Последствия перенапряжения в стекольной мастерской не прошли и на следующий день: Джейн с утра ощущала себя так, словно подхватила лихорадку, хотя и пыталась скрыть это от Винсента. Впервые со дня приезда она искренне порадовалась, что завтрак в доме Шастенов проходил не по английской традиции; единственным, что она смогла заставить себя съесть, стал ломтик подсушенного хлеба.

Ей и раньше доводилось переутомляться, работая с чарами, но раньше на переутомление не накладывался перегрев у стекольной печи. Джейн старалась вести себя так, будто ничего не произошло, но голова кружилась столь сильно, что, когда Винсент посоветовал ей вернуться в постель, Джейн не стала возражать. Тем не менее она, в свою очередь, заставила его пообещать, что он непременно разбудит ее, когда принесет из мастерской шар со Sphère Obscurcie. Солнце уже клонилось к вечеру, когда скрип открываемой двери заставил Джейн открыть глаза. Она кое-как приподнялась на кровати: все суставы отчаянно ныли, кровь по-прежнему стучала в ушах, и даже тусклый свет невыносимо резал глаза. Прислушавшись к звуку шагов, доносящемуся из гостиной, Джейн поняла, что вернулся именно Винсент, и понадеялась, что он ходил за стеклянным шаром. Натянув халат и завязав шнурки на бант, она вышла из спальни.

Винсент сидел за столом и что-то записывал, а стеклянный шар лежал рядом – но и Винсент, и шар были видны невооруженным глазом. Сердце Джейн на миг сжалось, но затем она вспомнила, что ведь были и другие шары, неудавшиеся. Сам же Винсент угрюмо хмурился, а перо так остервенело черкало по бумаге, что грозило вот-вот порвать ее.

Не желая ему мешать, Джейн тихонечко подошла сзади и аккуратно положила ему руки на плечи, намереваясь немножко разогнать напряжение. Супруг сдавленно охнул и подскочил со стула, посадив на страницу жирную чернильную кляксу.

– Джейн! Ты меня напугала.

– Да уж вижу, – рассмеялась Джейн и потянулась за промокашкой, ненадолго позабыв о собственном недомогании. Винсент выхватил ее и, торопливо промокнув чернила, запихал бумажку в бюро прежде, чем та успела толком высохнуть.

– Тебе уже лучше?

– Да, спасибо. А кому ты собирался написать?

Винсент поджал губы, запер бюро и даже отодвинул его чуть подальше.

– Я делал заметки для себя, хотя и подумывал о том, чтобы написать герру Шолесу.

– Со стороны может показаться, что ты от меня что-то скрываешь. В Лондоне ты никогда не запирал ящики бюро.

Винсент залился краской, а Джейн, удивленная его смущением, попыталась разрядить обстановку шуткой и, погрозив ему пальцем, спросила:

– Уж не завел ли ты себе любовницу, как тут у французов принято?

Он рассмеялся, и беспокойство, которое вроде бы ощущалось в его позе, сгинуло, сменившись привычной открытостью.

– Скорее, не доверяю слугам. В Лондоне не было людей, способных навредить мне, завладев моими письмами.

– А здесь?..

Винсент запустил пальцы в волосы и взлохматил их до самого затылка.

– Что ты видишь у меня на столе?

Наконец-то разговор переключился на тему, что интересовала Джейн больше всего.

– Один из стеклянных шаров, сделанных нами вчера.

Винсент кивнул и взял его в руки.

– Если точнее, это Sphère Obscurcie.

А ведь и он сам, и стеклянный шар были прекрасно различимы, когда Джейн вошла в гостиную…

– Ты уверен, что это тот самый шар, а не другой, случайно попавший под руку?

– Вкрапления в стекле абсолютно те же самые, что мы создавали вчера. – Винсент протянул шар жене. – Не хотелось бы тебя утруждать лишний раз, но, полагаю, твой глаз куда больше наметан на подобные вещи, чем мой.

Польщенная тем, что супруг так высоко ценит ее проницательность, Джейн забрала шар. Тот оказался куда более увесистым, чем она полагала, и до сих пор как будто хранил частичку тепла. И человеческим, и чародейским зрением Джейн разглядела, что узоры в стекле абсолютно те же самые, что они создавали вчера.

– Может быть, ему требуется тепло?

– Я подумал о том же и поднес поближе к печи, но никакого эффекта не вышло.

