Хотя Урдуя прекрасно владела искусством держать язык за зубами, ее правая бровь, грозящая преждевременно вознестись в Небо над небом, ясно давала Таласин понять, что Захия-лахис находит более чем странным обычай подавать напитки перед коронацией.

Именно предвкушение прохладительного помогало ненаварскому двору вести себя в меру прилично во время важных церемоний; Таласин верила в это так же твердо, как в то, что кесатхцам потребуется весьма обильное количество спиртного, чтобы пережить это.

В этом похожем на пещеру зале ни один из офицеров, облаченных в черное с серебром, не хотел, чтобы она стала императрицей Ночи. Честно говоря, не хотел этого и сам император. Но Аларик, по крайней мере, не жался по углам со своими приспешниками, бормоча что-то, прикрываясь бокалом и время от времени бросая на нее подозрительные и обиженные взгляды.

Таласин потребовался весь самоконтроль, чтобы не отвечать тем же мрачно смотрящим на нее офицерам. Ураганные Войны были так же свежи в ее памяти, как и в их. Ее окружали бывшие враги, она чувствовала себя нелепой кочерыжкой в капусте непрактичного черно-красного платья с многослойными юбками, шлейфом из лент, ниспадающих с жесткого корсажа с асимметричным вырезом и рукавами до самых запястий. Такое платье совершенно не подходило ни для драки, ни для побега. Ох, с какой же радостью Таласин согласилась бы и на то и на другое.

Черный и красный. Церемониальные боевые цвета Аларика. Она не была уверена, стал ли выбор цвета простым совпадением или Урдуя с портнихой намеренно сделали такую хитрую подколку. Интересно было, что думает об этом Аларик, но прочесть что-либо на его непроницаемом, словно высеченном из гранита лице, пока они стояли рядом, потягивая вино из личи и принимая короткие поздравления и неискренние аплодисменты гостей, не представлялось возможным.

Собрание оказалось не таким уж многолюдным, как можно было ожидать от столь знаменательной церемонии. Присутствовали лишь несколько командоров и генералов, а областных правителей и того меньше, что подтверждало теорию Урдуи о том, что Аларик хотел ограничить общение между своими людьми и ненаварцами.

– Твой отец не счел нужным почтить нас своим присутствием? – спросила Таласин Аларика, после того как отошел последний поздравитель.

Не то чтобы ее особенно волновало, что именно решил Гахерис, но сам факт его отсутствия на коронации снохи был весьма подозрителен. И, если уж совсем честно, Таласин не могла не признать, что ей не терпится увидеть наконец этого человека, посмотреть, каков он во плоти, этот теневой призрак, кошмар всех детей Сардовии, разрушитель, что годами терзал ее страну.

– Он удалился от общества, – ответил Аларик. – А твоя бабушка, напротив, похоже, вполне довольна.

Таласин проследила за его взглядом, увидела Захию-лахис в окружении областных правителей, но ничего не сказала.

– Они устанавливают дипломатические отношения, – объяснил Аларик, – чтобы поспособствовать прибыльному потоку торговли.

– Хочешь сказать, что каждый из них подлизывается к ней в надежде, что она отдаст предпочтение импорту продукции из его региона?

– Не только. Каждый район борется также за весьма желанный первый прямой торговый путь в Ненавар.

– И получит его, конечно, столица?

– Возможно, и нет. – Аларик с некоторым смущением почесал подбородок. – Я над этим работаю. Для обеспечения стабильной национальной экономики требуется отклонить фокус от центра, чтобы не оставлять в стороне регионы. Я считаю, что это одна из проблем Сардовийского Союза: большинство торговых сделок приносили выгоду только Центральным землям, в то время как другие области чахли.

Таласин молчала, потрясенная. Найти работу в Тукановой Голове или где-нибудь в Великой Степи было нелегко. Большинство людей с умелыми руками и маломальским образованием шли на юг, навеки оставляя позади унылые луговые угодья.

– Теперь все будет иначе, – поклялся Аларик, похоже, безошибочно расшифровав выражение ее лица. – Я… мы изменим все к лучшему. Ты моя императрица и будешь править вместе со мной.

Шанс что-то изменить. Распределить богатства, чтобы ни одному ребенку не пришлось расти так, как она, чтобы никто не страдал, как страдала она. Аларик протягивал ей это будущее – осторожно, на пробу. Шум зала уплыл куда-то, как будто оставив их вдвоем на пороге… чего-то. Чего-то, напоминающего обещание и далекий горизонт.

Но все рухнуло, едва она подумала о цене. Будущее, которое представлял себе Аларик – Континент, полностью контролируемый Кесатхом, – было возможно лишь благодаря войне, проигранной ею и ее товарищами. Войне, в которой столько из них погибло.

