Ураганные Войны сформировали Таласин во многих смыслах и планах. И самым очевидным из них, по ее мнению, была склонность проявлять крайнюю подозрительность, когда все идет хорошо.

Потому что это было бы слишком просто, не так ли? И благодарить за это нужно было ее спутников-ненаварцев, знали они о том или нет.

Поначалу после ухода Аларика ей было жутко страшно и неловко. То и дело недоуменные взгляды офицеров Кесатха скользили по пустому месту рядом с ней, не находя лидера, с которого можно было бы брать пример. Из случившегося следовал очевидный вывод: мнение императора Ночи о его политическом браке настолько невысоко, что он без малейших угрызений совести бросил жену на пиру, устроенном якобы в ее честь.

Конечно, это было исключительно мучительное унижение, но Таласин скорее выковыряла бы серу из ушей Отца Мира, чем позволила бы показать кому-то свое состояние. Она сидела с прямой спиной, высоко держа голову под тяжестью новой короны, и Урдуя, Элагби и Цзи наконец пришли ей на помощь. Ненаварцам нет равных в искусстве очаровывать, и когда эта троица заработала сообща, вовлекая даже самых молчаливых в легкую, непринужденную, вполне уместную за столом беседу, напряжение пошло на спад. После этого оставалось лишь ждать, когда офицеры расслабятся и выпивка развяжет им языки.

Таласин ничего не предпринимала, пока Матхир не отвлеклась. Хотя знать Доминиона и затмила командора во время переговоров, ясно дав понять, что талант женщины – грубая политическая сила, а вовсе не хитрость, Таласин все еще не доверяла этой ее загадочной улыбочке. Какой-то инстинкт, выработавшийся за месяцы под опекой Урдуи, предостерегал ее от игр с Матхир. Поэтому, как только командор увлеклась беседой с другими командирами, Таласин повернулась к сидящему рядом генералу.

– Вы не можете представить мое облегчение, генерал Вим, – напустив на себя самый высокомерный вид лахис'ки, Таласин молилась о том, чтобы мужчина не расколол ее, – когда я узнала, что все мятежники, уцелевшие после сегодняшнего нападения, были задержаны. В такой чрезвычайной ситуации ваши люди действовали столь быстро и храбро, что это достойно поощрения.

Глядя, как генерал горделиво выпячивает грудь, Таласин слышала в голове голос Урдуи: «Если на доске у тебя нет сильных фигур, сыграй на слабостях противника. Эгоизм обычно самый надежный путь к поражению».

То была одна из многих премудростей, которые излагала Захия-лахис во время долгих томительных уроков в своем салоне в Куполе Небес. И Таласин радовалась, что в тот день ей все-таки удалось сосредоточиться и что-то запомнить.

– Воистину, звезды над Империей Ночи никогда не погаснут, – провозгласил генерал Вим, сделав еще глоток бренди. Раскрасневшийся, широко ухмыляющийся, он определенно расслабился. – Союз атаковал Цитадель, полагая, что одержит верх, а теперь они чахнут в наших камерах.

Пальцы Таласин под столом вцепились в подол юбки, комкая ткань с такой силой, что одна из жемчужин оторвалась. Таласин наклонилась ближе к Виму, пошире открыв глаза, изображая наивность.

– И мы абсолютно уверены, что они там и останутся, не так ли?

Голос ее чуть дрожал от предвкушения, но надменный пьяный генерал наверняка примет это за страх.

– Не волнуйтесь, императрица Алюнсина. – Вим схватил со стола салфетку и стряхнул крошки со своих моржовых усов. – Восточное крыло тюрьмы отлично укреплено, снабжено платформами для баллист и сторожевыми башнями, патрулировать которые легиону даже не нужно. Кроме того, там рядом столовая, так что при малейших признаках беспорядков десятки лучших солдат Империи Ночи тут же прибегут к месту происшествия.