– Это потому он такой теплый?

Винсент кивнул. Джейн повертела шарик в руке, глядя, как едва заметные вкрапления поблескивают на свету.

– А чары ты пробовал?

– Пробовал, но ни я, ни Матье не увидели никакого результата. – Винсент пожал плечами. – Не знаю, чем это объяснить.

– Можно посмотреть? – спросила Джейн, протягивая шарик обратно.

Отойдя на пару шагов, Винсент вытянул из эфира лоскут чар и направил через стекло. Тот вошел, скрутился и вышел, но все это время Винсент по-прежнему оставался видимым – разве что слегка поблек, но это было ничто в сравнении с тем эффектом, которого им удалось добиться вчера.

Джейн не могла сказать наверняка, что стало тому причиной, но подозревала, что на выходе из стеклянной сферы чары изменялись слишком сильно. Она протянула руку, чтобы пощупать лоскут с обеих сторон и убедиться, что глаза ее не обманывают и узор плетения действительно разнится.

И буквально тут же испытала такой резкий и сильный прилив тошноты, что едва успела отдернуть руку, а затем рухнула на колени у зольника возле камина, оставляя там все те скудные крохи еды, что кое-как сумела затолкать в себя утром. Винсент бросил стеклянный шар в кресло и бросился к жене, придерживая за плечи до тех пор, пока не прошли самые сильные спазмы.

Но еще сильнее была вина, терзавшая Джейн за такую слабость.

– Прости меня.

– Ты просишь прощения? Не надо, это целиком моя вина. Я ведь лучше тебя знаю, как выглядит переутомление после чароплетения. – Винсент бережно помог ей встать на ноги. – Позволь мне позаботиться о тебе так же, как ты заботилась обо мне.

Джейн рассмеялась, но охотно оперлась на его плечо, позволяя отвести себя обратно в постель.

– Если под «позаботиться так же» ты имеешь в виду, что навестишь меня всего один раз, да и в процессе этого визита оскорбишь как следует, то, пожалуй, стоит придумать что-нибудь другое.

– Однажды ты спасла мне жизнь, муза. – Винсент укутал ее покрывалом и присел рядом на край кровати. – Так что я бы посоветовал тебе не напрягаться до тех пор, пока ты не поправишься.

– Учитывая, как выглядят остальные варианты, выбирать особо не приходится. – Джейн пристроила голову на подушку и прикрыла глаза: свет по-прежнему казался слишком ярким. – Если шар работал как надо, будучи раскаленным в печи, то, вероятно, ему требуются складки и света, и тепла одновременно.

– Тише. – Винсент погладил ее по голове, отгоняя жгучую головную боль. – Об этом можно подумать и завтра. А то и послезавтра. А сейчас я хочу, чтобы ты отдохнула.

Самой Джейн казалось, что любопытство пересилит в ней усталость – но, вопреки собственным ожиданиям, она почти сразу же уснула.

Но и на следующий день ей практически не полегчало. Стоило Джейн сесть, как она тут же ощутила себя как на корабле в качку, хотя во время плавания на «Дельфине» не испытывала никакой морской болезни.

Винсент принес ей компресс со льдом.

– Это поможет.

– Я в полном порядке.

– А я тебе совершенно не верю. – Винсент коснулся ладонью ее лба и нахмурился. – Тогда, в мастерской, мне стоило настоять на том, чтобы вернуться домой еще в тот момент, когда я заметил, что ты устала.

– Это было пустяковое количество чар. – И этот самый факт злил Джейн неимоверно: надо же было так неправильно рассчитать силы! Да, создание охлаждающих чар отнимало больше энергии, чем зрительные иллюзии, но это была одна-единственная тоненькая складочка! – Честное слово, любимый, меня доконали не чары, а жар от печей.

Джейн продолжала уверять, что с ней все в порядке, но на следующий день, когда она попросилась в стекольную мастерскую, Винсент отговорился занятостью. И на следующий день тоже. Каким-то образом он умудрился занять целую неделю всякими «делами, с которыми должен был справиться сам», оставив Джейн торчать в комнатах, где ей совершенно нечем было заняться, кроме как практиковать дальше французский с Анн-Мари. Джейн подозревала, что все эти «дела» были не более чем отговорками, призванными отсрочить поездку в мастерскую. И ее немало возмущало, что над ней так отчаянно квохчут, хотя она не могла не признать, что переутомление все-таки еще давало о себе знать. Но больше всего Джейн боялась, что Винсент примет этот эпизод слишком близко к сердцу и не решится больше привлекать ее к работе над дальнейшими проектами.

