Проснувшись на следующее утро, Джейн впервые за долгое время испытала прилив аппетита. В окна спальни лился солнечный свет, и в его лучах плясали сверкающие пылинки. Джейн потянулась, наслаждаясь ощущением хорошего самочувствия – ощущением, от которого она незаметно для себя самой успела отвыкнуть. Все в это утро выглядело так, будто сегодня просто обязательно должно случиться что-то замечательное.

Винсент уже встал – и, без сомнения, успел уже снова отправиться в Брюссель. Но Джейн не нашла в себе сил огорчиться из-за этого. Ее чары в стекле все-таки работали – что могло быть лучше этого? Так что она торопливо сбросила покрывало, не желая оставаться в постели ни минутой дольше. Ей хотелось немедленно найти такое занятие, которое соответствовало бы ее хорошему настроению.

Доктор посоветовал ей дышать свежим воздухом и ходить на спокойные прогулки, значит, именно этим она и займется прямо с утра. Сначала хорошо позавтракает, а затем выйдет на прогулку в город. Возможно, даже отправится подальше, туда, где тянулись старые римские стены. Одеваясь в привычный черный прогулочный костюм с высоким воротником, Джейн заново привыкала к тому, что ей хочется есть. С тех пор, как ее желудок начал сворачиваться в тугой узел при одной мысли о еде, прошло уже столько времени, что Джейн даже и не сразу поняла, что ноющее чувство в животе – это голод.

Торопливо спустившись вниз, Джейн решила попросить кухонную прислугу подать ей на завтрак яйцо и немного сливового хлеба. Уговорившись о желаемых блюдах, она направилась в общую гостиную, надеясь угоститься и чашечкой кофе.

В гостиной обнаружилась мадам Шастен, перевязывавшая пояс на платьице Миетты.

– Кажется, этим утром вы в хорошем настроении.

Конечно, они же с Винсентом записали чары в стекло!

– Спасибо! Я впервые за долгое время хорошо себя чувствую. – Джейн пододвинула стул и устроилась за столом.

– Очень рада это слышать. Первый всегда самый тяжелый. Со вторым вам будет уже куда проще. – Мадам Шастен убрала с лица дочери волосы и улыбнулась.

В настоящий момент заявление о том, что у нее будет и второй ребенок, показалось Джейн совершенно невероятным, но она не стала спорить. В конце концов, они ведь с мужем смогли записать чары! Так что она налила себе чашечку кофе, чтобы отвлечься.

– Пожалуй, я схожу сегодня прогуляться. Вам нужно что-нибудь купить в городе?

– Я хочу новую ленточку! – Миетта вприпрыжку ускакала от матери, тут же развязывая бантик на платье. – Для моего кристалла!

– Будет тебе ленточка. – Для этого кристалла, прекрасного, благословленного, принесшего столько радости, что Джейн и сама была готова скакать по гостиной, одна ленточка казалась сущей мелочью. Это дитя заслуживало целой дюжины – да и дюжины не хватит, чтобы выразить всю благодарность…

Джейн чувствовала, что, несмотря на весь вернувшийся аппетит, ее восторг слишком силен, чтобы оставаться на месте дольше. Так что она вышла из дома, держа в уме обещанную ленточку, и направилась к центру города. Улица встретила ее терпким ароматом ранней герани и сырой земли, разбитой колесами экипажей. Каблуки Джейн постукивали по булыжникам мостовой – дорога казалась нарочно вычищенной до блеска, чтобы затеянная прогулка доставила ей удовольствие.

Городок между тем гудел и бурлил. Женщины в опрятных льняных платьях высовывались из окон, о чем-то разговаривая с соседями на улице. Мимо на деревянной лошадке-палочке проскакал мальчишка, размахивая над головой игрушечным мечом с криками «Вива Наполеон!». На мгновение Джейн показалось, что это маленький Люк Шастен, но это оказался другой мальчик с похожим цветом волос. За ним гналась целая стайка ровесников, столь увлеченных игрой, что они волей-неволей задевали прохожих.

