– По вашей просьбе я связался с Союзом, – тихо говорил Сураквел на ухо Таласин. – Амирант велела передать, что в Ночь Пожирателя миров у нее прибавилось седины, но в остальном все в порядке.

– Слава богам, – пробормотала Таласин.

Остатки сардовийцев не эвакуировались с островов Сигвад исключительно из-за того, что риск обнаружения был слишком велик. Таласин не могла даже представить, какой ужас они, должно быть, испытывали.

– Вы в Ненаваре, лахис'ка. Здесь мы благодарим предков, – напомнил Сураквел с очень, очень слабым намеком на поддразнивание. Став свидетелем ее сделки, условием которой была жизнь Аларика, он сделался заметно холоднее. – Кстати, у меня для вас новые приказы.

Таласин пробрал озноб.

– Какие?

– Амирант хочет, чтобы вы вернулись на Континент. Выясните, каким образом Кесатх снаряжает свои боевые корабли при ограниченном запасе магии пустоты с похищенного Оссинастом коракла-«мотылька». – Сураквел закружил Таласин под музыку, так что юбки ее взметнулись над мраморным полом, потом снова привлек к себе. – Вела обсуждала это с людьми дайи Вайкар. Они считают, что все пустотные сердца Кесатха подсоединены к единому источнику, который каким-то образом способен сам восполнять энергию. Было бы весьма полезно, если бы вы нашли способ вывести этот источник из строя перед атакой Сардовии.

– И как она предлагает это сделать?

Сураквел пожал плечами:

– Вы императрица Ночи и Ткач Света. Используйте это, и побыстрее, потому что Мидзул и другие союзники уже в пути. А если понадобится моя помощь, просто пришлите орла, я рядом. – Он моргнул, глядя куда-то поверх ее плеча. – А сейчас мне пора.

– Не любишь вечеринки? – съязвила Таласин.

– Порой они доставляют мне удовольствие, – медленно проговорил Сураквел, – но в данном случае мой поспешный уход связан с тем фактом, что ваш муж приближается к нам с явным намерением совершить убийство.

С этими словами он подвел ее в танце к краю площадки и, отвесив последний учтивый поклон, растворился в толпе. Таласин обернулась; действительно, Аларик целенаправленно шагал к ней, не обращая никакого внимания на многочисленных гостей, приветствующих его.

– Мой император, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

– Моя императрица, – ответил он тем же.

Кулаки его были сжаты, серые глаза потемнели от едва сдерживаемого гнева. Гнева, которого раньше не было. Значит, это не продолжение их недавней ссоры, а нечто новое.

Таласин, едва закончившую разговор с Сураквелом об остатках сардовийцев, с головой накрыл раскаленный добела ужас.

«Аларик знает. Кто-то подслушал нас и передал ему. Или один из союзников Урдуи все-таки отвернулся от нее и все рассказал».

Это было неразумно, нелогично, но она никак не могла избавиться от этого пронзительного «Что, если?». Таласин вся оцепенела, только сердце в груди продолжало неумолимо сжиматься.

– Лахис'ка! – рядом с ней точно из-под земли возник Ито Вемпук из Шелковых земель.

Для своей тучной фигуры раджан выбрал костюм козла, и рога, торчащие из его маски, едва не выкололи Таласин глаза, когда Вемпук поклонился. Поклонился он и Аларику, хотя и с меньшим энтузиазмом. Спасение Ненавара от Пожирателя миров определенно ни в малейшей степени не расположило раджана к императору Ночи.

– Я слышал, Орьял заглядывала к вам недавно вместе с другими дамами, – обратился Вемпук к Таласин. – Надеюсь, визит не доставил вам беспокойства.

– Ваша дочь так же очаровательна, как и вы, раджан, – заверила толстяка Таласин.

Вемпук тут же раздулся от гордости.

– Позвольте сказать, лахис'ка, что нынче вы выглядите просто божественно. Истинное воплощение блистательной красоты…

– Э, спасибо, – пробормотала Таласин, больше всего озабоченная сейчас тем, как гневно сдвинулись брови Аларика, разъяренного чужим вмешательством.