Так прошла без малого неделя, прежде чем Джейн наконец-то оправилась настолько, чтобы с уверенностью говорить, что с ней все в порядке.

– Я бы хотела отправиться в стекольную мастерскую сегодня.

Винсент поморщился, и Джейн поняла, что ответ будет отрицательным.

– Прости, муза, но я обещал Бруно, что подменю его сегодня в лаборатории на занятиях с учениками. Они с мадам Шастен запланировали на сегодня культпоход вместе с детьми.

– Тебе помочь?

По тому, как Винсент замялся и втянул голову в плечи, Джейн поняла, что сейчас услышит: помощь ему не нужна, но вовсе не из уважения к состоянию ее здоровья.

– Пожалуй, в другой раз.

Джейн не успела в очередной раз повторить, что с ней все в порядке, – в комнату вошла Анн-Мари, чему-то улыбающаяся. К этому моменту они уже общались с ней исключительно на французском, и это в какой-то степени радовало Джейн.

– Мадам! Месье! Вам стоит прервать ваше отшельничество и позволить мне устроить вам культпоход!

– Культпоход?

– Сегодня – ежегодный марш Жилей. На него собирается весь город. Будет очень весело!

– Боюсь, сегодняшний день у меня уже расписан, но, Джейн, тебе стоит сходить. – Винсент поцеловал ее руку с такой нежностью, что сердиться на него дольше было попросту невозможно. – Воздух пойдет тебе на пользу.

– Договорились. – Джейн сжала его руку в ответ. – Но завтра мы снова съездим в стекольную мастерскую.

– Если ты хорошо себя чувствуешь.

– Я хорошо себя чувствую, даже очень хорошо, – заверила Джейн с жаром куда большим, чем ей самой хотелось бы. – Спасибо.

Анн-Мари выразительно прокашлялась.

– Мадам Шастен с детьми уже ушли, но если мы поторопимся, то еще успеем их догнать.

Джейн согласилась, пусть и без особого энтузиазма, и они с Анн-Мари отправились на прогулку по улицам Бинша. Обычно тихие, сейчас те буквально кишели людьми, направлявшимися к центру города. Из окон свисали флаги – яркие, красно-желтые, но кое-где встречался и триколор, выдававший сторонников Бонапартов.

По мере того как центральная улица становилась ближе, Джейн все четче слышала веселую ритмичную мелодию. Они с Анн-Мари обогнули очередное здание – перекресток в конце улицы был полон народу, и все смотрели куда-то вправо. Анн-Мари поймала Джейн за локоть и потащила сквозь толпу в передние ряды.

А по улице меж тем маршировала колонна людей, одетых в практически одинаковые костюмы: яркие желтые рубахи и панталоны в красно-зеленую полоску. На каждом из мужчин были огромные кружевные воротники, а костюм топорщился из-за ватного горба и брюшка. Лица марширующих скрывали восковые маски с очками и завитыми усами.

Но больше всего впечатляли драконы, парившие в воздухе над колоннами. Сами по себе они были простенькими фольклорными образами, начерканными широкими мазками чар, но Джейн с немалым изумлением видела, что драконы двигались вместе с колонной.

Она переключилась на чародейское зрение, присматриваясь к ближайшему жилю, желая понять, каким образом они удерживают складки во время марша. И разглядела нити, поддерживающие драконов, – те тянулись к женщинам, выстроившимся вдоль улицы. Женщины передавали складки по цепочке, так что ни одной из них не приходилось удерживать нити дольше минуты. Но даже от такого маленького напряжения, как чародейское зрение, у Джейн закружилась голова, так что она вернулась к обычному, радуясь, что рядом нет Винсента, способного заметить, что ей нехорошо.

– А кто такие эти жили? – Джейн пришлось едва ли не кричать Анн-Мари прямо в ухо – такой шум стоял на улице.

– Понятия не имею, к сожалению. Я приехала в Бинш только в прошлом июле. Думаю, они отгоняют злых духов или что-то вроде того[54]. Но чем бы они ни занимались, они делают это уже не первую сотню лет – так мне рассказывал друг, – ответила служанка. В этот момент один из жилей бросил в толпу апельсин. Дракон над его головой клацнул иллюзорной пастью, будто желал поймать фрукт, но тот спокойно пролетел сквозь неосязаемые челюсти. Толпа загомонила, засмеялась, толкая друг друга в попытке поймать апельсин.