Таласин улыбнулась:

– Счастлива это слышать, генерал.

Развязать собеседникам языки оказалось даже слишком легко, но смутный страх, угнездившийся в животе Таласин, не растаял, пока тягостное мероприятие не завершилось и она со своей делегацией не покинула зал в сопровождении лишь личной охраны и Нордая, адъютанта Аларика. Она узнала его – он был одним из тех, кто разливал вино на борту штормовика во время рейда Кесатха на Ненавар.

Бесшумно шагая во главе группы, Нордай, в отсутствие Аларика, проводил императрицу в покои. Адъютант был невысок и тощ, с подстриженными «под горшок» каштановыми волосами и вечно кислым, затюканным выражением физиономии. Он был самым невзрачным молодым человеком из всех, с кем когда-либо сталкивалась Таласин, – что, очевидно, делало его в глазах Урдуи шпионом, поскольку Захия-лахис, идущая за ним, держа под руки Таласин и Элагби, старалась говорить как можно тише.

– Странно, что регент не показывается, – проворчала она на ненаварском наречии. – То, что ты удалился от дел правления, не лишает тебя возможности поприветствовать новую семью. Хотя бы в частном порядке. Мне кажется, ему должно очень хотеться отпраздновать победу над мятежниками вместе со своим народом.

– Думаю, он болен, – заметил Элагби. – Я слышал, как офицеры расспрашивали друг друга о его здоровье. Никто, похоже, не в курсе истинного положения вещей, а подобная секретность нужна обычно, чтобы предотвратить панику.

– Может, поэтому Аларик и занял трон, – предположила Таласин. – Нация в послевоенный период особенно уязвима – особенно если ее лидер нездоров.

– Ты учишься. – Урдуя стиснула руку внучки. – Но простейший ответ чаще всего уловка, подвох, не так ли? Или всего лишь поверхность, под которой скрыта обширная корневая система.

Таласин прикусила губу, размышляя.

– Даже если Гахерис болен, его влияние отнюдь не ослаблено. Мы все видели, как быстро Аларик откликнулся на его зов. Думаю, регент нашел способ подавить страхи кесатхцев насчет физического состояния своего правителя и продолжает править из тени.

«А это значит, что я была права, назвав Аларика отцовской марионеткой и сказав Веле, что Гахерис – настоящая сила Империи Ночи».

– Я бы определенно умаялась, если бы мое правление не было всецело моим, – уронила Урдуя вроде бы небрежно, однако очевидно намеренно. – Можно лишь восхищаться сыновней почтительностью императора Аларика.

У Таласин не хватало терпения разбираться в мотивах бабушки. Она знала лишь, что хочет поговорить с Алариком. Потребовать ответа на вопрос, куда он ушел и почему не вернулся.

Впереди раздался мелодичный смешок. Нордай багровел, как спелый помидор, от основания шеи до корней волос. Цзи, которая, похоже, полностью оправилась от недавнего потрясения, шествовала рядом с ним, хлопала ресницами и была, кажется, очень довольна плодами своих трудов.

– Леди Цзи, перестаньте мучить бедного мальчика! – рявкнула Урдуя. – Подойдите сюда, глупая гусыня!

Нордай, который довольно быстро пришел в себя, отвел их в предназначенное им крыло здания. Пожелав доброй ночи Урдуе, Элагби и Цзи, оставшись наедине с Нордаем у двери своих покоев, Таласин привела наконец намеченный план в действие.

Она пронзила Нордая стальным взглядом, которому научилась у Урдуи, и адъютант мелко затрясся всем телом.

– Отведи меня к мужу, – приказала Таласин.

Этот вялый цветок, Нордай, конечно, не смог воспротивиться. Он проводил ее в глубь крепости, а потом исчез – стремительно, словно призрак. А вот Севраим… Севраим – это совсем другая история.

– Ни в коем случае, императрица. – Легионер в маске стоял, скрестив на груди руки и слегка расставив ноги, под аркой, ведущей в покои Аларика.

