Пока Винсент находился в Брюсселе, Джейн пыталась заполнить дни теми занятиями, которые ей оставались доступны. Она отправлялась на прогулки в компании мадам Шастен, навещала местных дам и таким образом узнала о городке достаточно, чтобы иметь возможность участвовать в таком привычном деле, как обсуждение сплетен. Чаще всего эти вылазки заканчивались в доме мадам Мейнар, располагавшемся в самом центре Бинша. Будучи на двадцать лет моложе собственного мужа и питая любовь к веселым сборищам, мадам Мейнар частенько устраивала карточные посиделки, на которые нарочно норовила собрать гостей самых различных мировоззрений, чтобы понаблюдать за неизбежно проистекающими из этого конфликтами.

Побывав молчаливой свидетельницей нескольких подобных бесед – безусловно, весьма занимательных со стороны, но наверняка безмерно утомительных для участников, – Джейн ожидаемо забеспокоилась, когда хозяйка обрадовалась ее визиту.

– Мадам Винсент! Какое счастье вас видеть! У меня в гостях как раз кое-кто, с кем вам непременно стоит познакомиться! – Джейн не успела вымолвить ни слова, как мадам Мейнар ухватила ее за локоть и потянула в гостиную, прямиком к одной из группок гостей. – Лейтенант Сегаль, позвольте вас на минуточку?..

Один молодой человек, занятый в этот момент разговором, с готовностью повернулся. На его привлекательном лице легко читались все эмоции, а живой взгляд свидетельствовал о бойком уме. И даже если бы мадам Мейнар не обратилась к нему по званию, Джейн все равно распознала бы в нем французского офицера: на лейтенанте была сине-белая униформа, а рядом на столике дожидался кивер[56] с трехцветной кокардой, залихватски приколотой к тулье сбоку. Бледно-голубой цвет мундира выгодно подчеркивал светлые волосы лейтенанта. Джейн почти сразу заметила, что его аудитория состояла в основном из молодых женщин, не отводивших от него глаз, едва ли не мурлычущих от удовольствия, доставляемого его присутствием.

Лейтенант Сегаль мигом встал и изумленно округлил глаза.

– Мадам! Я так рад снова свидеться с вами!

Джейн нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда и где они встречались.

– Боюсь, вы запомнили нашу встречу лучше, чем я.

– Ах, ну конечно! Вам нездоровилось, а на мне была маска. – Лейтенант взял ее за руку и низко поклонился, поднеся ее пальцы к губам, – и запечатлел на них поцелуй, продолжая смотреть Джейн в глаза. И тепло его губ обожгло ей пальцы даже сквозь кожаную перчатку.

Джейн почувствовала, как щеки заливает краска, и отвернулась, не зная, куда девать глаза. Значит, вот что за таинственный жиль принес ее с парада в дом Шастенов…

Мадам Мейнар запрокинула голову и расхохоталась. А затем похлопала лейтенанта по плечу веером:

– Прошу вас извинить мадам Винсент. Она англичанка.

Лейтенант Сегаль не стал выпускать ее руку, но отнял ее от губ нарочито поспешно.

– Прошу прощения, мадам. Если бы я об этом знал, то не стал бы с вами шутить.

– А разве в Англии целовать руку даме – значит шутить с нею? – Мадам Мейнар кокетливо распахнула веер. – Мне всегда казалось, что это проявление уважения.

– Нет-нет, мадам Мейнар, англичане столь благонравны и чисты, что никто не может прикоснуться к ним, не запятнав их добродетели.

Джейн не собиралась поддаваться на подначки лейтенанта Сегаля, так что вместо этого обратилась к хозяйке:

– Вы заблуждаетесь. Поцеловать даме руку – безусловно, жест уважения, но согласитесь: сложно проникнуться уважением к тому, кого впервые видишь. Посему подобные жесты при знакомстве выглядят по меньшей мере лицемерно.

Мадам Мейнар подняла брови, а затем кокетливо взглянула на лейтенанта, слегка прикрывшись веером:

– Должна заметить, что упрек в неискренности не такой уж и несправедливый.

– Я оскорблен! Я побывал в вашей спальне, мадам Винсент, так что вряд ли вы посмеете утверждать, что мы только познакомились.

Возмущенная намеками лейтенанта на то, что знакомство их вышло более близким, чем оно было на самом деле, Джейн попыталась парировать этот укол:

– Конечно, я благодарна вам за то, что вы пришли на помощь, когда на параде я упала в обморок, но это вряд ли можно считать знакомством.

Лейтенант Сегаль прижал руку к груди и принял позу повыразительнее, явно для того, чтобы присутствующие прониклись:

– Возможно, это так, но я целовал руки всем этим дамам, и вы должны поверить: я искренне восхищался ими всеми!