Колонна пошла дальше, и все жили кидали в толпу апельсины из корзинок, казавшихся бездонными.

Когда жили проходили мимо того места, где стояли Джейн и Анн-Мари, толпа потянулась за апельсинами, подтолкнув обеих женщин в спины. Джейн с трудом удержалась на ногах и, оглянувшись, заметила, что и Анн-Мари точно так же испугана. Апельсин пролетел у них над головами, и толпа качнулась обратно, пытаясь его поймать.

Несмотря на все предыдущие заверения, Джейн чувствовала себя не так уж и хорошо. Из-за шума и давки у нее снова свело желудок, а голова начала кружиться.

– Думаю, нам стоит уйти.

– Конечно! – Анн-Мари обеспокоенно округлила глаза, и Джейн поняла, что, кажется, ее скверное самочувствие стало заметно со стороны.

Прижав руку ко лбу, она попыталась пробиться сквозь толпу. Но люди стояли сплошной стеной, не давая уйти от парада.

А потом все вокруг окутала темнота, и Джейн, не успев сказать ни слова, рухнула на землю.

* * *

Сама она, конечно, не могла знать, что было потом, но произошло следующее: один из жилей, заметив, что ей стало дурно, покинул колонну и подхватил ее на руки. Выслушав короткие указания Анн-Мари, он пошел сквозь толпу, охотно расступавшуюся перед одним из фольклорных персонажей. И, как только главная улица осталась позади, понес Джейн на руках в поместье Шастенов.

Они как раз входили в ворота, когда один из учеников месье Шастена заметил их, так что спустя минуту уже весь дом стоял на ушах. Так как ни хозяина, ни хозяйки не было дома, распоряжаться и наводить порядок пришлось Анн-Мари. А жиль, так и не снявший маску согласно строгой традиции, передал Джейн одному из учеников и ушел, не сказав ни слова.

К тому времени, когда Джейн доставили в ее комнату, она уже достаточно пришла в себя, чтобы устыдиться того шума и хлопот, которые всем учинила.

– Простите меня. – Она попыталась сесть, не обращая внимания на серые пятна, пляшущие перед глазами, но Анн-Мари заставила ее лечь обратно.

– Перестаньте, мадам. Это моя вина: не следовало тащить вас на улицу, пока вы не оправитесь как следует. А теперь, прошу вас: полежите смирно, пока не придет доктор.

– Доктор! – Джейн стало совсем неловко. – Не надо! Уверяю тебя, это абсолютно лишнее. Я всего лишь немного утомилась.

– Тем не менее я уже послала за ним, и он скоро будет здесь.

Джейн не сдержала разочарованного стона.

– Теперь Винсент мне точно спуску не даст…

Анн-Мари молча поправила покрывало, но ее лицо было столь выразительным, что Джейн поняла: Винсент пока что не знает об этом обмороке.

– Ты еще ничего не сказала ему? – Она с надеждой приподнялась, схватив Анн-Мари за руку.

– Нет, мадам. – Служанка накрыла ее пальцы второй рукой и потупилась. – В лаборатории его не было, и никто из студентов не знает, где он.

– Но он же сказал, что… – Джейн задумчиво осеклась, не понимая, куда мог деться супруг. И облегчение от того, что он не узнает о ее минутной слабости, сменилось растерянностью и тревогой.

– Возможно, он в конечном итоге решил присоединиться к нам на параде, но мы разминулись в толпе.

Джейн не успела как следует обдумать эту версию – за дверью послышались шаги и голоса. Это прибыл доктор: высокий, худощавый парень с копной темных волос. Он оказался моложе, чем ожидала Джейн, но лучился такой уверенностью, что ему просто невозможно было не довериться. Пристроившись на стуле возле кровати, он улыбнулся:

– Ну, что тут у нас стряслось?

– Я в полном порядке. Просто меня на минуточку одолела слабость.

– Так, в общем-то, можно сказать про любую болезнь, – доктор вытащил очки в роговой оправе и пристроил на нос. – Она просто на некоторое время одолевает нас, несмотря на все наше здоровье. Сейчас посмотрим, получится ли определить, что за слабость одолела вас на этот раз.

