Когда они встретились снова, он был в маске.

Таласин спустилась по трапу дипломатической шхуны, которая доставила ее от побережья Кесатха до столицы, и остановилась, оглядываясь. Они находились в одном из высоко расположенных доков, что, точно щупальца осьминога, тянулись длинными спиралями от контрольной башни Цитадели. Весенняя прохлада пробирала до костей, и ощущение после долгого отсутствия на Северо-Западном Континенте было непривычным.

До этого она видела Цитадель только на картах. Несколько лет назад в порыве отчаяния Идэт Вела и весь военный совет Сардовийского Союза обдумывали идею освобождения своих солдат из тюрем противника, но отказались от подобных планов, когда стало ясно, с чем придется столкнуться.

Теперь, когда прогуливалась над Цитаделью со своей бабушкой, отцом, фрейлиной Цзи и королевской стражей, лахис-дало, Таласин могла понять, почему Вела передумала.

Это была скорее огромная военная крепость, чем живой дышащий город. Ряды грубоватых каменных зданий и голых дворов прятались за толстыми стенами, изобилующими сторожевыми башнями и платформами для баллист. В отличие от ненаварских поселений, где небо было заполнено кораблями, подрезающими друг друга в погоне за лучшими местами на посадочных площадках, здесь суда с химерой Дома Оссинаст на парусах дрейфовали степенно, размеренно, по тщательно выверенным траекториям. А за стенами не было ничего, кроме бесплодных полей и ангаров для штормовиков, уходящих к самому горизонту.

– И пяти минут я тут не пробыла, а уже в депрессии, – проворчала Цзи, следуя вместе с остальной ненаварской делегацией за Таласин.

– Помолчи, – прошипела королева Урдуя.

Таласин услышала, как рядом хихикнул принц Элагби – и на него тоже шикнули.

Честно говоря, Таласин была склонна согласиться со своей фрейлиной, но высокая широкоплечая фигура Аларика, неподвижно стоящего в нескольких футах от нее в ожидании встречи, поглотила все внимание. Он был в боевом облачении: шипастые наплечники и когтистые латные перчатки, кольчужная туника и подпоясанная кираса – все в цветах черной ночи и алой крови. На бледное лицо падали непослушные пряди темных волнистых волос. Серые глаза безучастно взирали на нее поверх обсидиановой полумаски с резным изображением скалящихся волчьих зубов.

За ним застыли Севраим и еще две фигуры в одинаковых доспехах. Кованные Тенью близнецы. Та и Другая, как мысленно называла их Таласин.

Преодолевая на неверных ногах разделяющее их расстояние, Таласин даже не представляла, о чем думает Аларик. Казалось, что железные решетчатые мостки, растянувшиеся над городом, который городом не был, грозят развалиться при каждом ее шаге.

Когда же она наконец остановилась, он шагнул навстречу, замерев так близко, что Таласин вынуждена была задрать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Лахис'ка, – выдохнул он.

Прошло две недели с тех пор, как она в последний раз слышала этот голос – и время ничуть не ослабило его воздействия. Глубокие, насыщенные тона медовухи и дуба, чуть приглушенные и как бы дымчатые из-за маски, породили в животе непрошеный трепет.

– Император, – ответила она так спокойно, как только смогла.

Аларик на миг запрокинул голову, праздно пробежав взглядом по небесам.

– Ты привела свои боевые корабли, – заметил он, словно и вправду мог разглядеть аутригеры и кораклы-«мотыльки», зависшие над Вечным морем там, где она оставила их в Кесатхском порту – хотя о присутствии чужого флота его, несомненно, проинформировала охрана гавани. – Возможно, мне следует оскорбиться.

– Ты сам встречаешь меня в полном доспехе, – заметила Таласин.

– Мы тренировались. Ты прибыла раньше, чем ожидалось. – Поверх ее головы он бросил взгляд на спутников Таласин. – Королева Урдуя. Принц Элагби. Добро пожаловать.

– А я что, прокисший суп из козьей печенки? – возмутилась Цзи громким шепотом, и Таласин поспешно проглотила смешок.

Аларик резко развернулся и двинулся к контрольной башне. Ненаварская делегация последовала за ним – точно стайка нарядно одетых утят, неожиданно подумала Таласин и улыбнулась.

Но все веселье стремительно испарилось, когда близнецы-легионеры зашагали по обе стороны от нее, практически зажав между своими телами.

В отличие от тех, что носили большинство Кованных Тенью, в том числе и Севраим, крылатые шлемы близнецов почти не скрывали лиц. Обе девушки были светлокожими, как Аларик, с длинными, иссиня-черными волосами, собранными в пучок высоко на макушке, и желтовато-карими глазами, неприязненно щурящимися на Таласин. В последний раз она встречалась с близнецами в битве у Оплота, где они старательно пытались убить ее, а она – их. Без адреналина боя, затмевающего детали, Таласин наконец заметила почти неуловимую разницу между ними: у той, что шагала справа – которую сегодня она решила считать Той, – на щеке темнела малюсенькая родинка.

