Тренировочный зал огласился гортанным визгом Врат Теней, вызванных из эфирного пространства и принявших форму когтей – точнее, маленьких кривых ножей, напоминающих когти хищника; ножи эти частенько были последней надеждой кесатхских солдат в ближнем бою, когда все арбалетные болты кончились, а мечи и копья были отброшены в сторону. С когтем в каждой руке Аларик и Севраим сошлись в центре зала, разя и парируя, ежесекундно выискивая слабое место в обороне противника.

По большей части поединки с Севраимом были довольно предсказуемыми – Аларик ведь дрался с ним с детства. Сегодня, однако, долговязый смуглый легионер применил новую тактику, рассчитывая вывести соперника из равновесия, а именно: начал трепаться о жене Аларика.

– Вы сбавили темп, ваше величество, – выдохнул Севраим, проскальзывая под дугой удара Аларика. – Неужто женитьба притупила смертоносное лезвие императора Ночи?

Аларик закатил глаза. Подошва его сапога впечаталась в солнечное сплетение Севраима, отбросив мужчину на пол. Севраим, крякнув, приземлился на спину и метнул в Аларика один из ножей. Но тот с легкостью уклонился от чернильной кляксы.

И шагнул к упавшему противнику, лениво постукивая когтями латных перчаток по костяшкам. Севраим валялся на полу с совершенно непочтительной ухмылкой на физиономии, не обращая никакого внимания на нависшую над ним опасность.

– Скучаете по вашей милой невесте? – предположил он. – Считаете минуты до того, как увидитесь с нею снова? Нет-нет, я вас не виню. Бесспорно, очаровательная девушка эта Таласин. Или лучше сказать – Алюнсина Ивралис? Я понимаю, почему вы…

Аларик шел убивать. Но Севраим вскочил на ноги, блокировав выпад оставшимся когтем и одновременно сотворив в свободной руке новый и попытавшись вогнать его между ребер Аларика. Однако противник ожидал этого – и, крутанувшись, провел шейный захват. Сотканный из теней меч застыл у горла Севраима.

Легионер остался невозмутим.

– Как полагаете, ваши дети будут Кованными Тенью или Ткачами Света? – весело спросил он. – Мое холодное морщинистое сердце согревается при мысли о крохотном принце, что осветит эти мрачные залы. Но, опять-таки, первенцем вашего величества может оказаться и дочь, так что нужно будет продолжать пытаться… – Серповидный конец когтя прижался к шее Севраима, и легионер на миг осекся, но тут же воскликнул: – Ладно, сдаюсь! – Плечи Севраима тряслись от беззвучного смеха. Черные ножи в его руках расплылись клубами дыма, и он оттолкнул Аларика. – Вот она, моя новая техника отвлечения.

– Я бы не стал называть это техникой.

Аларик развеял собственное оружие и направился в другой конец зала. Сдернув с ближайшего крючка тряпку, он окунул ее в бочку с дождевой водой и вытер со лба пот.

Севраим тут же присоединился.

– Ну, ты не должен винить меня за то, что я пытался вывести тебя из равновесия. Ты не в настроении с тех пор, как мы вернулись. Даже больше, чем обычно.

Пренебрегая полотенцем, он макнул в бочку голову.

На виске Аларика задергалась жилка. Теперь никуда не годилась не только вода; он сам, несомненно, был не в себе, и куда больше, чем показывал. С момента отбытия из Ненавара он не мог забыть последний взгляд на Таласин, стоящую на ступенях Купола Небес, провожая его. Сейчас она, наверное, готовится к трехдневному воздушному путешествию в Кесатх, на собственную коронацию. И перспектива вновь увидеть ее, только не в жарких джунглях Ненавара, а на Континенте, где эхо их войны все еще висит в воздухе, вызывала у него странные чувства.