– Ваш костюм бабочки божественен, он так подходит созданию солнечного света, лета, божественной благодати…

– Вы употребили слово «божественный» уже трижды, – не удержалась она.

Вемпук частенько перебарщивал с похвалами, и подшучивать над ним было легко. Он был одним из старейших друзей отца, и, возможно, если бы выросла в Ненаваре, Таласин могла бы считать его дядей.

Вемпук с притворной досадой хлопнул себя по лбу.

– Увы, так и есть! Возможно, если бы вы удостоили меня танца, я мог бы расширить свой словарный запас.

– Она уже приглашена. – Аларик плечом отодвинул Вемпука в сторону и схватил Таласин за руку.

У нее хватило присутствия духа оглянуться на раджана и одарить его извиняющейся улыбкой. Затем Таласин, прищурившись, уставилась на мужа.

– Третировать гостей на вечеринке, которую мы и устраиваем, – ужасно дурной тон, даже для тебя.

– Ужасно, но мне плевать. – Аларик потащил ее в вестибюль, через который они вошли в бальный зал.

Оркестр заиграл начальные ноты популярной быстрой джиги, и аристократы помоложе с веселым смехом высыпали на танцпол, так что Аларику с Таласин удалось уйти относительно незаметно. Ей было нелегко поспевать за широким шагом мужа, и к тому времени, как занавеска на входе упала, отсекая их от толпы, Таласин осталась совсем без сил. Зато мыслила чуть более рационально.

«Нет, он никак не мог узнать».

Она сделала глубокий вдох, успокаиваясь.

А он наклонился и поцеловал ее так свирепо, что закружилась голова.

«Ох».

Это всегда было потрясением – первое прикосновение мягких губ к ее губам. Однако Аларик не дал Таласин времени насладиться ощущением – язык его грубо проникал в ее рот снова, и снова, и снова, и это уже напоминало отнюдь не поцелуй. Таласин отвечала соответственно, полная решимости не проиграть, чем бы эта игра ни была, вкладывая в страсть все свои обиды. Только вот их тяжелые, тщательно разработанные маски очень мешали, и вскоре Таласин пришлось отстраниться, потому что золотые нити вышивки впивались ей в щеку.

– Что на тебя нашло? – прошипела она, поправляя маску.

Глаза мужа полыхнули серебром.

– Не желаю делиться.

Теперь она оказалась совсем сбита с толку. Безнадежно.

– Делиться чем?

Он нахмурился.

– Ты правда не понимаешь?

– Я же не умею читать твои мысли! – раздраженно воскликнула она.

Аларик вновь наклонился к ней, близко-близко. Таласин сердито смотрела на мужа снизу вверх. И если бы он попытался поцеловать ее снова, сейчас, после того как расстроил, она бы просто лягнула в пах.

Но он не стал ее целовать. Ну, по крайней мере, в губы.

Он впился прямо в шею.

– Не желаю делиться, – повторил он, покусывая чувствительное местечко под ее нижней челюстью. – Ни с Мантесом и ни с кем другим. – Пальцы сжимали ее талию, поглаживая обнаженную кожу на пояснице. – Мне плевать, что скажет ваш двор. Плевать, что у вас принято заводить фаворитов. Ты клялась мне.

– Это… – Ей было трудновато подбирать слова. С его рукой на спине, с резкими касаниями губ и зубов, с предательски подгибающимися коленками… – Это все потому, что я танцевала с…

Он наклонил голову, чтобы удобнее было осыпать ее шею яростными жгучими поцелуями. Золоченый рог оленьей маски приятно холодил уголок ее рта.

– Сомневаюсь, что у твоих поклонников были на уме только танцы.

Несправедливость обвинения – более, чем что-либо другое! – придала ей наконец сил, чтобы оттолкнуть мужа.

– Если и так, то это их проблема, а не моя! На меня-то ты за что злишься?

Аларик отступил.