– Привет, малютка Ткач Света, – с ухмылкой сказала Та. – Или я теперь должна называть тебя принцессой?

– Она здорово отмылась, да? – подала голос Другая, слева от Таласин. – Я почти не узнала ее.

– О, этот запах я узнаю где угодно, – беззаботно бросила Та. – Воняет сардовийскими отбросами.

Цзи и Элагби гневно заклекотали, да и среди лахис-дало поднялся недовольный ропот. Но прежде, чем кто-либо из них усугубил ситуацию, встав на ее защиту, чего близнецы определенно и добивались, Таласин заговорила, высоко вскинув голову:

– Я ненаварская лахис'ка, а не принцесса. – Она смотрела прямо перед собой, в немного напрягшуюся спину Аларика. – Вы будете обращаться ко мне «ваша светлость», а потом, после моей коронации как императрицы Ночи, – «ваше величество».

Повисшее ошеломленное молчание нарушали лишь звук замедляющихся шагов да звон железных мостков. Таласин приготовилась расплачиваться. Магия в ее венах ожила, закипая. Боги, как же здесь высоко. Если ее попытаются сбросить…

Севраим фыркнул и расхохотался громче раската грома.

– Молодец, лахис'ка! – Он оглянулся через плечо и махнул рукой в латной перчатке на близнеца справа от Таласин, ту, что с родинкой. – Это Илейс. – Затем он указал на близнеца слева. – Это Нисин. И я никогда не видел никого, кто бы так быстро заткнул им рты. – Он игриво подтолкнул Аларика локтем. – Ну разве не изумительно, ваше величество?

Император Ночи проигнорировал его.

– Таласин, – произнес он, не оборачиваясь, – иди сюда.

Он давал ей удобный повод сбежать от близнецов. И все же его властное самоуправство разозлило, и она уже открыла рот, чтобы отчитать его…

– Иди со своим мужем, лахис'ка, – сказала королева Урдуя за ее спиной.

В царственном тоне бабки сквозило предупреждение: устраивать еще одну сцену Таласин не дозволено.

Таласин протиснулась мимо Илейс и Нисин, чувствуя, как их возмущенные взгляды сверлят ее затылок. Наверное, в возможности править своими бывшими врагами все-таки есть польза. Она не стала бы отрицать, что ощутила прилив удовлетворения от того, что последнее слово осталось за ней, и от напоминания о том, что легион Кованных Тенью скоро станет ее подданными. Это делало брак с Алариком почти… стоящим.

Она присоединилась к мужу и просунула руку под сгиб его подставленного локтя. Пальцы сомкнулись на чешуйчатом кожаном нарукавнике, обтягивающем твердые мускулы, и нахлынувшие воспоминания об этих обнаженных руках под ее блуждающими ладонями поглотили ее. Готовая вспыхнуть в любой момент, она, шагая по тускло освещенным коридорам Цитадели, не могла все же не бросать украдкой взгляды на его непроницаемый профиль. Как, ради всех богов и предков, он мог быть таким спокойным?

С другой стороны, они ведь договорились, что тот поцелуй в Белианском амфитеатре и все остальное, что случилось в ее постели, ничего не значит. Аларик просто оставался верен своему слову. Это ничего не значит – потому что и было ничем, вот и все. И она тоже должна так к этому относиться.

– Вы пытаетесь перекрыть мне кровообращение, ваша светлость? – Его рокочущий голос вывел Таласин из задумчивости.

– Извини. – Она разжала судорожно стискивающие его предплечье пальцы.

Аларик молчал. Взгляд серых глаз скользнул по ней, задержался на миг – и он вновь уставился куда-то в пространство. Вспоминал ли он их брачную ночь? Существовал ли и для него этот призрак, прошедший меж ними, невидимое течение, колеблемое взаимным знанием друг о друге?

«Очисти разум», – выругала себя Таласин. Она проделала весь этот путь до Кесатха не только для того, чтобы ее короновали как императрицу Ночи. Едва они останутся наедине, она намеревалась спросить Аларика, нашел ли он Каэду. Аларик обещал поискать ее подругу в тюрьмах Цитадели, и если Каэда и вправду там, Таласин не уйдет без нее.

Ей понадобятся все силы, вся смекалка, чтобы провернуть это.

В конце концов ненаварцам показали анфиладу смежных комнат, где, как предполагалось, они останутся до завтрашней коронации Таласин. Помимо спален, здесь имелись столовая и гостиная, отделанные черным камнем, с огромными каминными полками, с полированной, но простой мебелью и странными старинными гобеленами на стенах. Брови королевы Урдуи медленно поползли на лоб и почти слились с волосами, когда Аларик после короткой экскурсии по жилым помещениям, стоя в круглой гостиной, заявил, что всю еду им будут доставлять сюда слуги.