А теперь он что-то скрывает, что-то потенциально угрожающее Ненавару и грядущей атаке сардовийцев, которую, в свою очередь, скрывает она.

Им нельзя доверять друг другу. И лучше никогда об этом не забывать. Пусть все вернется на круги своя, как было до Белианского амфитеатра, до брачной ночи…

– Это будет до или после того, как мы убьем всех недовольных на Континенте? – с фальшивым оживлением спросила Таласин. – Думаю, после удобнее. Так никто не сможет помешать нам делать все, что мы захотим. В любом случае это ведь во имя всеобщего блага, не так ли?

Взгляд Аларика стал тверже кремня.

– Ненаварцы определенно обучили тебя искусству сарказма. Это не красит миледи.

Она смело встретила его взгляд. Мы – клинки наших народов.

– Какая жалость, учитывая, как высоко я ценю твое мнение, – протянула она, просто чтобы позлить его, и он… умчался в бешенстве.

Нет, постороннему наблюдателю наверняка показалось бы, что император Ночи просто отошел к входу, чтобы поприветствовать только что прибывших генералов. Только Таласин знала, что задела мужа за живое и он воспользовался первым же подвернувшимся предлогом, чтобы оказаться как можно дальше от нее.

Но радовалась она своему мелкому триумфу недолго – потому что теперь ей пришлось неловко торчать на виду у всех в одиночестве. Таласин развернулась на каблуках, намереваясь поискать Элагби или Цзи, но резко остановилась и крепко стиснула ножку бокала, оказавшись лицом к лицу с подкравшимся сзади кесатхским густобородым офицером – последним человеком, кого бы ей хотелось встретить в Цитадели.

– Лахис'ка, – поприветствовал ее командор Дариус, бывший сардовийский старшина-рулевой, предавший Союз в последние месяцы Ураганных Войн. – Или мне следует называть вас «императрица»?

В последний раз Таласин слышала о Дариусе, когда поднималась к руинам святилища Ткачей Света и Аларик вскользь упомянул о новом звании этого человека. То была награда Дариуса за передачу кесатхцам информации об организации обороны Центральных земель Сардовийского Союза, а также за то, что он рассказал им о Таласин и предоставил карту дороги к Просвету в Ненаваре.

Она смотрела на него и не видела даже тени того доброго рулевого, который вывел ее, четырнадцатилетнюю, из развалин Тукановой Головы, человека, которому Идэт Вела когда-то всецело доверяла. Не видела она и того испуганного отчаявшегося ветерана, мявшегося у кабинета амиранта с новостями о капитуляции Высокогорья и бормотавшего, что все они умрут. Дариус был в безукоризненном, отлично сшитом мундире, взгляд его оставался холоден и спокоен, манеры – профессиональны. Как будто они с Таласин никогда не встречались прежде.

Что не помешало ей представить, как в его грудь вонзается сотканный из света кинжал. А может, как она отдает приказ отрубить ему голову топором…

Наконец Таласин обрела дар речи.

– Полагаю, «императрица» – это шаг вперед по сравнению с «эй, рулевой», – уронила она довольно нелюбезно, считая, однако, что имеет на это право.

– Даже несколько шагов, – согласился Дариус. – Хотя я никогда не считал, что вы из тех, кто кичится титулами, глядя на прочих свысока.

– Воистину, нельзя сказать, на что люди способны, командор.

Дариус поманил служанку, взял с ее подноса бокал сливянки и отослал девушку восвояси. Потом взболтал напиток, пристально вглядываясь в глубины кубка.

– Нельзя сказать и того, как меняет людей желание выжить, – серьезно произнес он. – Можешь ненавидеть меня, если хочешь, но у некоторых из нас нет королевского наследия в далекой земле, куда можно вернуться.

– Амирант отдала бы за тебя жизнь, – прошипела Таласин.

– Никогда не слышал ничего более нелепого. – Мужчина негромко пренебрежительно усмехнулся. – Идэт отдала бы жизнь за Сардовию, это да. Отдала бы – за гибель Империи Ночи. Но не за меня и не за тебя. Мы были пешками в ее войне, обычным расходным материалом. Иначе зачем бы ей отправлять юную девушку за море, на недружественую территорию, одну, на поиски Просвета? Но… – здесь он поднял взгляд и пожал плечами, – в конце концов у нас обоих все получилось, не так ли?