– Я не злюсь на тебя…

– Ой, не морочь мне…

– Я ревную, Таласин, – рявкнул он.

– Значит, ты идиот! – Она топнула ногой, потому что муж ее все-таки довел. – Разве мы не обещали друг другу на Белиане, что между нами не будет бесчестья? Почему мое слово ничего для тебя не значит?

Она резко замолчала – словно крюк воткнули в живот. Ее слово действительно ничего не значило. Только не в том смысле, в каком думал он.

«Я подниму армии на твою защиту. Я встану бок о бок с тобой против твоих врагов».

Таласин клялась в этом на свадьбе и на своей коронации. Клялась, зная, что этому не бывать.

Аларик сглотнул, напрягшись. И целую вечность спустя выдавил:

– Прости.

«И ты прости, – подумала Таласин. – За все, что должно случиться».

И потому, что она не хотела просить прощения, потому что чувствовала себя жалкой, подлой, эгоистичной, потому что ее долг был предельно ясен, а Аларик все запутал, и Таласин не знала, сумеет ли и вправду спасти его, но нашла прибежище в тлеющем пламени гнева, надеясь, что этот огонь разожжет и его злость, рассчитывая на новый бой, потому что этот язык был понятней.

– Да уж, тебе следует извиниться, – фыркнула она. – Вот честно, те, другие, мужчины не были бы такой занозой в…

Губы его накрыли ее рот, затыкая, прежде чем она это осознала. Целовал он, точно наказывал, властно, почти отчаянно. И не успела она решить, ответить ли на поцелуй или все-таки пнуть мужа, он отстранился, играя желваками.

– Только посмей еще раз заговорить о других мужчинах…

– Ты первый начал, Аларик!

Она выкрикнула это прямо ему в лицо, приподнявшись на цыпочки, и…

…и следующая серия поцелуев последовала незамедлительно. Поцелуев стремительных, жестоких, чем-то и впрямь похожих на войну. Они целовались и кусались, и маски их с лязгом сталкивались, а потом оба застыли, тяжело дыша в рот друг другу. Металл снова врезался в кожу Таласин. Она вывернулась из объятий мужа, чтобы сорвать маску, но Аларик, воспользовавшись паузой, подтолкнул Таласин назад, потянув в зону отдыха вестибюля, и она шлепнулась в золоченый шезлонг, откинувшись на мягкую плюшевую спинку.

Лесным богом, сверкая золотыми рогами, Аларик рухнул перед ней на колени, подхватил левую ногу жены и, быстро чмокнув между ремешков туфли, водрузил щиколотку на свое широкое плечо. А потом, осыпая лихорадочными поцелуями обнаженную голень, подсунул ладонь под правую ягодицу Таласин, притягивая жену к себе, к своему жадному рту.

Когда он поднялся выше колена, Таласин уже дрожала всем телом, а ее нижнее белье промокло насквозь. Когда перешел к внутренней стороне бедра, она вскрикнула, и, боги, какая же это была изысканная пытка, когда он с наслаждением припадал к ее коже, оставляя синяки. Боль и наслаждение смешались в пьянящий коктейль, в котором таяло все остальное. Она нуждалась в разрядке, нуждалась так сильно, что чувствовала себя словно в Великой Степи в разгар лета, когда все готова отдать за глоток воды, который утолит раздирающую горло жажду. Таласин закрыла глаза, и в темноте за веками, под несущуюся из зала музыку, вспыхнуло солнце Сардовии.

Когда оркестр плавно перешел к тавиндалену, танцу стремительному, как ртуть, и легкому, как воздух, пальцы мужа поддели края ее нижнего белья и потянули так яростно, что просто удивительно, как ткань не порвалась. Таласин качнула бедрами, помогая, что, наверное, выглядело очень комично, однако цели своей достигла.