Добравшись до центра города, Джейн отметила, что группки людей, выстроившихся вдоль улицы, выглядят как-то не так. В поведении большинства из них ощущалась некая напряженность, никак не подходившая такому погожему деньку.

Зайдя в галантерейный магазин, Джейн обнаружила, что он битком набит покупателями, но те, однако, разбились строго на две группы. И буквально через секунду поняла, чем одна половина отличается от другой: у одних ленты были красные, белые и синие, а у другой – только белые. Больше людей в обеих группах ничего промеж себя не объединяло – если не считать открытой враждебности по отношению к другой группе. А в остальном магазин выглядел даже как-то празднично: катушки с лентами, теснившиеся на полках, отражали свет, льющийся из окна, а чары, растянутые под потолком, создавали иллюзию, будто бы над головами покупателей колышется целый навес из лент и кружев.

На пятачке между двумя группками стояли две женщины, пытаясь вырвать друг у друга белую ленточку. Они осыпали друг друга проклятиями, перетягивая ленту туда-сюда, в то время как толпа подбадривала их криками. У одной из женщин, той, что стояла слева, в кулаке были зажаты красная и голубая ленты, а у второй, стоявшей справа – только та белая, которую она никак не могла поделить с противницей.

– Ты – предательница родины! – орала та, что сжимала белую.

– Ха! Да Франция мне не родина, ты, мещанка надутая! – Обладательница красной и синей ленты дернула белую к себе.

Все это время изможденный хозяин магазина, стоявший за стойкой, пытался урезонить обеих спорщиц, но те не обращали на него никакого внимания.

К Джейн подошел пожилой джентльмен с белой лентой в руках. Вид у него был явно обеспокоенный.

– Мадам, вы британка? Вам следует вернуться домой.

– А что стряслось?

– Наполеон вернулся во Францию.

У Джейн едва не подогнулись колени. Хотя она прекрасно поняла, что сказал этот человек, но ей очень хотелось попросить его повторить еще раз – словно от этого смысл его слов мог измениться. Наполеон вернулся из изгнания! Как такое возможно?..

Затем она вспомнила, чего хотели те разбойники, что напали на их с Винсентом дилижанс. Джейн казалось, что бояться нечего, раз уж Наполеона поддерживают только такие оборванцы, но сейчас она ясно видела, что народ поддерживает Чудовище гораздо больше, чем казалось возможным.

Одна из женщин с красной и синей лентами, стоявшая на краю толпы, презрительно скривилась:

– Надо же, британка! – В лавке мигом стало тихо, и Джейн почувствовала, как все взгляды обеих групп устремились на нее. – А она-то что здесь делает?

– Пришла купить ленту. Так ведь, мадам? – Хозяин воспользовался паузой в драке и выпрямил плечи. – В моем магазине можно только покупать ленты или кружево. Я понятно выражаюсь, мадам и месье? – Не дождавшись ответа, он указал на ленту, которую спорщицы по-прежнему держали в руках. – Этот кусок ленты испорчен, и я не буду продавать его ни одной из вас. Но я охотно могу предложить вам обеим кружево, тоже белого цвета. Оно вам подойдет?

Женщины опустили глаза на белую ленту, испачканную и растянутую в пылу драки. И дружно отбросили ее на пол.

Не желая упускать контроль над ситуацией, галантерейщик выразительно постучал по стойке:

– Кто следующий? Прошу вас.

Толпа принялась разбираться, чья сейчас очередь, и джентльмен с белой лентой, заговоривший с Джейн, указал ей на дверь. Повторять намек дважды ему не пришлось.

Джейн уже направлялась к выходу, когда одна из женщин с тремя лентами резко обернулась и ткнула ее локтем в живот:

– Проваливай восвояси, британка!

