалению, все подозреваемые ускользнули, а я, как британский чароплет, только и мог, что настоятельно потребовать, чтобы их всех нашли и арестовали. И появление триколора, надо сказать, не так уж сильно всех взволновало, хотя, безусловно, то метание обуви позволяет надеяться, что все-таки не все жители Бинша поддерживают Наполеона.

– Может, они и поддерживают. Это я первой кинула туфлю, и подозреваю, большая часть толпы просто поддалась общему веселью. – Джейн отрешенно постучала кончиками пальцев друг об друга. – Полагаю, Ива Шастена можно вычеркнуть из списка предполагаемых бонапартистов. Он охотно подключил своих друзей к попыткам закидать ту женщину ботинками, и дальше одно из двух: или он и впрямь хотел ее остановить, или просто не знает себе равных в притворстве.

– Муза, ты чудо! Ты не узнала эту женщину?

– Увы, я стояла так, что не смогла ее как следует разглядеть. А ты?

Винсент мрачно покачал головой, а затем уселся за письменный стол.

– Нужно написать мистеру Гилману о том, что обстановка здесь куда более напряженная, чем мы думали.

– Прежде чем ты сядешь за письмо, я должна кое-что тебе рассказать.

Винсент замолк и застыл, всем своим видом являя готовность слушать. Джейн пересказала свои опасения насчет Анн-Мари, и некоторое время он молчал, задумчиво двигая челюстью.

– Скорее всего, ты права. Сомневаюсь, что она изначально была приставлена, чтобы шпионить за нами, – скорее всего, лейтенант Сегаль завербовал ее, узнав, кому она служит. – Он нахмурился и потер загривок. – Одно хорошо: все мои заметки относительно бонапартистов зашифрованы. И если только Анн-Мари не интересуют мои скучные записи о чароплетении, то больше в моем бюро ей поживиться нечем.

– Винсент… А что, если на том балконе стояла именно она?

Тот обеспокоенно округлил глаза.

– Ты же сказала, что не узнала ту чароплетку.

– Нет, потому что с моего места был виден только ее подбородок, и то снизу.

– Что ж, – Винсент угрюмо вздохнул, – я завтра же поеду в Брюссель и посоветуюсь с мистером Гилманом.

– А я постараюсь вести себя с Анн-Мари как обычно.

– Боюсь, твоя задача будет посложнее моей. Если хочешь, можешь отправиться вместе со мной, и тогда тебе вовсе не придется пересекаться с ней.

– Нет. – Уж на подобную задачу Джейн душевных сил хватило бы. – Резкая перемена нашего поведения может ее насторожить, а это ни к чему.

– Совершенно верно, – кивнул Винсент. – А я, глядя на это, понимаю, что должен как-то искупить свою вину за то, что посмел в тебе сомневаться.

– Что ты имеешь в виду?

Винсент привлек жену к себе на колени.

– Ей-богу, я совершил ошибку, не рассказав тебе обо всем с самого начала… – Его пальцы нащупали одну из завязок, стягивающих ее ночную рубашку. – И мне бы хотелось извиниться за это как следует.

Он распустил завязку, и Джейн тихонько охнула.

* * *

Утром Винсент проснулся позже, чем обычно просыпался в те дни, когда в очередной раз собирался съездить в Брюссель. Солнечный свет уже вовсю заливал окна спальни.

– С тобой точно все будет хорошо? Скорее всего, я вернусь поздно вечером.

– Со мной совершенно точно все будет хорошо, не сомневайся. Если уж я пережила несколько званых обедов у мадам Мейнар, то уж точно смогу сохранить самообладание в присутствии одной Анн-Мари.

– Я тебя обожаю. – Винсент поцеловал ее в лоб.

Джейн изогнула шею, заглядывая ему в лицо:

– Может, тебе не нужно так уж спешить в Брюссель?

Винсент улыбнулся уголком рта и провел рукой по ее плечу и ниже, до самого локтя, где начиналась обнаженная кожа.

– Больше всего в такое утро хочется остаться дома.

– Но долг зовет. – Джейн нарочито тяжко вздохнула и, подняв руку, прижала ее ко лбу тыльной стороной ладони в драматичном жесте. – Увы мне!