Джейн, смущаясь, пересказала ему события последних месяцев, порой прерываясь, когда доктор задавал очередной вопрос. Выслушав ее до конца, он принялся простукивать и прощупывать ее, затем проверил цвет глазных белков, посчитал пульс и провел еще несколько малоприятных манипуляций. Закончив осмотр, доктор вытер руки тряпицей, которую достал из сумки, и снова устроился на стуле.

– Что ж, вы в полном здравии.

– Вот видите! – Джейн ощутила такое облегчение, что не хватило бы никаких слов, чтобы его выразить. – Я бы хотела, чтобы вы написали заключение об этом для моего мужа. А то он весьма упорно настаивает на том, чтобы я не возвращалась к работе.

– Я рад это слышать. – Доктор снял очки и принялся их протирать. – Мадам Винсент, у вас будет ребенок.

Джейн вытаращилась на него, на мгновение позабыв человеческую речь. Весь французский, который она так старательно изучала, улетучился из ее памяти, так что никак не удавалось сформулировать даже самый простенький вопрос. Несколько мгновений Джейн хлопала ртом, как рыба, вытащенная из воды, прежде чем смогла выдавить:

– Вы уверены?

– О, абсолютно. Ваш рассказ заставил меня заподозрить подобное положение дел, а осмотр только подтвердил мою догадку. Поздравляю вас.

– Спасибо, – откликнулась Джейн, не испытывая ни капли радости. Напротив, в сердце начала разливаться щемящая пустота. Она и без того была лишена возможности заниматься чароплетением добрую неделю. И даже представить не могла, каково будет лишиться любимого дела на долгие месяцы. – Моя матушка будет счастлива.

– Но не ваш муж?

– И он тоже, конечно. – Джейн изобразила улыбку, хотя на самом деле понятия не имела, как отреагирует Винсент. – Но моя матушка денно и нощно мечтает о внуках, так что эти новости несказанно ее обрадуют.

– Мадам, должен лишний раз напомнить, что вам противопоказаны чароплетение и другие серьезные нагрузки вплоть до самых родов. Свежий воздух, необременительные прогулки и сытная еда – вот мои рекомендации. Тошнота, боюсь, в первое время может усилиться, но вы все равно должны стараться есть – ради здоровья будущего ребенка.

Джейн выслушала все указания, но не могла думать ни о чем, кроме запрета на чароплетение.

– Значит, совсем никаких чар?

– Никаких, – повторил доктор строго, без малейшего намека на улыбку, как будто понимал, какое искушение ей предстоит выдержать.

Остаток разговора Джейн только кивала и улыбалась, затем поблагодарила доктора за помощь, и тот откланялся; все это время ее голова была занята тем, как объяснить ситуацию Винсенту. Конечно же, теперь ей еще больше захотелось узнать, куда он делся.

Когда доктор ушел, Джейн отпустила и Анн-Мари, сказав, что хочет немного подремать. Но на самом деле, как только за служанкой закрылась дверь, Джейн легла на бок и свернулась клубочком, прижав к себе подушку.

Что же ей делать? Всю свою жизнь Джейн была дурнушкой, не выделявшейся ничем, кроме таланта к «женским» искусствам, и самым главным в их списке было чароплетение. Да, она по-прежнему могла рисовать и играть на фортепиано, но она всегда подкрепляла каждое произведение щепоткой чар. Эта форма искусства приносила ей высшее удовольствие.

И именно из-за чар Винсент и полюбил ее.

Джейн прижалась к подушке губами и крепко зажмурилась. Да, их брак держался не на одном только чароплетении, но совместная работа занимала большую часть их жизни со дня свадьбы. Конечно, она бы и без чар любила мужа столь же отчаянно – за остроту его ума, но у самой Джейн не было ничего, что выделяло бы ее хоть сколько-нибудь. И от этой мысли она едва не разрыдалась.

Она не отличалась красотой. Нос у нее был слишком длинным, а телосложение – слишком костлявым. И двигалась она безо всякого изящества. Да, Джейн была умной, но умом обладали многие женщины. И все сомнения в том, что она хоть сколько-нибудь ценна сама по себе, абсолютное неверие в то, что хоть один мужчина сможет ею заинтересоваться, вернулись с удвоенной силой.

А что, если Винсент вовсе не хочет детей?

Что, если Джейн в мгновение ока превратится из объекта интереса в обузу?