– Да кто ты такой? – язвительно прошипела Таласин.

Возмущенное фырканье вырвалось из-под обсидианового шлема:

– Это я! Севраим!

Конечно, она и так это знала, но не смогла удержаться.

– Что ж, тогда пропусти меня.

– Не могу. Его величество еще даже не вернулся.

– Что ж, я подожду.

– Вы не можете просто взять и ворваться в спальню императора Ночи без сопровождения…

Таласин протиснулась мимо него.

– Можешь оставить свой пост, чтобы присматривать за мной в его покоях – где, как его жена, я имею полное право находиться – или можешь попытаться остановить меня, подняв клинок на свою новую императрицу. Выбирай.

– Будь по-вашему, – раздраженно пробурчал Севраим. – Но предупреждаю, если его величество потребует за это мою голову, я попрошу политического убежища в Ненаваре!

– Я готова рискнуть, – парировала Таласин.

В прихожую, куда Таласин ворвалась, выходило пять дверей. Она замялась.

– Дверь посередине, – буркнул Севраим.

И Таласин шагнула в скромно обставленную спальню, принадлежавшую, несомненно, Аларику.

Здесь пахло им.

У нее никогда не было привычки связывать определенные запахи с людьми. В Тукановой Голове все пахли Великой Степью, пылью и солнцем. Сардовийские полки пользовались одним и тем же стандартным мылом. А разобраться в приторной мешанине различных духов и масел при дворе Ненавара просто не представлялось возможным – иногда Таласин беспрерывно чихала в переполненном зале.

Аларик был другим. Таласин просто не осознавала насколько, пока не вошла в комнату, в которой никогда не была раньше, и не поняла, что спальня эта его – по витавшим тут запахам. Теплое благоухание сладкой мирры его мыла смешивалось здесь с ароматами ягод можжевельника и сандаловой воды, которой он пользовался после бритья, а также медовыми нотками его помады для волос. Все это подчеркивалось кисловатым привкусом кофе, землистым духом кожи и слабыми запахами чернил и пергамента.

Кажется, целую вечность простояла она посреди комнаты, мучительно размышляя, что будет правильнее – присесть за стол мужа или остаться на ногах в ожидании его прихода. Кроме того, она не знала, зачем пришла – отругать его за то, что бросил ее на рауте, или выудить новую информацию. Она еще не решила, какой тактики придерживаться, когда Аларик ввалился в комнату.

Глаза их встретились – и синхронно расширились. Дверь захлопнулась. На лбу Аларика багровела глубокая рана. Плечи его поникли, а тело качнулось вперед, медленно и страшно, точно император собирался упасть в обморок.

Таласин подскочила к Аларику и подхватила, не дав удариться об пол.

– Ты ранен!

– Твоя наблюдательность весьма…

Оборвав фразу, он с резким шипением прижал руку в перчатке к ребрам.

Пышное платье и туфли на каблуках жутко мешали, но Таласин все же удалось подвести Аларика к кровати и уложить. Лицо его на фоне черных простыней выглядело ужасающе серым. Нарядная туника насквозь пропиталась… кровью?

Таласин стащила с мужа рубашку и парадные перчатки. Сердце ее сжималось от жалости, когда он кряхтел при каждом резком движении. Потом она присела рядышком с распростертым телом, обнаженным по пояс, но смущению сейчас не было места; все внимание Таласин было приковано к синякам и рваным ранам, испещрявшим бледную кожу, превращавшим ее в какую-то чудовищную звездную карту.

– Что случилось? – требовательно спросила она, уловив в своем голосе ярость.

Это не боевые раны. Судя по расположению и сосредоточению, когда их наносили, он оставался неподвижен. И она узнала характерные рваные края, оставляемые Вратами Теней.

– Кто это с тобой сделал?

Аларик отвернулся, избегая ее взгляда, и крепко стиснул губы.