И то, что Севраим поднял вопрос о потомстве, определенно не способствовало спокойствию. Когда-то эта мысль внушала Аларику отвращение, но сейчас лишь воскрешала навязчивые воспоминания об их первой брачной ночи. Как легко было бы привлечь Таласин к себе, чуть поднажать и…

«Не следовало нам этого делать», – сказала она тогда. Ее каштановые волосы были растрепаны, а губы припухли от поцелуев. Он все еще ощущал слабый пьянящий аромат ее оргазма и запах своей спермы на ее тонких пальцах.

Стиснув зубы, Аларик боролся с воспоминаниями. В этом отношении Таласин высказалась предельно ясно. Он подавил буйные эмоции, не удосуживаясь дать им название. Есть дело, которое ему необходимо уладить до того, как ее корабль приземлится.

– Нам нужно кое-что обсудить, – сказал он, когда Севраим вынырнул наконец из недр бочки.

Несмотря на всю свою бесцеремонность, Севраим прекрасно понимал, когда командир настроен серьезно. Кое-как протерев тряпкой мокрые волосы, он застыл в настороженном ожидании.

– Мой отец… – Тут Аларик резко захлопнул рот. В тренировочном зале они находились одни, но в стенах Цитадели никогда нельзя быть излишне осторожным. Аларик понизил голос: – Мой отец приобрел в Ненаваре саримана. Командор Матхир захватила птицу без моего ведома, когда мы искали на архипелаге сардовийские следы.

– Это те странные маленькие пташки, которые отрезали нас от Врат Теней? – Севраим озадаченно почесал в затылке. – Ненавижу их. И что регенту Гахерису нужно от саримана?

Аларик внимательно вглядывался в лицо Севраима. С тех пор как утром вышел из отцовских покоев, Аларик оценивал ситуацию, взвешивал опасности. Открывая секретную информацию, он практически становился изменником – и подвергал риску и себя, и Севраима. Если он недооценил степень преданности Севраима Гахерису, все пропало. Они знали друг друга буквально всю жизнь, сражались бок о бок, вместе бросали вызов смерти – но сейчас все это подвергалось проверке.

Однако у него не было выбора. Лишь двое кесатхаров были в том атриуме, когда Ишан Вайкар объясняла, как заклинатели Доминиона разбавляют кровь саримана водой Дожделива, чтобы управлять ее свойствами. И Аларик должен был убедиться, что это знание никогда не достигнет ушей Гахериса.

Он все еще верил, что Империя Ночи – путь вперед. Она восстановит порядок и стабильность на Континенте и защитит Кованных Тенью от всех, кто хочет их уничтожить. В этом Аларик и его отец сходились во взглядах.

Но Гахерис искал лучшего будущего, сидя в оковах прошлого. Он верил, что война – единственный вариант. И хотя Аларик знал, что не может доверять Таласин, он должен был придумать способ обезопасить Империю Ночи, не погубив при этом ни жену, ни Доминион.

Ему нужно было выиграть время.

С огромным трудом Аларику удалось сохранить бесстрастное выражение лица и спокойный тон.

– Регент Гахерис считает, что сариман способен лишить Таласин магии. Навсегда.

Севраим приподнял бровь, но ничего не сказал.

– Неблагоразумно восстанавливать против себя ненаварцев, – поспешно продолжил Аларик. – Торговое соглашение и договор о взаимной защите, прилагающиеся к брачному союзу, куда более выгодны Кесатху, чем выигрыш от очередного конфликта, тем более сразу после Ураганных Войн. Мой отец – мудрый человек, но в данном случае, по-моему, ненависть к Ткачам Света сделала его безрассудным. По вполне понятным причинам, но все-таки безрассудным.

– А что ты думаешь о Ткачах Света? – спросил Севраим.

Кажется, Аларик все-таки побледнел.

Однако, присмотревшись, он понял, что блеск в глазах Севраима скорее игривый, чем злобный. Тем не менее Аларик знал, что, как опытный воин, Севраим обладает даром выводить врага из себя и наносить жестокий удар в тот момент, когда противник становится слишком беспечен. Так что расслабляться пока не стоило.

– Магия света – чума для всего мира, – ответил Аларик, повторяя слова, которые столько раз слышал от отца. – Но кровная линия Таласин дает нам доступ к Ненавару, и нам нужны ее власть и сила. Пока. До Безлунной Тьмы.