– Вы не пообедаете с нами, ваше величество? – спросила Захия-лахис.

– Расписание не позволяет, харликаан, – с сухой вежливостью ответил он. – Однако завтра, после коронации, состоится раут. Тогда мы и разделим трапезу.

Урдуя кивнула, слегка успокоенная тем, что в этом странном новом мире еще не все признаки гостеприимства утрачены.

Не сказав больше ни слова, Аларик удалился, оставив Таласин пялиться в пустоту места, которое только что занимал. При всей неоднозначности ее фантазий, касающихся их воссоединения, Таласин совершенно не ожидала, что это будет настолько… разочаровывающим. Скучным. Она нервничала – и досадовала на себя из-за этого.

Таласин подошла к столу, уставленному винами и всевозможными блюдами. Цзи и Элагби уже накладывали себе еду.

Фрейлина осторожно откусила кусочек жареной утки, пожевала на пробу и скорчила гримасу с возмущенным возгласом:

– Преснятина!

Элагби скорбно покосился на остатки овощного рулета, который держал двумя пальцами.

– Ростки фасоли сырые, и приправа совсем примитивная.

– Значит, ее светлости придется познакомить двор императора Ночи с тонкостями кулинарного искусства Доминиона, – заявила Цзи.

Таласин, моргая, посмотрела на них, держа за щекой кусок липкого рисового пирога, обмакнутого в яйцо. После чего, проглотив, пожала плечами и без малейшего намека на угрызения совести потянулась к тарелке с креветками в уксусе и морским виноградом. В конце концов, еда есть еда.

Но когда королева Урдуя поманила ее к единственному окну гостиной, жевать пришлось прекратить. Таласин нехотя подошла к бабушке; после ссоры, принесшей ей некоторую свободу в границах Ненавара, они по большей части игнорировали друг друга, но ясно было, что такое положение вещей не может продолжаться вечно.

– Я никогда раньше не покидала Доминион Ненавара, – сказала Захия-лахис, как будто это являлось предметом для гордости – хотя, вероятно, для нее так и было. Говорила она на морском всеобщем. – И пока что я не впечатлена тем, что вижу. Весьма убогое место.

Таласин хотела сказать бабушке, что до красоты остались считаные часы. Что при первом же взгляде каждому должно быть ясно, почему Высокогорье называют Хребтом Мира. Хотелось сказать, что уже весна и каньоны Центральных земель разливаются серебристо-синими реками, ущелья утопают в зелени, а луга пестреют цветами…

Но все это принадлежало Сардовии, которой больше не существовало, и она сказала только:

– Вам придется потерпеть лишь до послезавтра, харликаан.

– Воистину. – Урдуя протянула тонкую руку в шелках и драгоценных каменьях, ткнув острым, как стилет, пальцем в несколько точек. – Тебе понадобятся фонтаны, тут, тут и тут. Нелишней была бы и аллея, которая соединит здания среди, возможно, цветущих деревьев.

– Не думаю, что красота стоит на первом месте в списке приоритетов Империи Ночи, – заметила Таласин.

– А должна. Массы ценят толику вкуса. Этот город – сердце твоей империи, так? Значит, нужно, чтобы его жители были счастливы, а для этого необходимо сделать город пригодным для жизни.

– На самом деле это ведь не моя империя… – начала возражать Таласин, но Урдуя остановила ее, нетерпеливо тряхнув головой.

– Так думать больше нельзя, Алюнсина. Все расставлено по местам. Никто не знает, что принесет будущее, но пока… – Захия-лахис вновь ткнула пальцем в сторону горизонта, на сей раз поведя рукой так, словно желала охватить его целиком, – Император Ночи твой, его земля – твоя, и его власть – твоя. Пришла пора править.

– Похоже, ты полна энтузиазма. – Таласин, прищурившись, посмотрела на бабушку. – Тебе нравится мысль о том, что на трон Кесатха взойдет твоя внучка.

– А почему бы и нет? – парировала Урдуя. – Какая матриарх стала бы возражать против того, чтобы ее дом обрел больше влияния, больше престижа? «Мы станем крупным игроком на мировой арене» – ты ведь сама говорила мне это на следующий день после своей свадьбы.

«Это не навеки. Империя Ночи падет», – хотелось сказать Таласин, но в этот момент Урдуя сложила руки, и указательный палец правой с нарочитой неторопливостью принялся постукивать по костяшкам левой.

Таласин замерла, сообразив, что это предостерегающий жест. Обвела взглядом комнату, тщательно исследуя каждый дюйм.