Этот удар выбил из легких Джейн весь воздух, и она не сразу смогла сделать следующий вдох. Тело от затылка и до самых пяток пронзила резкая, острая боль. Согнувшись, Джейн обхватила себя руками и как никогда ясно ощутила, что носит под сердцем ребенка. До сей поры она гораздо больше думала о собственных неудобствах, но сейчас ее разум занимала только одна мысль: ребенку – ее ребенку – могли навредить.

Глаза защипало от подступающих слез. Джейн кое-как заставила себя выпрямиться и поторопилась на залитую солнцем улицу. День, такой яркий, такой чудесный, казался до боли несовместимым с происходящими событиями, и все же среди жителей Бинша находились и те, кто радовался долетевшим новостям. Джейн невольно вспомнила тот разговор на званом ужине, устроенном в честь их с Винсентом приезда. «С первого дня основания Бинша мы то и дело оказываемся то под властью Франции, то под властью Нидерландов», – сказала тогда мадам Мейнар.

И сейчас Джейн собственными глазами видела, насколько эти слова соответствуют истине: половина города ликовала, узнав о возвращении своего Императора, а вторая половина пребывала в унынии. И Джейн стоило огромных усилий не броситься бегом обратно в дом Шастенов – те-то уж точно не поддерживали Наполеона. Правда, она не смогла бы с такой же уверенностью поручиться за их соседей…

Мадам Шастен встретила Джейн в холле дома.

– Слава небесам! – воскликнула она, прижав руку к груди. – Я так за вас волновалась!

– Значит, вы уже слышали. – Джейн принялась стаскивать перчатки.

– Да. Полковник де Бодар только что принес последние новости.

– Я слышала только о том, что Наполеон вернулся во Францию, не более того.

– Пройдемте в гостиную. – Мадам подцепила Джейн под локоток. – Вы бледнее покойницы.

– Я просто немного испугалась.

Они отправились в гостиную, где месье Шастен уже собрал своих учеников и старшую прислугу. Взгляды всех присутствующих были устремлены на полковника де Бодара, стоявшего возле камина. В нем не осталось ничего от того учтивого шевалье, что составлял Джейн столь приятную компанию на званом ужине. Сейчас на полковнике была бельгийская военная форма: темно-синий мундир с красными эполетами на плечах. Джейн огляделась по сторонам и похолодела: Винсента в гостиной не было. Он уехал в Брюссель и прямо сейчас, должно быть, находился в дороге. И, возможно, даже и не знал, что Чудовище вырвалось на волю.

Джейн коснулась рукой живота, словно для того, чтобы утешить ребенка.

Анн-Мари сунула ей стакан мадеры и помогла сесть. Месье Шастен прошелся по комнате – одна его рука была убрана за спину, второй он задумчиво почесывал нос.

– Те из вас, кто желает уйти, вольны это сделать, но на мой взгляд, опасность не так уж велика.

– Но я слышал, что Наполеон отправился в Париж, – подал голос месье Аркамбо.

– Да, но король Людовик Восемнадцатый поручил генералу Нею его остановить, – ответил ему полковник. – И генерал справится с этой задачей, и тогда мы всем сможем быть спокойны. Вспомните о том, что Наполеону негде взять большую армию, а те, кто имеется у него в распоряжении, – сплошные дезертиры, а это не та порода людей, что годится для серьезного боя. Мадам Винсент, – он подошел поближе к Джейн, – а вы что думаете о происходящем?

– Я пока еще не осознала все до конца, так что, возможно, напугана чуть больше, чем следует.

От запаха вина желудок скрутило; Джейн сглотнула подступившую к горлу желчь и отставила стакан на столик.

– Наполеон высадился на континент в начале этого месяца и сейчас направляется к Парижу. До сих пор не прозвучало ни единого выстрела: гарнизоны один за другим сдаются ему. Это звучит дико, да, но не стоит забывать, что король Людовик до сих пор находится в Париже и армия на его стороне. Были призваны и бельгийские войска, и мы объединим силы с британцами, чтобы помочь одолеть Наполеона.