Ох и тяжелы же были эти слова. Язык едва ворочался, произнося их. Аларик чувствовал, что лжет. Он не мог сказать Севраиму, что, каким бы отвратительным ни было Светополотно, ему делалось невыносимо больно от одной лишь мысли о том, что Таласин навеки потеряет связь с эфиром. Лишится магии, что зажигала ее глаза и освещала изнутри кожу, магии, что не раз едва не убила его, однако, сливаясь с его собственной, создавала нечто, чего никогда еще не видел Лир.

Нечто, что принадлежало им, и только им.

Севраим уставился на него и смотрел, изучая, слишком уж долго. Наконец пожал плечами, словно разговор был не слишком-то важным.

– Я желаю нашему досточтимому регенту удачи в его новом проекте, но понятия не имею, каким образом заклинатели справятся с этим, учитывая, что сариманы гасят эфирную магию.

Тяжесть, которую нес Аларик с тех пор, как впервые услышал мелодичное птичье пение, отдающееся эхом в темных отцовских покоях, вдруг словно сняли с его плеч. Ну, приподняли.

– Понятия не имеешь? – повторил он, не осмеливаясь верить.

– Ни в малейшей степени. – Севраим лучезарно улыбнулся. – Ненаварцы ничего не рассказывали нам об этих тварях, верно? Ничего не объясняли. Они просто держали их в клетках, как защиту от эфирных магов.

Аларик сглотнул. Им вновь было по шестнадцать, они, пошатываясь, брели к Цитадели, впервые попробовав розового мирта и рисового вина, и Севраим громко и невнятно клялся своей жизнью, обещая Аларику, что ничего не расскажет Гахерису. Сейчас вопрос был куда серьезнее пары сбежавших с занятий и напившихся школьников, но Севраим не предал его тогда, а в тренировочном зале царила сейчас та же атмосфера солидарности и взаимовыручки.

А еще пахло мятежом.

«Так будет лучше для Кесатха, – сказал себе Аларик. – Мы не можем позволить себе еще одну войну».

Это не избавило его ни от гложущего чувства вины, ни от прилива адреналина – совсем как в те редкие ночи неповиновения из детства. Но с утверждением Севраима он согласился с безмерной, копившейся все эти годы благодарностью.

– Да. Они ничего нам не объясняли.

Лидагат, самый южный из семи главных островов Доминиона, являл собой царство озер, соединенных извилистыми лентами полей, джунглей и сетью воздушных кораблей. Говорили, что озера эти образовались из слез дракона – а точнее, Бакуна, Пожирателя миров, оплакивавшего свою смертную любовь Иярам, первую Захию-лахис, когда жизнь ее подошла к концу. Излив все свои слезы, Бакун взмыл в небо и отомстил миру, причинившему ему такое горе.

Таласин вспоминала эту легенду, сидя в отдельном кабинете на верхнем этаже чайной и глядя в окно. Она находилась в Эсете, втором по величине городе Лидагата. Как и все остальные поселения на острове, Эсет вырос на берегу озера; его деревянные здания с яркими островерхими крышами высились над водой; стоящие на сваях дома соединялись величественными, изогнутыми, будто холмы, мостами. Чайная не была исключением, и из номера, снятого Таласин, открывался захватывающий дух вид на колышущиеся внизу волны, серые, как грозовое небо над головой.

Сидя, подперев рукой подбородок, не обращая внимания на чай и сладости на столе, Таласин всматривалась в озерные воды, представляя поднимающегося на крыло Бакуна, змееподобного левиафана, подхваченного вихрем ярости и горя, разинувшего огромную пасть достаточно широко, чтобы раздробить Восьмую луну Лира своими убийственно острыми зубами.

По легенде, именно так попал в Ненавар редкий драгоценный камень вулана. Тверже алмаза, ярче муассанита – говорили, что это осколки Восьмой луны, выпавшие из пасти Бакуна на острова.