Таласин задалась мыслью, сойдет ли ей с рук, если она выплеснет сейчас едва пригубленное вино ему в рожу. Однако одного быстрого взгляда на зал хватило, чтобы передумать. Несколько кесатхских офицеров алчно следили за ней с Дариусом; ясно было, что они предвкушают сцену между новой супругой императора и человеком, предавшим ее на войне. «Как степные стервятники, кружащие над подыхающим овцебыком», – подумала она с отвращением.

Но ненаварцы подготовили Таласин к этому. Она никогда не была так благодарна за время, проведенное при дворе Доминиона, как сейчас. Расправив плечи и выпрямив спину, она одарила Дариуса загадочной ледяной улыбкой – улыбкой королевы Урдуи.

– Я вполне довольна своей судьбой.

Борода Дариуса дернулась, верхняя губа скривилась.

– И я подозреваю, что Идэт Вела еще не отдала жизнь за Сардовию, если уж на то пошло.

Таласин удалось сохранить неподвижность и непроницаемое лицо. Она совершила настоящий подвиг, не выпустила наружу панику, рванувшуюся из глубины души, парализующую каждую клеточку тела. Это была самая большая опасность, которую ни она, ни кто-либо другой из тех, что отчаянно хватались за жизнь и путь вперед, не учли. Дариус отлично знал амиранта, ее изобретательность и целеустремленность, знал все козыри, которые она могла припасти в рукаве. Он ведь десяток лет был ее правой рукой.

А еще он знал, что Вела никогда так просто не сдастся.

Рвотный позыв скрутил нутро Таласин, побуждая избавиться от тех капель вина, что она успела проглотить. Хорошо, что к ней подскочил отец, бережно подставил руку и увел от Дариуса.

– Боги, о чем только думал Оссинаст, бросив тебя в таком положении, – проворчал принц Элагби. – Самое меньшее, что он мог сделать, – это сперва отвести тебя ко мне или к твоей бабушке. Полагаю, кроме кулинарного искусства ты должна познакомить его двор и с этикетом. – Он бросил на дочь косой взгляд, полный глубокой озабоченности. – Надеюсь, я не перегнул палку, дорогая, но у тебя был такой встревоженный вид, когда ты беседовала с этим человеком. Кстати, кто он? Может, мне следует поговорить с ним по-мужски?

– Я все расскажу тебе позже, амья, – слабым голосом заверила отца Таласин.

Ее светлость Алюнсина Ивралис из Доминиона Ненавар была коронована императрицей Ночи Кесатха под легким весенним дождем, льющим с небес на столицу. Укрытая от мороси крышей, нависающей над величественным балконом Цитадели, на котором развевались черные с серебром знамена, украшенные гербом Дома Оссинаст – химерой, Таласин опустилась на колени перед мужем, и шлейф платья цвета крови и полуночи распластался по полированным обсидиановым плитам. Аларик поднял корону.

И корона эта была еще одним поводом для гнева. Выкованная из платины, добытой в бывшем сардовийском Подножье, в единственном месторождении Континента, усыпанная жемчугом Побережья и рубинами Центральных земель, по ненаварским меркам она была совершенно невзрачной, зато выступала мощным символом абсолютного завоевания Империей Ночи этого уголка Лира. Изящная вещица казалась крошечной в обтянутых черным шелком перчаток руках Аларика, когда он занес корону над головой Таласин под взглядами всех собравшихся: от Кесатхского верховного командования и представителей Доминиона на балконе до десятков солдат и легионеров, выстроившихся ровными рядами на площади, под дождем, оставляющим пятна на парадной форме и черных доспехах.

Колени уже болели. Таласин безмолвно молила Аларика не тянуть время.

– Клянешься ли ты править народом Империи Ночи в соответствии с нашими законами, обычаями и заветами наших богов? – спросил он, не отрывая взгляда от ее лица.

– Клянусь.

Ее согласие отчетливо прозвенело в воздухе, спокойное и уверенное, несмотря на то что говорила она перед теми, кто входил в число самых гнусных ее врагов. Сардовийская амирант была жива и здорова, она собирала в Ненаваре союзников. Знание того, что есть путь вперед, придавало Таласин самообладания. Она будет сотрудничать – пока что, потому что однажды Кесатх непременно падет.

– Клянешься ли ты быть верной моей короне и повиноваться моей воле до тех пор, пока мы связаны брачными узами?

Эта часть ей особенно не нравилась.

– Клянусь.

В тоне ее прозвучали воинственные нотки. Таласин едва не закатила глаза – удержалась в последний момент. «Повиноваться его воле» – ох, она ему покажет!