Некоторые из дам помладше захихикали, тем самым лишний раз подтверждая, что и этот поцелуй, доставшийся Джейн, находился в рамках деликатности.

– Если, по вашим словам, вы искренни, то я просто обязана вам поверить, но все же… Ваше восхищение не может быть вызвано моим умом: во время первой встречи мы с вами не имели удовольствия побеседовать, так как я, как уже было сказано, находилась в глубоком обмороке. Сомневаюсь, что оно так же вызвано моим внешним обликом. – Джейн указала на свой чересчур длинный нос. – Так позвольте же спросить, на чем оно зиждется?

– Ох, да на том, что его объект – дама! Что может быть восхитительнее дамы? – Лейтенант Сегаль обвел рукой своих недавних собеседниц. – Для француза нет ничего более достойного восхищения, чем женщины во всех их видах. Источником гения Наполеона, по словам некоторых, была его Жозефина.

– А не королева Мария-Луиза?

– Я же сказал: во всех их видах. Королева Мария-Луиза была источником его счастья. И гений, и счастье одинаково восхитительны. – Лейтенант коротко поклонился. – Но я уже готов признать, что, возможно, это относится только к француженкам.

Джейн заметила, что, как это всегда бывало на сборищах у мадам Мейнар, их разговор привлек внимание гостей, и вокруг начала собираться небольшая толпа. И, хотя Джейн терпеть не могла, когда ее втягивали в подобные спектакли, и в другое время поспешила бы откланяться, она решила остаться. Отчасти потому, что не сомневалась, что ее возмущенный уход немало повеселит хозяйку, к тому же, несмотря на все свое предосудительное поведение, мадам Мейнар была ближайшей подругой мадам Шастен, а обижать последнюю намеренно Джейн не хотелось вовсе. Так что вместо того, чтобы принять бой, она постаралась сохранить самообладание.

– Ясно. Тогда я не буду спрашивать вашего мнения о женщинах Британии, но что вы скажете о женщинах Бельгии?

– Мадам! Они же француженки! – Учитывая, что лейтенант, без сомнения, прежде сражался под началом Наполеона, не стоило и удивляться подобному пренебрежению границами стран, особенно в тех местах, что еще совсем недавно принадлежали Франции. – Неужели вам нечего сказать в защиту своих соотечественниц?

Джейн открыла рот, чтобы выдать целый ряд контраргументов, но затем закрыла его обратно: она вспомнила, что в последний раз проводила время в обществе светских дам на званом ужине у принца-регента. И, если не считать леди Хартфорд, ни одна из этих дам не отличалась каким-то особенным здравомыслием, но любовница принца-регента уж точно никоим образом не годилась в качестве примера английской добродетельности. Джейн вспомнила о собственной семье, но и та не годилась тоже: ее матушка уж точно не могла восхитить ничем, кроме модного чутья и глубины переживаний за дочерей. В Бинше, несмотря на то что мадам Мейнар, называя вещи своими именами, провоцировала настоящие склоки, в этих спорах Джейн слышала куда больше здравых рассуждений, чем от большинства ее знакомых дома.

– Нет. По большей части они скучны и одержимы исключительно модой. Возможно, именно поэтому я и заподозрила вас в неискренности, хотя по-прежнему безмерно вам благодарна.

– В таком случае, мадам, – лейтенант поклонился и протянул руку, – позвольте мне поприветствовать вас еще раз, и знайте, что вы целиком и полностью восхитили меня своим умом и честностью.

Джейн, помедлив, протянула руку в ответ, и лейтенант поцеловал ее крайне бережно, так, что уже не оставалось причин сомневаться в его искренности.

Вернувшись в дом Шастенов, Джейн попрактиковалась во французском с Анн-Мари – той не терпелось послушать про французских военных. Джейн не особенно удивилась тому, что Анн-Мари уже познакомилась с молодым лейтенантом Сегалем и была от него в полнейшем восторге. Судя по всему, лейтенант регулярно наносил визиты семьям Бинша, не обращая внимания на их социальный статус. Из всех военных он, кажется, пользовался наибольшей популярностью, и Джейн не могла не признать, что пользовался он ею вполне заслуженно: его манеры оставались очаровательными даже тогда, когда отпускаемые им замечания отличались колкостью.

Она никак не могла выкинуть из головы их разговор и особенно тот факт, что ей не удалось защитить честь соотечественниц. Так что Джейн отправилась в гостиную и села за фортепиано. Музицирование в одиночестве было тем занятием, что более всего соответствовало ее темпераменту, так что Джейн сосредоточилась на нем в попытке компенсировать невозможность плести чары в процессе. Она старалась убедить себя, что так даже лучше – так удавалось сосредоточиться только на одном аспекте игры, хотя, сказать по правде, она слишком сильно скучала по чарам, чтобы удовлетвориться одним только пустым звуком.