– Но что, если французская армия сдастся? – Мадам Шастен коснулась руки мужа. – А может быть, она уже сдалась, но почта работает так медленно, что мы еще неделю не сможем узнать об этом наверняка.

– Не беспокойся о том, чего не может случиться. – Хозяин усмехнулся. – С таким же успехом можно бояться, что солнце упадет к нам во двор. Лично я ничуть не удивлен тому, что Наполеон решил вернуться. Он никогда не соблюдал уговоров.

Чья-то маленькая ручка подергала Джейн за платье. Это оказалась Миетта – она стояла возле кресла, сжимая призму двумя руками так, как сжимала бы куклу, чтобы успокоиться.

– Ты принесла мне ленточку?

– Нет, милая, извини, я не смогла. – Джейн вспомнила сцену в галантерейном магазине и задумалась о том, насколько хуже все может обернуться, пойди речь о чем-то посущественнее, чем такая безделица, как лента. И не грозит ли Винсенту более серьезная опасность? – Но ты можешь выбрать себе любую ленточку из моих собственных запасов, – продолжила она и, взяв Миетту за руку, встала с кресла.

Маленькой девочке не стоило находиться в гостиной сейчас, когда взрослые так нервничали, да Джейн и сама была рада уйти оттуда. Так что все то время, что они с Миеттой поднимались наверх, Джейн старалась занять девчушку – а заодно и себя саму – болтовней, чтобы прогнать мрачные мысли. Хотя сейчас она могла думать только об одном – чтобы Винсент поскорее вернулся.

Добравшись до комнат, она вытащила картонную коробочку, где хранились шляпные принадлежности, и принялась раскладывать их на столе. Миетта, ничуть не стесняясь, забралась к ней на колени, чтобы получше разглядеть содержимое коробки.

Тепло и приятная тяжесть тельца малышки подействовали на Джейн успокаивающе, слегка отогнав беспокойство за супруга. Они вдвоем принялись ковыряться в коробке, откладывая в сторону те ленты, что были чересчур широкими для маленького медного ушка на конце призмы, и наконец выбрали три: красную, белую и зеленую. Джейн тут же вспомнила о символичности красных и белых лент, так что аккуратно подтолкнула Миетту к тому, чтобы выбрать зеленую ленточку, а затем помогла продеть ее через ушко. А потом они встали возле окна, куда падал солнечный свет, и некоторое время любовались радугами, скачущими по комнате.

Наигравшись, Миетта подняла голову, стряхивая с лица кудряшки:

– А можешь сделать мне чары?

– Боюсь, не могу, милая. – Джейн огляделась в поисках каких-нибудь других вещей, которыми можно развлечь маленькую девочку. Игрушек в ее комнате не было, только книги и материалы для рисования. – Хочешь, я тебе что-нибудь почитаю? Или можем порисовать.

– А почему нет?

– Видишь ли… – Джейн помедлила, не зная, насколько уместно объяснять подобные вещи ребенку. – Доктор запретил мне заниматься чарами. А я слушаюсь его советов. Разве ты не послушалась бы на моем месте?

– Нет. – Миетта решительно помотала головой. – Доктор велит мне пить противные микстуры. Я его ненавижу.

Пряча улыбку, Джейн присела рядом с девочкой на подоконник.

– Но ведь после них тебе становится лучше, так ведь? Порой нам может не нравиться то, что велит делать доктор, но это ведь совсем ненадолго, а потом мы снова становимся здоровыми.

– А ты болеешь?

– Нет… – Джейн положила руку на живот. Тот еще не стал заметным, но она уже чувствовала, как он изменяется. – Я беременна.

– Малыш! – воскликнула Миетта с нескрываемым восторгом. – А можно мне будет его подержать, когда он родится?

– Конечно.

В этот момент снизу донесся стук копыт по дворовой брусчатке, и Джейн тут же вскочила с места.

Винсент вернулся. И лошадь под ним была совершенно взмыленной.