Таласин подняла свободную руку, растопырила пальцы на фоне темной воды и мрачных грозовых туч и нахмурилась, разглядывая обручальное кольцо, в котором, как звезда, сорванная с небес и вставленная в золотую оправу, сверкал вулана. В кольце Аларика был такой же камень, хотя сам Аларик и не имел представления о его значении.

– Тебя не должно волновать, имеет это для него значение или нет, – вслух упрекнула себя Таласин.

Бамбуковая дверь комнаты открылась, и Таласин едва не подпрыгнула.

Задвинув щеколду, гостья в буром плаще стянула капюшон, открыв седеющие кудри и кожаную повязку поперек лица с бляшкой из стали и меди на месте левого глаза.

Таласин вскочила и отсалютовала – инстинктивным жестом, выработанным годами тренировок.

– Ни к чему это. – Идэт Вела торопливо махнула рукой, приказывая Таласин сесть на место. – Ты больше не мой солдат. В сущности, это я должна отдавать тебе честь.

– Пожалуйста, не надо, – взволнованно выпалила Таласин.

Велу она увидела впервые после свадьбы, и чувство вины, подобно удару кувалды, на миг лишило ее дыхания. Если Вела когда-нибудь узнает, что было у Таласин с Алариком…

Спокойствие. Спокойствие – это первый шаг к тому, что Вела никогда ничего не узнает. Таласин должна быть неколебима.

– Как там все? – спросила Таласин и даже возгордилась тем, как обыденно это прозвучало, ничем ее тон не напоминал голос той глупой девчонки, доведенной до предательства неукротимой похотью.

– Живы.

Амирант села напротив Таласин. Бронзовое лицо ее было сурово. Сообщение Таласин отправила вчера, и Вела, должно быть, покинула острова Сигвада глубокой ночью, избегая встречи с ненаварскими патрулями, а потом пряталась до поры где-то здесь, в Лидагате.

В подробности Вела определенно вдаваться не собиралась. Она сразу сменила тему:

– Тот молодой лорд, что принес твое послание и доставил меня сюда… Ты уверена, что ему можно доверять? По пути он был очень… – женщина презрительно скривилась, – разговорчив.

– Сураквел Мантес у меня в долгу, – объяснила Таласин. – Между ним и Империей Ночи нет любви, и он фактически умолял королеву Урдую помочь Союзу во время Ураганных Войн.

К тому же они с Алариком, едва встретившись, пытались убить друг друга…

– Мы можем ему доверять.

– Отлично. – Амирант взяла чайник и разлила по чашкам ядовито-зеленый ванильно-сосновый отвар. – Кстати, о твоей бабушке, я удивлена, что тебе удалось улизнуть от нее средь бела дня.

– Захия-лахис больше не имеет права вмешиваться в мои дела и следить, когда я прихожу и ухожу.

Боги, как же приятно оказалось озвучить сей факт. Таласин совершенно не чувствовала угрызений совести от того, что нарушила обещание Урдуе не контактировать с сардовийцами. То, о чем бабушка не узнает, не причинит ей боли.

– Я поселилась в Иантасе. И теперь веду свое хозяйство.

– Это правильно. Поскольку ты замужняя женщина… – Оставшийся глаз Велы так и сверлил Таласин. – Замужняя женщина, которая вскоре станет императрицей Ночи.

Таласин спешно принялась щедро накладывать в свою чашку мед – чтобы перебить вкус горчайшей лиственной настойки, которую она, наверное, всегда будет ненавидеть, – ну и заодно чтобы не ерзать под пристальным взглядом Велы.

Кто-то постучал в дверь. Вела и Таласин настороженно переглянулись, встали и двинулись на звук, заранее сгибая и разгибая пальцы.

Вела заняла позицию у стены, за линией прямой видимости незваного гостя, а Таласин отодвинула засов, готовя подходящие «любезности» на случай, если это служитель чайной, и магию – если ее с амирантом разоблачили. Прямоугольная бамбуковая панель скользнула в сторону…

…И на Таласин выпучились орехово-карие глаза.

– Ты должен стоять на страже! – прошипела Таласин, за ворот втаскивая в комнату Сураквела Мантеса.