Она и сама понимала, что эти домыслы, приписываемые Винсенту, не больно-то оправданны, но все равно с большим трудом выбралась из болота черных мыслей, в которое погружалась все глубже. Отпихнув подушку, она перевернулась на спину, глядя на балдахин над кроватью.

Ее терзали противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Винсент оказался рядом и подтвердил, что по-прежнему любит ее. С другой стороны, Джейн радовалась его отсутствию, так как это позволяло оттянуть момент, когда она все-таки узнает, как он отреагирует на известия о ее положении.

Джейн села, свесив ноги с кровати, и пару минут сидела неподвижно, дожидаясь, пока схлынет накатившая волна дурноты. Когда та наконец успокоилась, Джейн отошла к туалетному столику, взяла бутылочку лавандовой воды, присланной в свое время матерью, и ополоснула этой водой лицо.

Взглянув в зеркало, Джейн сама изумилась собственной бледности. Она принялась было пощипывать щеки, чтобы хоть немного вернуть им цвет, но тут же остановилась. Чем она занимается? Прихорашивается так, будто румянец на щеках и впрямь как-то скажется на том, любит ее Винсент или нет.

Джейн устроилась за столом, подперев голову руками. Нет, так дело не пойдет. До тех пор, пока Винсент ни словом, ни делом не даст ей повода думать, что все кончено, любые подозрения в плохом будут оскорблением его чести. Некоторое время Джейн так и сидела, застыв в задумчивости, – и не сдвинулась с места даже тогда, когда Винсент взбежал вверх по ступеням и распахнул дверь в их комнату.

И вздрогнула, когда та с грохотом ударилась об стену.

Лицо Винсента было красным, а грудь вздымалась так бурно, словно он бежал бегом до самого дома. Он в три шага пересек комнату и рухнул на колени перед женой, взяв ее за руки.

– Муза, это правда?

Не найдя подходящих слов, Джейн молча кивнула.

Винсент приподнялся на коленях и стиснул ее в объятиях.

– С тобой все в порядке?

– Доктор сказал, что я полностью здорова, – ее голос дрогнул, – только мне нельзя теперь заниматься чарами.

Винсент вздрогнул.

– Твоя матушка была права, когда отчитала меня за то, что я позволяю тебе рисковать, – проговорил он; Джейн, прижавшись ухом к его груди, чувствовала, как гулко отдается в нем низкий голос. – Если бы что-то случилось… Я бы никогда себя не простил.

– Но я сама этого хотела. К тому же мы оба ничего не знали, – ответила Джейн и, набравшись смелости, рискнула спросить: – Значит, ты не огорчен?

Винсент выпустил ее и присел на пятки, изумленно глядя ей в лицо.

– Нет. А что заставило тебя так думать?

– Потому что теперь я не смогу помогать тебе с записью чар в стекле. – Джейн не хотела, попросту не могла озвучить другие, самые глубинные страхи.

Винсент коснулся ее лица ладонью и аккуратно провел подушечкой большого пальца по царапине, заживающей под глазом.

– Муза, ты что, плакала?

– Немножечко, – прошептала она. – Мне так хотелось работать с тобой, а теперь… – Джейн склонила голову, вертя на пальце обручальное кольцо. Сапфир отразил случайный лучик света и сверкнул так, словно внутри у него пряталась капелька чар.

– Мне ужасно жаль, что я так долго отсутствовал, бросив тебя на растерзание этим грустным мыслям. – Винсент бережно приподнял ее лицо за подбородок. – Джейн, это ведь всего на несколько месяцев. Даже не на год. И за это время мы сможем как следует обсудить нашу теорию чар в стекле. И когда ты разрешишься от бремени, мы будем куда лучше готовы начать все сначала.

– Тогда у нас уже будет ребенок, Винсент. И я не могу сказать наверняка, как роды скажутся на моей работоспособности. – Джейн повидала женщин, сломленных рождением ребенка, и знавала немало тех, кто вовсе не пережил рождения первенца. Но по выражению лица супруга она видела, что подобные мрачные мысли не приходили ему в голову. Возможно, в мужском кругу такие чисто женские горести никогда не обсуждались и ему неоткуда было узнать о них, так что и страха перед ними он не испытывал.

– Я всей душой в тебя верю. – Винсент поднялся с места, увлекая за собой Джейн. – Я лишь хочу, чтобы ты была здорова и счастлива.

– Тогда я изо всех сил постараюсь быть здоровой и счастливой, – ответила та и прильнула к его груди.