Изогнутые стены. Сводчатый потолок. Некоторые комнаты в Куполе Небес тоже строились так, чтобы сводить звук в определенную точку…

Палец Урдуи остановился, вытянулся и лениво указал на большущий, отделанный черным деревом камин, занимающий солидную часть стены от пола до самого потолка.

Камин был достаточно большой, чтобы скрыть вход в другое помещение, где кто-нибудь мог подслушивать разговоры в гостиной.

Откуда Урдуя могла знать?..

– Я все просчитываю, – напомнила Таласин Захия-лахис, понизив голос и перейдя на всякий случай на ненаварский, повторяя слова, которые уже говорила две недели назад. – И поэтому ничто не застанет меня врасплох.

Теперь до Таласин дошло, что Урдуя старается внушить тем, кто подслушивает, ложное самодовольство, заставив их думать, что Доминион удовлетворен своим новообретенным положением и занимается мелкими делами вроде косметического ремонта – а вовсе не прячет в своих границах последний бастион Сардовийского Союза.

– От меня также не укрылось, – добавила Урдуя, – что твой муж поселил нас в этом грязном угловом крыле, изолированном от остальной Цитадели. – Она сохраняла непринужденный тон, чтобы потенциальные шпионы, даже если они не понимают ни слова на чужом языке, поверили, что тема по-прежнему несерьезна. – Это значит, что он стремится ограничить твои контакты, то есть либо существует нечто такое, о чем ты не должна узнать, либо он на самом деле не заинтересован в прочном союзе. Либо и то и другое.

У Таласин скрутило живот. Из-за сомнительного овощного рулета? Нет, это другая боль. Она разлилась по всему телу, вызывая онемение.

То, что говорила Урдуя, имело смысл, но для Таласин не должно иметь значения то, что у Аларика имеются скрытые мотивы. У нее тоже таковые имеются.

Однако осознание этого в сочетании с оказанным ей холодным приемом причиняло боль.

Она собиралась предать его. Именно таков был план – всегда. Теперь ей надо лишь опасаться и помнить о том, что и у него могут быть свои тузы в рукаве, но общей картины это не меняло. Не должно было изменить. И все же…

«Что со мной происходит? Почему мне так больно?»

Может, виной и впрямь пищевое отравление.

– Что мне делать? – спросила Таласин.

Урдуя похлопала ее по руке.

– Не высовывайся и смотри в оба. На твоей завтрашней коронации я буду предельно обаятельна и общительна и выясню все, что смогу, – или, по крайней мере, вникну в общее положение вещей.

– Если интуиция тебя не подводит, кесатхары будут не слишком разговорчивы, – заметила Таласин.

Захия-лахис усмехнулась:

– Я люблю сложные задачки.

«Неужто ты никогда не устаешь, – хотелось Таласин спросить бабушку, – не устаешь всегда быть на два шага впереди всех?»

Она не могла и представить, каково это – вечно жить так…

Что ж, пришло время начинать учиться.

Ночь в Кесатхе. Клубящаяся непроглядная тьма под покровом перемежающихся звездами туч, пронизанная резким ветром. Таласин высунулась из-за единственной стеклометаллической панели в своих покоях, вглядываясь в неосвещенную Цитадель, раскинувшуюся внизу бесконечными черными-пречерными полосами. В этот поздний час свет горел лишь в ее окне, но даже яркое сияние лампы на прикроватном столике не могло разогнать гнетущие тени.

В мыслях она летела на похожем коракле-«осе», на полосатых парусах которого трепетал феникс Союза. Она пронеслась над Цитаделью, над всеми поселениями обширных кесатхских равнин, миновала скалы и скользнула вниз, к бывшему сардовийскому Подножью. Она летела все дальше и дальше над Великой Степью, где выросла, над хребтом Высокогорья, где Каэда и Сол поженились, а несколько часов спустя Сол погиб в бою. За горами начинались Центральные земли, последняя линия обороны. Все здешние города штормовики Империи Ночи разнесли по камешку. Империи, которая теперь покрывала весь Континент.

Таласин прижала ладонь к окну, и холод стеклометалла вернул ее из развалин Сардовии обратно в комнату.

Вина, ее постоянная нынче спутница, терзала душу диким зверем. Спустя столько времени она вернулась на Континент – женой человека, послужившего орудием разрушения большей его части.

«Я должна была, – сказала она своему отражению, осуждающе глядящему из темного стекла. – Так все останутся живы».

Кроме Гахериса.

В данный момент она ничего не могла с ним сделать. Наневарцы должны заслужить симпатию Кесатха, чтобы остановить Пустопропасть. Но потом она все-таки надеялась найти способ добраться до регента, убить его – и тем помочь остаткам сардовийцев вернуть потерянное отечество.

Потом. Она верила в это «потом».