Уголки губ Аларика приподнялись в едва заметной ухмылке, как будто он точно знал, о чем она думает, и на долю секунды между ними промелькнуло нечто товарищеское, словно никакой ссоры не было вовсе. И голос его, когда он перешел к последним строкам клятвы, заметно смягчился:

– Встанешь ли ты рядом со мной? – спросил он. И добавил – стоя среди обсидиановых зданий, дождя и серебряных химер на развевающихся на ветру знаменах: – Встанешь ли ты рядом со мной против моих врагов, поможешь ли построить мою империю?

– Да, – произнесла Таласин с колотящимся сердцем. И ее пробрал озноб – от осознания того, что это была ложь.

Муж возложил корону на ее голову, отпустил венец, и его руки скользнули по лицу Таласин. Пальцы в шелковых перчатках огладили скулы. Мимолетное, мягкое, почти наверняка случайное прикосновение, но сердце Таласин отчего-то забилось чаще.

Она смотрела на Аларика снизу вверх, и поэтому стала одной из первых, кто увидел в небесах над его плечом появившийся из тяжелых дождевых туч штормовик. Корабль стремительно спускался к Цитадели с выдвинутыми в боевое положение грозовыми пушками, обрамляющими выпуклое днище сотнями металлических «ножек». На прозрачных стеклометаллических панелях, из которых был составлен эллиптический корпус судна, ярко сиял даже в тусклом дневном свете рыжий сардовийский феникс.

Потрясенная Таласин узнала «Хитон», один из трех штормовиков Союза, уцелевших после сражения в Оплоте, и единственный не вернувшийся в Око Бога Бури в Ненаваре. Как и все остальные, она полагала, что «Хитон» либо был уничтожен кесатхскими поисковыми отрядами, либо перенесся на другой край света. Однако вот он, здесь, ужасающий колосс над головой, движется на бешеной скорости к месту проведения коронации, превратившемуся к этому мигу в бурлящий котел.

Аларик рывком поднял Таласин на ноги и оттолкнул ее от перил балкона в сторону ненаварцев.

А потом посыпались молнии, волнами вырывающиеся из пушек «Хитона». Голубовато-белые полосы со жгучей яростью рассекали воздух, здания, тела. Пока Аларик создавал чернильно-черный щит, защищающий от атаки, Таласин, накрытая тенью штормовика, встретилась взглядом с отцом – и ринулась к нему, ни думая ни о чем, кроме того, чтобы увести его, Цзи и Урдую в безопасное место. И почти добралась до своей делегации, всего несколько шагов отделяло ее от лахис-дало, которые уже протягивали руки, чтобы втащить ее в свой защитный круг и увести всю ненаварскую знать под крышу, когда пространство перед ней взорвалось ослепительным валом молний.

Пол провалился, и Таласин полетела вниз вместе с градом расколотых камней, бывших только что балконом.

Золотой кинжал словно сам собой возник в руке, и она вонзила острие в рассыпающуюся колонну, до которой едва смогла дотянуться. Сверкающий клинок, высекая из обсидиана черные искры, прочертил в камне глубокую борозду, остановив падение Таласин, что было сил вцепившейся в рукоять, вися футах в пяти от земли.

В соседнюю колонну впился абордажный крюк, вызванный из Врат Теней. Потрескивающая полуночная веревка, прикрепленная к нему, стремительно укоротилась, и на ней, чуть ниже Таласин, закачался Аларик.

– Прыгай!

Аларик редко повышал голос, и Таласин, не раздумывая, мигом повиновалась. Она спрыгнула на площадь, Аларик последовал за ней, приземлившись рядом, и тут же еще один вал молний раздробил колонны, за которые они цеплялись считаные секунды назад.

Лежа на животе, Таласин дико огляделась по сторонам. Из ангаров штормовика вылетали кораклы-«осы», осыпая арбалетными болтами все, что движется. Большая часть окружающих площадь башен противовоздушной обороны была разрушена первым же залпом, и кесатхские солдаты и Кованные Тенью легионеры суетливо метались, пытаясь занять оборонительные позиции за колоннами, в дверных проемах или под осыпающимися секциями крыши.

Восстание. Таласин кое-как собралась с мыслями. Восстание на Континенте. Сардовийцы не сдались, принимая правление Кесатха.

Но это же самоубийство. Как только Цитадель поднимет свои воздушные корабли, сардовийцы будут разгромлены – а с ними погибнет и «Хитон», самое ценное оружие, какое только есть в их распоряжении. Какова же цель всего этого?

И с ними ли Каэда?

Таласин села. Аларик встал на колени. Свои короны они потеряли – оба.

– Моя семья, – только и смогла выдавить Таласин сквозь грохот битвы.

– Я видел, как они забежали в дом прямо перед тем, как рухнул балкон. Мои люди присмотрят за ними.