Она как раз закончила играть одну из мелодий Россини; ей подумалось, что эта мелодия могла бы прийтись по вкусу принцу-регенту, памятуя о том, как тепло он отзывался об этом композиторе. А затем перелистнула ноты в начало, ища один фрагмент, который, как ей казалось, пока удавался не так хорошо.

– Это было очень недурно, – послышался от дверей голос Винсента.

Джейн обернулась – и сама удивилась тому, как отчаянно забилось ее сердце при виде супруга. И не смогла не сравнить его с лейтенантом Сегалем, который, может быть, и отличался куда большим изяществом движений, но не обладал и толикой мощи Винсента.

– Как давно ты там стоишь?

– С коды. – Чароплет вошел в гостиную и устроился в ближайшем кресле. В его ссутуленных плечах читалась усталость. – Сыграй еще разок?

Джейн заиграла с начала, периодически поглядывая на лицо супруга. Тот слушал, прикрыв глаза и сосредоточенно нахмурившись. Но по мере того, как лилась мелодия, напряжение на его лице постепенно рассеивалось, и потихоньку, помаленьку Винсент уронил голову на грудь. Джейн продолжала играть, даже когда он и вовсе заснул и начал похрапывать. Этот звук заставил Джейн улыбнуться: Винсент храпел, пожалуй, тоньше всех на свете – скорее как котенок, а не как здоровенный мужчина.

Ей было горько видеть его настолько уставшим, но она никак не могла облегчить эту усталость: он сам решил ездить в Брюссель так часто.

Доиграв до конца, Джейн убрала руки от клавиш, и в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим сопением Винсента. И видя его таким утомившимся, Джейн не могла испытывать ничего, кроме неизбывной нежности. Винсент вздрогнул и поднял голову, с трудом разлепив веки.

– Это было очень славно.

– Спасибо. – Джейн не стала заострять внимание на том, что большую часть музыки супруг проспал. – Приказать слугам подать тебе какой-нибудь ужин?

– Нет, спасибо. Я уже поел.

– Ты сегодня снова ездил в Брюссель? – Когда Джейн проснулась, Винсент уже отбыл. В последние несколько недель это стало привычной картиной.

– Да, к мистеру Гилману.

– Я так понимаю, ему опять потребовалось подкорректировать стадо? – Это уже становилось тенденцией: раз в неделю мистер Гилман присылал письмо с просьбой сократить или увеличить количество ягнят.

– Кхм. Да.

– А ты не думал предложить ему случайную последовательность ягнят, чтобы их количество то и дело менялось?

– Даже если бы и предложил… – Винсент со вздохом помассировал переносицу. – Через дамаст Шастена такое не сделать.

– Да, конечно. – Джейн принялась нарочито старательно складывать ноты, как будто это занятие и впрямь требовало полного сосредоточения. Она сама не понимала, почему по-прежнему старается высказывать какое-то мнение по теме, когда Винсенту явно неинтересны ее соображения.

– Прости меня. – Винсент зажмурился и поморгал. – Я сегодня устал и легко раздражаюсь.

– Если ты… если ты захочешь переночевать в Брюсселе, я не стану возражать. Мне будет гораздо легче знать, что тебе не придется тратить лишние силы на дорогу, когда ты и так немало их тратишь.

– Спасибо. Но сегодня мне требовалось побыть некоторое время в Бинше, и, скорее всего, на этой неделе придется сделать так еще раз. – Винсент потянул узел шейного платка, и Джейн не сомневалась, что будь они сейчас у себя в комнате, а не в общей гостиной, муж и вовсе бы снял его сразу же.

– Ох, я не знала, что у тебя дела в Бинше, – Джейн выразительно замолкла, ожидая, что он сейчас расскажет ей, в чем дело. Но вместо этого Винсент поднялся с места.

– Идем наверх, расскажешь мне, как прошел твой день.

Такая откровенная смена темы разговора не могла остаться незамеченной, но Джейн не понимала, что стало тому причиной. Это уже был не первый раз, когда Винсент уходил от ответа, но темы, которые он отказывался обсуждать, всякий раз разнились настолько, что она никак не могла уловить закономерность. Порой ей казалось, что муж просто не хочет с ней общаться вовсе, но в иные дни он так явственно наслаждался ее присутствием, что нельзя было и помыслить о том, будто между ними возможна какая-то холодность.

Не будь он так сильно утомлен, она бы, возможно, потребовала бы объяснений. И Джейн поймала себя на том, что не прочь воспользоваться подвернувшейся возможностью: утомление могло заставить его ослабить бдительность хотя бы немного.

– Если не возражаешь, то я бы с большим удовольствием послушала о том, как прошел твой день. Мы с тобой так мало видимся, что я уже радуюсь любой, даже самой маленькой новости.

Винсент поджал губы так, как частенько делал, когда задумывался.

