К вечеру шок Таласин более-менее прошел, и в сознании начали формироваться следующие шаги – в пределах возможностей. Она узнает, где именно содержат Хайру и остальных повстанцев и какие меры безопасности при этом соблюдаются. По возвращении в Ненавар встретится с Велой, вооруженная всей информацией, необходимой для координации спасательной операции. Потом отправится в Белианское святилище и останется там как можно дольше, не упуская возможности причаститься Просвету, едва тот активируется.

Ее эфиромантия – единственное, что может противостоять Вратам Теней Гахериса. Таласин понятия не имела, с чего хотя бы начать учиться, чтобы обрести такое же мастерство, но знала, что обязательно научится. Справится, как справлялась всегда.

Но сначала нужно пережить торжественный прием.

Коронационное платье было безнадежно испорчено, так что Цзи напялила на нее другое хитроумное ненаварское изделие из жесткой льдисто-голубой абаки, расшитое серебром и усыпанное жемчужинами под стать помятой короне. Вырез на спине был ужасно глубоким, но Таласин утешалась тем, что большую часть вечера будет сидеть – пускай даже рядом с Алариком, во главе одного из длинных банкетных столов, вместе с его офицерами.

Настроение вокруг было праздничное. Ну, во всяком случае, настолько, насколько это возможно в Кесатхе. Генералы поздравляли друг друга с успешным удержанием площади. Пели дифирамбы императору Ночи и регенту, снова и снова восхваляя мощь магии тени. Поднимали тосты за уничтожение «Хитона». Усилием воли Таласин сохраняла самое нейтральное выражение лица, но внутри у нее все кипело, и еда во рту казалась абсолютно безвкусной.

Заметила она также, что кесатхцы не скорбят о своих погибших. Они словно молча соглашались с тем, что все, павшие в битве, просто выполняли свой долг. Что ж, она не могла сказать, что подобное отношение не свойственно Союзу. Они ведь добровольно пожертвовали кораблем и всеми, кто был на борту. И раньше, в разгар войны…

Таласин вспомнила Сола, как уходила из его темно-синих глаз жизнь, и залитую его кровью палубу «Летнего бриза». Они бежали, и у нее не было времени оплакать его, эта смерть стала всего лишь одной из многих, едва заметной в общей грандиозной картине.

Мысли о Соле естественным образом привели к Каэде, которую так и не нашел Аларик. Даже непонятно было, мертва она или нет. Если нет, то сейчас она, наверное, уже родила ребенка Сола, если, конечно, не потеряла его. Каэда могла где-то обитать, живая и здоровая, со своим малышом – а могла быть одной из тех, кого раздавило сегодня обломками. А может, ее корабль сбили при отступлении Сардовии с Континента, и обитатели глубин дочиста обглодали ее кости. Таласин не знала, и сейчас ей казалось все более и более вероятным, что не узнает никогда.

Каэда не стала короткой сноской; она была историей – историей без конца.

Таласин пыталась смотреть вечернее представление, просто чтобы отвлечься от крутящихся по спирали мыслей. В северном конце зала играл оркестр: бронзовые гонги, свирели, похожие на лодки ксилофоны из розового дерева. Под их раскатистый, зажигательный ритм в проходах между столами скакали, кувыркались, выкидывали коленца плясуны в одеждах из звенящих цепочек. Они жонглировали горящими факелами и выдыхали клубы пламени. Искусная имитация эфирной магии достигалась использованием горючих паров и четкостью исполнения трюков. Все это веселье в городе, где Врата Теней только утром растерзали целый корабль с людьми, казалось Таласин ужасным и отвратительным.

Взгляд ее наткнулся на сидящего за соседним столом Дариуса. Тот кивнул и коротко, с намеком на извинение поклонился. Таласин постаралась не скривиться в сердитой гримасе и вдруг осознала: а ведь он действительно думает, что они стали союзниками. Теперь, когда сардовийцы пытались убить ее, а кесатхары видели, как она убивала бывших соратников.

Очевидно, это мнение разделяли и сидящие за столом Таласин офицеры. Командор Матхир, неизменно строгая и грозная во время брачных переговоров, с почтительнейшей улыбкой уговаривала Таласин отведать квашеных слив. И когда Таласин съела ложечку – всего одну, исключительно из вежливости, – командор сочувственно поцокала языком.

– Да, эти сардовийцы любому отобьют аппетит. Не бойтесь, императрица. Они никогда вас больше не побеспокоят.

Один из генералов хохотнул:

– А если и побеспокоят, ее величество легко поставит их на место.

– Несомненно, – в мерцающем свете пламени улыбка Матхир сделалась почти волчьей. – Тень и свет враждуют давно, и не без причины, но сегодняшний день показал, что, работая сообща, достичь можно многого.

– Довольно, – сидящий рядом с Таласин Аларик прервал свое угрюмое молчание. – У моей супруги был тяжелый день. Дайте ей спокойно поужинать.