Не менее раздраженная, чем Таласин, Вела вновь заперла дверь.

– Через Эсет проезжала компания мелких лордов – они заметили меня. – Сураквел направился прямиком к чайнику и налил себе чашку. – Я сказал им, что встречаюсь с другом – это не так подозрительно, как шатания по коридору в одиночку. – Из-под растрепанной каштановой челки он выжидающе уставился на двух женщин. – Так о чем мы говорили?

Вела явно была не в восторге от такого развития событий, однако времени тратить не стала и, как и Таласин, присоединилась к усевшемуся за стол Сураквелу.

– Ремонт и переоборудование наших судов здесь, в Доминионе, продвигаются медленно, – сказала она. – Соединение ненаварских и сардовийских технологий – задача не из легких, но мы над этим работаем.

– Этого недостаточно, – тихо сказала Таласин. – Нам нужен флот Хуктеры, однако двор Доминиона взбунтуется, если королева Урдуя открыто расторгнет договор с Кесатхом ради затеи со столь неопределенным исходом. Нам необходим численный перевес, чтобы убедить их. То есть больше союзников.

– Именно. Вот почему я снова начала отправлять послов в другие державы, – кивнула Вела. – Мои лучшие шпионы и политики, на которых можно положиться, проникнут, куда требуется, не привлекая внимания, и заключат сделки с нужными людьми, теми, кто не выдаст нас Кесатху. Конечно, положение у них невыгодное, поскольку мы не можем сообщить, где скрываемся, но попробовать стоит. И у них есть время, учитывая, что мы не можем сделать свой ход до Безлунной Тьмы.

– Но разве это не опасно? – спросила Таласин. – Если королева Урдуя узнает…

– Тут вообще нет ничего безопасного. – Вела экономно отхлебнула чай. – Но, думаю, ненаварцы не просто так больше не патрулируют воды к юго-западу от Ока Бога Бури. Вероятно, твоя бабка ожидает, что я использую это время, чтобы сплотить народы, сочувствующие сардовийцам, и тогда она сможет привлечь дополнительные войска в качестве рычага давления и убедить свой двор отправиться на войну. – Поверх фарфорового ободка чашки она бросила на Таласин испытующий взгляд. – И тебе нужно использовать это время с умом. Как и твою новую роль.

До сих пор Сураквел с должным почтением мужчины-ненаварца позволял женщинам говорить, не перебивая их, но при упоминании «новой роли» Таласин воскликнул:

– Как ты это терпишь, лахис'ка? Быть замужем за этим… этим… олицетворением зла…

– Именно благодаря браку Таласин с Империей Ночи мы, возможно, сумеем освободить Континент от нее, – напомнила Вела.

– И все же! – Сураквел повернулся к Таласин. – Неужто тебя никогда не подмывало всадить нож в сердце Аларика Оссинаста, когда он лежит в постели?

– В свою защиту могу сказать, что в моей постели он лежал всего раз. – «Пока я не выгнала его, после того как мы сделали то, о чем, клянусь, не расскажу ни одной живой душе». – Но однажды я дам тебе знать, как у нас обстоят дела с ножами.

Дунул ветер, всколыхнув их плащи и тонкие занавески на окне. Бесчисленные флюгеры Эсета принялись бешено вращаться под черными тучами, которые весь день осаждали небо и, выполнив наконец обещание, разродились дождем, поливая воду водой. Озеро забурлило, завихрилось вокруг свай, поддерживающих город над его поверхностью.

– Ты отправляешься в Кесатх завтра, да, лахис'ка? – спросил Саркавел.

– Да, – ответила Таласин. – Надвигается буря. В такую погоду путешествие будет нелегким.

– Воистину буря. – Вела посмотрела на озеро. И что-то, похоже, посмотрело на нее в ответ из угольного водоворота волн и молний. Что бы это ни было, амирант шумно втянула воздух. – После Безлунной Тьмы, Таласин, – напомнила она. – Будь готова.

Таласин только кивнула. Воды Эсета вскипели в своих берегах, и ледяной ветер резанул ее по сердцу.