Винсент со смехом поймал ее за руку и едва успел коснуться губами тыльной стороны ее запястья, как снаружи послышался стук копыт по брусчатке двора. Джейн с мужем тут же бросились к окну.

Двор был полон мужчин в сине-белых мундирах и киверах французских кирасиров – они дисциплинированно рассредоточились по всей площадке. Сердце Джейн тревожно забилось: хотя лейтенант Сегаль и имел некоторых общих знакомых с семьей Шастен, но час для дружеских визитов был слишком ранним.

Винсент сжал ее руку.

– Подожди здесь. Я сейчас выясню, зачем они явились.

– Но…

– Я только выйду на лестницу и послушаю. – Не дожидаясь дальнейших возражений, Винсент скрылся в коридоре.

Джейн же, по-прежнему одетая в рубашку и халат, могла лишь стоять под дверью и вслушиваться в приглушенные голоса, доносящиеся из холла. Со своего места она видела Винсента – тот стоял у верхней ступеньки лестницы. А затем его плечи напряглись, и он медленно попятился назад, а затем развернулся и бегом бросился в обратно. Джейн едва успела отпрянуть от двери, когда он ворвался в комнату.

Ухватив жену за руку – крепко, почти до боли, – Винсент потащил ее к окну.

– Они хотят заполучить технику Sphère Obscurcie. – Он схватил лежащий на столе стеклянный шар, стащил с него бархатную обмотку и сунул Джейн в руки. – Не думаю, что они в курсе про запись в стекле. Сбереги ее.

По коридору разнесся грохот сапог, послышался крик мадам Шастен.

– Но Винсент… – Джейн протестующе схватила его за руку.

– Они не остановятся, пока не найдут меня. – Винсент толкнул ее в солнечный свет. – Я люблю тебя, муза.

А затем уверенно расправил плечи и шагнул в самый центр комнаты – и так и стоял там, когда лейтенант Сегаль распахнул дверь.

Солнечный луч, падавший сквозь окно, обрисовывал на полу квадрат, из которого Джейн никак не могла выйти, не нарушив работу чар, записанных в шаре.

Лейтенант Сегаль поклонился Винсенту:

– Императору Наполеону требуются ваши услуги. Подчинитесь ли вы его приказу добровольно?

– Я не являюсь гражданином Франции.

– Безусловно. И потому я вовсе не обязан спрашивать вашего согласия. Вы в любом случае пойдете с нами. Вопрос лишь в том, насколько нам всем будет удобно. – Он выразительно махнул хлыстом, и двое других офицеров подошли ближе и скрутили Винсента под руки. – Надеюсь, это научит вас, что спрашивать вас будут только один раз. – С этими словами лейтенант ударил его хлыстом по щеке.

Винсент охнул, дернув головой, и Джейн зажала рот рукой, давя рвущийся наружу крик. Не успел Винсент выпрямиться, как французы потащили его к двери. Не удержав равновесие, он кое-как сделал несколько шагов – солдаты то и дело дергали его, заставляя держаться прямо. Джейн видела, как напряжена спина мужа – как будто он вот-вот собирался раскидать их в стороны, – но он упорно сохранял самообладание. И ни жестом, ни взглядом не выдавал присутствие жены.

– Что вам от меня нужно?

– Какая наивность! Впрочем, чего еще можно ожидать от мужчины, балующегося женскими искусствами? – Лейтенант Сегаль подошел к столу, где стояло походное бюро. Джейн тихонько отошла на самый краешек тесного солнечного квадрата, молясь, чтобы Сегаль не оказался в поле действия Sphère Obscurcie.

Подхватив под мышку бюро целиком, тот заявил:

– Императора заинтересовала ваша сфера невидимости. Идемте.

Джейн прижала свободную руку ко рту и даже покрепче закусила большой палец, давя всхлип, чтобы не выдать себя. Больше всего ей хотелось сплести чары затемнения, укрыть ими комнату, чтобы вместе с Винсентом улизнуть прочь. Но куда бежать? Прямиком в лапы солдатам, дожидающимся внизу во дворе, да еще любезно доставить им стеклянную Sphère Obscurcie? Выбора не было: Джейн никак не могла повлиять на происходящее, так что ей оставалось лишь молча наблюдать.

И она наблюдала, стоя в лучах безжалостного солнца, как французы уводят ее мужа.