Он смотрел на Матхир с чем-то вроде гнева, и гнев этот, совершенно непропорциональный поводу, сильно озадачил Таласин.

– Конечно, император Аларик.

Улыбка Матхир слегка поблекла, но так и не исчезла совсем.

Прежде чем Таласин успела удивиться столь странному разговору, красно-золотой поток танцующих всколыхнул черный вихрь. Один из Кованных Тенью легионеров стремительно пересек зал, подскочил к Аларику и зашептал что-то ему на ухо. Таласин сидела достаточно близко, чтобы расслышать:

– Ваше величество, регент желает вас видеть.

Аларик подождал, когда легионер уйдет, потом его рука в черной перчатке мимолетно, легче перышка, тронула плечо Таласин.

– С тобой все будет в порядке? – спросил он.

Она чуть не прикусила язык, чтобы не начать умолять – нет, приказывать! – не бросать ее тут одну с волками, но едва ли в мыслях Аларика она когда-либо превзойдет по важности Гахериса. Кроме того, возможно, его уход будет той неприятностью, что обернется благом: если муж перестанет дышать ей в затылок, возможно, она сумеет привести в действие свой план по добыче информации.

– Со мной все будет в порядке, – подтвердила она. – Конечно, ты должен пойти к отцу, раз он зовет.

Легкий румянец тронул щеки Аларика. Однажды Таласин назвала его отцовским цепным псом и сейчас даже сама сомневалась, являлись ли ее последние слова случайным намеком или нет. Возможно, она взбрыкнула, чтобы хоть на миг почувствовать себя не такой беспомощной. Возможно, он это заслужил. И, возможно, она смотрела ему вслед слишком уж долго, когда он встал и ушел.

Хотя личные покои Гахериса размещались всего в нескольких зданиях от них – в десяти минутах спокойной ходьбы, – с тем же успехом они могли находиться на другом конце света. Безмолвие и сумрак царили здесь. Сариман в клетке спал на своем шестке, исполосованный лунным светом, спрятав голову с золотым хохолком под радужное крыло, уже утратившее пару перьев.

Этим вечером теней не было. Гахерис обычно наполнял покои магией, чтобы приглушить секретные разговоры, что велись в этом помещении, но даже ему требовалось время, чтобы оправиться после призыва эфирной магии, превратившей в пыль целый штормовик.

Аларик преклонил колено перед троном-кинжалом, ожидая приговора.

– Ты знаешь, что все это значит, не так ли? – Голос Гахериса звучал болезненно-хрипло, одышливо. У Аларика защемило сердце при виде столь ослабевшего – из-за него – отца. Это его вина. – Либо Идэт Вела жива и где-то на Континенте, либо активизировался кто-то еще. У нас тут полноценный мятеж.

– Да, отец, – промолвил Аларик.

– Мне любопытно, – протянул Гахерис, – что бы ты делал, если бы меня вдруг не оказалось рядом?

Аларик сглотнул.

– Было необычайно облачно, и повстанцы воспользовались этим, прикрывая свое приближение. Подобная тактика способна сработать лишь один раз, потому что в будущем мы будем более бдительны…

– Если бы не я, не было бы никакого будущего. Ты оказался поразительно некомпетентен. – Гахерис сел чуть прямее, словно ярость влила в него новые силы. – Настолько, что Ткачу Света пришлось спасать твою шкуру, после того как твоя магия дала сбой, не сразив врага. И это вдобавок ко всем твоим промахам в этой заварушке с Ненаваром. Что с тобой происходит в последнее время?

– Прошу прощения, – автоматически пробормотал Аларик.

На поле боя было полно легионеров, и не имело смысла гадать, кто доложил отцу. Это мог быть кто угодно, кроме Севраима, Илейс и Нисин – хотя насчет близнецов он не был абсолютно уверен.

«Тогда кто же ты? – всплыл из глубин памяти насмешливый голос Таласин. – Не император, а одно название?»

Но, кто бы ни донес отцу, он явно не заметил, что это Таласин остановила руку Аларика – поскольку Гахерис не упомянул об этом.

Так и начинаются бунты. Появляются трещинки, через которые просачиваются несогласные.

Мысль, выползшая из потаенного уголка разума Аларика, была опасна и в то же время странно соблазнительна. Казалось, если поддаться ей, неудачи потеряют значение.

– И теперь мнение наших людей о Ткаче Света смягчилось, – проворчал Гахерис. – Наихудший из возможных исходов кризиса.

– Сегодня она убила несколько своих прежних товарищей, – сказал Аларик. – Они угрожали ей и ее семье. Она поставила мою жизнь над жизнью мятежника…

– Гордиться тут нечем. Если Ткач Света пришла тебе на подмогу, лучше бы тебе было просто умереть.

Конечно, эти слова причинили боль. Словно нож, вылетевший из ниоткуда, вонзился между ребер. Но Аларик не отступил.