Аларик извлек из Врат Теней нож и занес клинок над ее юбками.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Таласин, когда он полоснул по шелку, вспарывая нижние слои, кромсая края, отрезая пышный шлейф.

Она бы непременно пнула наглеца, но очень боялась нарушить изощренно-опасный танец шепчущего клинка, скользящего так близко к ее голым ногам.

– Это чтобы тебе легче было бежать.

Удовлетворенный своей работой, Аларик поднялся – как раз вовремя, чтобы встретиться лицом к лицу с наземными силами сардовийцев, высыпавшими из потрепанной ладьи, приземлившейся посреди площади под прикрытием молний «Хитона».

То была разношерстная компания без какой-либо униформы, только с оранжево-желтыми повязками на рукавах. Некоторые несли арбалеты, другие – мечи, но подавляющее большинство оказались вооружены лишь сельскохозяйственными орудиями. Таласин не могла спасти всех этих людей, но хотела попытаться. Если бы только она могла, не засвечивая свое прикрытие, сказать им, что пора отступить, нельзя жертвовать впустую кораблем, лучше дождаться амиранта…

Керамический аппарат с округлыми боками и коническим основанием влетел в пространство между ней и Алариком – и Таласин, подчиняясь инстинкту, простейшему, бездумному, в мгновение ока метнулась в сторону. Граната взорвалась, едва ударившись о землю, раздался оглушительный грохот, и мир исчез, распался на глиняные черепки, негашеную известь и серу.

Таласин не могла даже приподнять голову, чтобы проверить, как там Аларик, потому что не успела еще осесть пыль, как пикирующая коракл-«оса» выпустила в ее сторону град арбалетных болтов.

Что за…

Рулевой, угнездившийся в док-камере судна, был немного знаком Таласин, но, очевидно, не узнал ее. Она сплела щит и выставила его перед собой, надеясь, что демонстрация магии света освежит память болвана. Но корабль продолжал приближаться, и она, вскочив, побежала искать укрытие понадежней. Железные болты, не причинив вреда, отскочили от эфирного щита – и угодили в одного из забаррикадировавшихся в дверном проеме Кованных Тенью легионеров.

Человек упал с одной стрелой в груди и другой в животе. Подол располосованной юбки Таласин задел труп, когда она, перепрыгнув через тело, скорчилась за грудой обломков. Жаждущие мести товарищи убитого пустили в ход свою магию, сотворив из теней копья, и те, пронзив воздух, разорвали коракл и его рулевого в клочья.

Таласин едва подавила приступ тошноты. Разумнее всего было бы остаться на месте, с легионом. Но она не могла сидеть сложа руки и глядеть, как гибнут сардовийцы. Она торговалась и умоляла, училась политике и эфирной магии, отгородилась от всего, что знала когда-то, и поклялась в верности заклятому врагу, только чтобы никто больше не умирал.

Кроме того, она не могла допустить, чтобы погиб ее муж. Окинув взглядом площадь, она наконец увидела его, сражающегося в едином строю с Севраимом, Илейс и Нисин. Растрепанный, в перепачканной копотью нарядной одежде, он все-таки оставался цел и невредим, и это все, что имело значение, хотя и выходило за рамки договора и необходимости остановить Пустопропасть, что было чрезвычайно опасно осознавать. Однако Таласин определенно не собиралась зацикливаться на этом сейчас, потому что чуть дальше заметила Хайру.

Хайра. Молодой кадет, которого Таласин спасла от легиона в битве у Оплота. Она даже не подозревала, что он остался позади во время массового отступления. С тех пор он вырос – как сорняк. В данный момент долговязый рябой юнец занимал оборонительную позицию вместе с еще четырьмя мятежниками между двух колонн, со стеной позади.

«Хитон» обрушил на площадь новую волну молний, и Таласин, воспользовавшись возможностью, кинулась к Хайре, пока кесатхцы отвлеклись. Раскаленные добела потоки хлестали ее по ногам, пока она петляла между обломками и телами – и добралась наконец до стены, которая прикрывала группке бунтовщиков спины, и окликнула Хайру по имени…

Парень резко обернулся – вместе с четырьмя другими сардовийцами. Карие глаза под копной рыжевато-каштановых волос расширились, когда парень узнал ее. Таласин открыла рот, то ли посоветовать бежать, пока это еще возможно, то ли спросить о Каэде, она даже не знала…

…и за доли секунды ее заминки мальчишеское лицо Хайры исказила ярость.

– Вот она!

Он вскинул арбалет, целясь в голову Таласин, а его спутники бросились на нее, размахивая мотыгами и охотничьими ножами.

– Предательница! Убейте ее!