– Скажи мне. – Таласин положила руку на щеку мужа, повернула к себе его голову. – Или я пойду к твоей страже и спрошу у них.

– Не надо. – В глубине его зрачков вспыхнули серебряные искры эфира. Но этот всплеск магии, вызванный резким приливом эмоций, исчез так же быстро, как и появился. Обладатель магии слишком ослаб, и его гордость разбилась об ее упрямство. – Это был мой отец, – хрипло выдавил Аларик. Каждое слово давалось ему с трудом. – В наказание за мои промахи… – Он содрогнулся в новом приступе боли, зажмурился, и тени длинных ресниц затрепетали на бледных щеках. – Урок.

Конечно, Таласин знала, что Гахерис жесток, но и представить не могла, что жестокость эта распространяется и на сына. «Так вот как он держит его на цепи». Прозрение вызвало у нее приступ тошноты. То, что предводитель легиона Кованных Тенью не сопротивлялся, говорило о том, что все это началось давно и продолжается долго. Непротивление укоренилось в нем.

Она протянула руку, чтобы подушечкой большого пальца стереть с лица мужа каплю крови, и когда Аларик вздрогнул от прикосновения, внутри у Таласин все сжалось. Она подумала о воспитателях приюта, о том, как они превратили в развлечение избиение ее и других детей, о том, как она сбежала оттуда, как только смогла.

Мать Аларика ушла. А ему некуда было бежать.

– Я скажу Севраиму, чтобы позвал лекаря. – Таласин поспешно вскочила.

– Он уже предлагал. Я велел проваливать. – Пальцы Аларика сомкнулись на ее тонком запястье, потянув Таласин обратно. – Никто больше не должен этого видеть.

Таласин замешкалась, не убежденная и очень встревоженная, и тогда Аларик добавил сбивчиво, крепче сжав ее руку:

– Не надо, Таласин.

Его неприкрытая паника сделала бессмысленными все возражения. Лидер не может предстать перед своим народом уязвимым. Не так скоро после войны. Большим пальцем он нервно поглаживал ее кожу, и свободная рука Таласин будто по своей воле ободряюще сжала его ладонь.

– Может, у тебя есть какие-нибудь бинты? – спросила она. – Я могла бы…

– Брось, – процедил сквозь стиснутые зубы Аларик. – Я сам позабочусь о себе.

– Ты не в том состоянии…

– Я справлюсь…

– Нет, не справишься!

Он вздрогнул от ее крика. Сильное тело дернулось, словно желая свернуться калачиком, защищаясь. Укрощенная этим его движением, Таласин погладила щеку мужа, и стены, которые она так тщательно возводила, отгораживаясь от него, рухнули.

– Аларик, – взмолилась она, – позволь помочь тебе.

– Тебя вообще не должно быть здесь.

Несмотря на грубый, напряженный тон, он подался к ней, откликаясь на прикосновение с таким безмолвным отчаянием, что она приняла решение за него.

– Но я здесь, – парировала Таласин, – и ты так легко от меня не избавишься.

Аларик открыл глаза. Их жидкое серебро словно остекленело от ужаса и муки. Лоб императора усыпали капли пота. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он заговорил снова. Таласин видела, что он перебирает решения, больше всего желая сейчас покоя. Облегчения страданий.

– Хуже всего спина, – признался он наконец.

Таласин прикусила язык, чтобы не отругать его за то, что он так долго молчал. Она помогла ему перекатиться на бок – и едва не охнула от открывшегося перед ней зрелища. Магия Гахериса исхлестала Аларика шипастыми плетьми жара. Глубокие, сочащиеся алым опаленные борозды расчертили широкую спину. Как Аларик пережил такое? Как вообще кто-то мог это пережить? Какой отец мог сотворить подобное с сыном?

«Позже», – подумала она. Вопросы она сможет задать и позже. А пока нужно сосредоточиться на предстоящей нелегкой задаче.