– Даже если и так, разве это не доказывает, что лахис'ка больше не предана Союзу? Возможно, она действительно хочет работать с Кесатхом.

– Возможно, – нехотя согласился Гахерис.

– Значит… может, и нет больше необходимости продолжать эксперименты с сариманом…

Аларик понял, что совершил ошибку, едва слова сорвались с губ. Глаза регента потемнели, потом сверкнули серебром.

Опустилась тень.

Невозможно, немыслимо! После всей магии, которую выплеснул Гахерис сегодня…

Но гнев – мощное топливо.

– Как быстро мой сын забывает уроки прошлого, – прорычал регент. – Ты хочешь, чтобы Кесатх работал с той магией, которая однажды едва не уничтожила его. Ты готов довериться той же породе магов, которые когда-то убили твоего деда. Вместо того чтобы бить первым, ты ставишь нашу землю в зависимость от прихотей королевы драконов.

Аларик опустил голову.

– Ты оказался не готов. Стыд и позор. Какой могла бы стать Империя Ночи, будь у нее способный правитель… – Гахерис умолк, скривившись от отвращения.

«Так почему бы тебе вновь не взять власть в свои руки, если я так плохо справляюсь? – подумал Аларик в порыве внезапного неповиновения. – О, верно, ты никогда этого не сделаешь, потому что не хочешь, чтобы народ знал, как сильно тебя состарили Врата Теней и что тебе повсюду мерещатся убийцы».

Застигнутый врасплох собственной дерзостью, пускай и мысленной, тайной, он уткнулся взглядом в пол.

– Я слишком долго чрезмерно много тебе позволял, – заключил регент. – Твоей жене придется вести банкет по случаю ее коронации без тебя. А теперь… поднимись и посмотри на меня, мальчик.

Аларик встал, готовясь к тому, что сейчас будет. Глубочайшее отчаяние охватило его, когда он осознал, что именно поэтому ему сначала спустили все с рук – когда он две недели назад вернулся из Ненавара. Гахерис приберег наказание до самого унизительного момента – когда новая императрица Аларика и ее семья находились в Цитадели, гадая вместе с его офицерами, куда он мог подеваться во время столь важного торжества. В ночь, знаменующую триумф, поворотный момент в правлении, он приплетется в свои покои один, истерзанный и изломанный, как уличный пес, попавший под телегу.

Отец решил напомнить, где его место. И объятый тенями Аларик ничего не мог с этим поделать.

Ничего, кроме как стоять не сгибаясь и из одной лишь гордости сдерживать крики под волнами изнуряющей боли, среди хлещущих тело щупалец магии, видя перед собой лишь тьму в эфирных хлопьях, напоминающих призраки звезд в непроглядной ночи. Ничего, кроме как переждать, перетерпеть, выдыхая каждый приступ агонии, прожигающей его до мозга костей.

И все же какая-то часть его словно смотрела на все это издалека. Крохотная часть, покинувшая тело, окутанная солнечным светом, укрытая в коконе памяти, где-то там, где пальцы Таласин перебирали его волосы, а он лежал на ней, не ведая прикосновений нежнее.

По мере того как боль усиливалась, этот залитый солнечным светом пятачок становился все больше…

…и когда следующий удар хлыста-тени обжег свежую рану на спине…

…когда колени стали подгибаться под бешеным натиском…

…Аларик перехватил контроль над отцовской магией и, взмахнув руками, направил ревущие тени в сторону трона.

Он даже не представлял, как это сделал. И вообще не был уверен, что сделал что-то, пока не осела пыль и волны атакующей тьмы не разделились, продемонстрировав, что регент, прежде чем тени поглотили его, все-таки успел сотворить щит.

Сквозь пелену мучительной боли, ножами вонзающейся в нервные сплетения, Аларик смутно различил улыбку извращенного восторга на лице Гахериса.

– Боль поучительна, – прошептал регент. – Теперь ты понимаешь, как она раскрывает все лучшее в тебе? Даже я не могу подчинить чужой эфир своей воле. Ты полон дикой мощи, дитя тьмы. И я позабочусь о том, чтобы ты научился обуздывать эту силу и правильно править, чтобы ты всегда мог обезопасить наш народ.

Что-то теплое и влажное ползло по щеке Аларика. Сначала он решил, что расплакался от физического истощения, но, моргнув, обнаружил, что в ресницах запуталось что-то слишком липкое, чтобы быть слезами. Это кровоточила рана на голове. Перед глазами все расплывалось.

– От-тец, – услышал он собственный заикающийся голос, – я не могу…

– Ты сможешь, – ответил Гахерис. Черные клубы магической энергии снова сгущались вокруг него, готовясь к следующему удару. – Ты мой сын. Твои предки наблюдают за тобой с ив. Ты выдержишь это и докажешь, что достоин нашего семейного наследия.

И Врата Теней опять накрыли Аларика, а он уже не мог больше сдерживать крик. Пытка возобновилась.