Но Аларик был нетерпелив – едва стянув шелковый лоскут с одной ноги, он вернулся туда, где смыкаются бедра, и, не давая Таласин возможности хотя бы смутиться, стремительно приник к ней губами…

…и был огонь, и была музыка, и треск помех, и безбрежные небеса…

Она часто гадала, на что же это похоже, еще с тех пор, как впервые услышала о подобном действе в войсках Союза. Что ж, воображение оказалось безмерно далеко от реальности. Нос его тыкался в чувствительный бугорок, а он все лизал и лизал, сильно, чувственно, и в финале каждого движения губы его сжимались, словно целуя, а при каждом касании волны наслаждения разливались по ее телу. Таласин в исступлении вцепилась в его волосы и принялась тереться о похотливый рот, не понимая, то ли этого слишком много, то ли слишком мало, но не задумываясь об этом, а только подстегивая мужа скулящими «да», «здесь», «медленнее» и «еще».

Муж ее, к счастью, соображал быстро. И, когда он нашел ритм, заставляющий ее трепетать, и с безжалостной решимостью продолжил свое дело, Таласин едва не закричала, выгнув спину и запрокинув голову. И только тогда увидела свое отражение в зеркальном потолке вестибюля: сверкающие изумрудные юбки на фоне бархатных бордовых подушек, губы приоткрыты, темная голова Аларика между ее бедер, и оба они залиты золотым сиянием. Маски, бабочка и олень усиливали иллюзию порочного очарования, и она видела и чувствовала себя богиней, которой поклоняются, и покачивала бедрами в такт тавиндалену, наигрываемому оркестром в соседнем зале.

– Нельзя… – выдохнула она, – сюда же… могут… войти…

– И? – Аларик оторвался от нее с неприлично громким чмоканьем, глядя снизу вверх горящими голодными глазами. Золотая полоска на его припухшей нижней губе слегка размазалась. – Пускай ненаварцы видят свою лахис'ку, оседлавшую лицо императора Ночи. – В его глухом голосе звучала угроза. Жаркое дыхание обжигало влажную кожу. – Пусть видят, как я заставляю свою жену кричать. Пусть знают, что и за Тенью, и под кружащимися звездами ты моя.

И он вновь наклонил голову, лаская ее развратным языком. Тело разрывалось между желаниями уклониться и отдаться блаженству, отдав предпочтение последнему – в тот момент, когда Аларик начал лизать. Ноги сами собой сомкнулись на его шее, каблуки туфель вонзились в спину, и он, застонав, удвоил усилия. Тавиндален и Таласин достигли крещендо вместе. Стон ее утонул в грохочущей симфонии, а глаза отражения полыхнули золотом, когда она окунулась в самый яростный, самый восхитительный оргазм в своей жизни.

Все еще стоя на коленях, Аларик протянул руку, поддерживая сотрясаемое сладкими судорогами тело жены. Нижняя, не скрытая маской половина его лица уткнулась в сгиб между ее плечом и шеей.

– Я ясно изложил свою точку зрения? – прохрипел он.

– Тебе следует меньше болтать, – задыхаясь, ответила Таласин, пребывающая в полном ошеломлении. – Оказывается, твоему рту можно найти куда лучшее применение.

И почувствовала, как он усмехается, прижимаясь к ней. Таласин с трудом приподняла отяжелевшую руку, чтобы толкнуть мужа, но вместо этого пальцы лишь зарылись в густые темные волосы.

А в затуманенную приятными воспоминаниями голову пришел ленивый вопрос:

– Откуда ты вообще взял эту дурацкую идею насчет моих фаворитов?

У него хватило такта изобразить смущение, излагая то, что сообщила Люв.

Таласин была озадачена:

– Вообще-то, дайя Расми обычно такая сдержанная и осмотрительная. Мне казалось, в плане конфиденциальности на нее можно положиться. Странно, что она стала вдруг сплетничать насчет прошлого королевы Урдуи.

– Наверное, вино развязало ей язык. Тебе следует отругать ее. – Аларик потерся носом о ключицу жены. – Но… позже?

– Да.

Позже – это хорошая идея. Аларик теплый, он рядом, она удовлетворена и расслаблена… Этот момент Таласин хотелось продлить еще немного.