– Сделай милость, позволь мне забыть про сегодняшний день? Должен сознаться, что я слегка переутомился.

– Конечно. – Джейн подцепила его под локоть и повела наверх. И, судя по ощущениям, это муж слегка опирался на нее, а не она на него.

– Это не означает, что тебе нужно замолкнуть. – Он сжал ее пальцы, лежащие на его локте. – Отвлеки меня. Расскажи, чем ты сегодня занималась.

– Мы с мадам Шастен посетили дом Мейнаров. – Джейн постаралась отогнать мысли о том, что могло так утомить и разозлить супруга. – Мадам Мейнар весьма очаровательна, но разговоры в ее доме идут… непростые. Ей нравится сводить людей, не совпадающих во взглядах, и любоваться тем, какой выходит фейерверк. Сегодня она познакомила меня с французским лейтенантом.

– В городе находятся войска? – Винсент открыл дверь в комнату и посторонился, пропуская Джейн первой.

– Совсем небольшой контингент. Четыре или пять офицеров. Я не услышала, с какой целью они прибыли, но со стороны кажется, что они здесь, чтобы поволочиться за всеми молодыми девушками города. – Джейн помогла мужу снять пальто, сделав себе мысленную пометку о том, что нужно поручить слугам почистить его от дорожной пыли. В последнее время Винсент так много ездил верхом, что пальто уже из синего стало бурым. – По словам Анн-Мари, – та уже успела на них поглядеть, – лейтенант Сегаль – один из самых благородных людей, которых она когда-либо встречала.

Винсент развязал шейный платок и отбросил его на спинку кресла.

– Эти слова весьма напоминают мне твою сестру. Все ли женщины так восторгаются молодыми лихими вояками?

– Совсем не все.

Винсент наклонился и поцеловал Джейн в щеку.

– Отрадно это слышать.

Она улыбнулась, чувствуя, как чужие губы щекочут щеку.

– Признаться, я совершенно не понимаю, отчего девушки теряют головы при виде красного мундира, но, судя по всему, кокарда с триколором воздействует на них схожим образом. – Джейн потянулась помочь мужу расстегнуть манжет, заодно раздумывая, стоит ли рассказывать ему про бессовестный флирт лейтенанта Сегаля, но Винсент отстранился и шагнул к окну.

– Кокарда с триколором, значит? Интересный выбор аксессуара. А ты случайно не знаешь, как давно эти офицеры прибыли в город? Уверен, что скоро состоится бал. Не бывает такого, чтобы в город прибыли военные, а юные леди не затребовали бала.

– Ничуть не сомневаюсь в этом, но не припоминаю, чтобы кто-то упоминал дату их отбытия, так что, возможно, они пробудут здесь достаточно долго, чтобы можно было не спешить с балом. А может быть, они собираются уехать так скоро, что на балы у них вовсе нет времени, – Джейн подошла к мужу и обняла его сзади за пояс, прижавшись щекой к спине. И почувствовала, что прижиматься всем телом уже стало не так удобно, как прежде, хотя пока что и едва ощутимо. – Получится ли уговорить тебя сходить на бал?

– Возможно. – Винсент кое-как подавил зевок. – Но конкретно сейчас мне нужно написать пару писем, пока я не заснул там, где стою.

– Может быть, размять тебе плечи, пока ты будешь писать?

Винсент набрал воздуха в грудь, словно собирался что-то сказать, но затем молча выдохнул. Взяв ее за руки, он развернулся и по очереди поцеловал каждую из них.

– От этого я засну еще быстрее. Ступай в постель, я скоро приду.

Его лицо при этом явственно закаменело, – а может, заледенело, – и эта перемена была красноречивее любых нежных ласк. Это снова давала о себе знать та отчужденность, что накатывала и исчезала по каким-то непостижимым для Джейн причинам. Она понимала только, что муж что-то скрывает от нее.

– Что же там такого срочного? Ты ведь едва на ногах держишься.

– Я задолжал Скиффи письмо. – Винсент устроился за походным бюро и покатал по столешнице стеклянный шар с чарами. – Если я так и буду ждать, когда у меня появятся лишние силы, я его вообще никогда не напишу.

– И это меня тоже беспокоит. Мне не нравится видеть тебя настолько усталым, и я всерьез опасаюсь, как бы это не кончилось бедой. Ты должен отдохнуть.

– Тогда позволь мне спокойно написать это письмо, – ответил он и, заметив, как Джейн огорченно нахмурилась, добавил уже мягче: – Прости. Я не хотел огрызаться. Просто я очень устал, а письмо действительно необходимо отправить.

Поняв, что переубедить мужа не получится, Джейн кивнула и ушла в спальню. Но не смогла не отметить, что он так и сидел за столом, балуясь со стеклянным шариком и не открывая ящички бюро, пока дверь в общую спальню оставалась открытой.