За два часа до маскарада Аларик вошел в гардеробную, как осужденный идет на виселицу, и в этой гардеробной подвергся жестокой пытке палача-Белрока, на сей раз воспринимая происходящее куда менее благосклонно, чем уже ставшие привычными неотъемлемые недостатки придворной жизни. Белрок хлопотал над Алариком целую вечность, охая, причитая, бормоча себе под нос что-то на ненаварском, укладывая императору Ночи волосы, водя по его лицу кисточками, обмакнутыми в разные – ужасающе блестящие – краски. Как, во имя всех богов, Таласин мирится с этим почти каждый день?

Некоторое время спустя Аларик услышал, как в королевские покои вошла его жена со свитой. До ушей его донеслись шаги и приглушенная стенами женская болтовня. Он хотел встать, чтобы поздороваться с Таласин, но Белрок издал звук, который иначе как визгом не назовешь.

– Ваше величество, при всем моем уважении, это весьма деликатный процесс! Не шевелитесь, пожалуйста!

Удостоенный мрачного взгляда Аларика, Белрок лишь фыркнул и решительно продолжил работу, выхватив из набора разнообразных инструментов очередную кисточку.

– В любом случае будет гораздо лучше, если вы с лахис'кой увидитесь, уже завершив облачение. Чтобы оценить эффект в полной мере.

Уже смеркалось, когда Белрок объявил, что удовлетворен плодами своих трудов и протянул Аларику ручное зеркало – для ознакомления. Моргая, Аларик уставился на свое отражение. Все оказалось не так плохо, как он боялся. Нет, конечно, он выглядел так, словно кто-то опрокинул на него ведро блесток, но большая их часть сосредоточилась в волосах. Золотая пыльца припорошила элегантно растрепанные черные пряди. На лице блестки расположились на висках, скулах и дымных линиях шрама. Крохотные золотые искры рассыпались по бровям, а от глаз тянулись стрелки цвета полуночи. И нижнюю губу рассекала точно пополам золотая полоска.

– Все в строгих традициях эстетики Доминиона, император Аларик. Это метка супруга, – пояснил Белрок, заметив, на что обращен взгляд его «подопечного». – Символ поцелуя лахис'ки. Знак ее благосклонности. – Портной задумчиво наклонил голову. – Поразительно. Его величество выглядит весьма мило.

– Сам себя хвалишь? – сухо уронил Аларик.

– О, несомненно, – высокомерно ответил Белрок. – Все мы должны получать заслуженную похвалу. Без этого жизнь станет воистину печальна.

Полностью одетый, Аларик ждал в спальне, когда из гардеробной появится Таласин. Ждал он стоя, потому что опасался сорваться и вышвырнуть Белрока из окна, если тот еще раз напомнит ему о необходимости быть осторожнее и не садиться на плащ. Навязанная ему маска, в отличие от привычных доспехов, прикрывала глаза, нос и верхнюю половину щек, но была такой же тяжелой, потому что была отлита из чистого золота и в избытке украшена драгоценными камнями.

В комнату впорхнула служанка, совсем молоденькая девушка в своем, наверное, лучшем платье и маске с длинным носом и блестящими усами.

– Все в сборе! – выпалила она с сильным акцентом на морском всеобщем. – Уже пора, спускайтесь, пожалуйста… – Она осеклась, видимо, рассмотрев Аларика. – О, его величество выглядит очень мило!

Присев в поспешном реверансе, девушка убежала. Аларик нахмурился. Белрок же выглядел очень довольным собой.

Наконец дверь в гардеробную Таласин приоткрылась, и она вышла. У Аларика перехватило дыхание. И дара речи он тоже лишился. Следом за женой шли Цзи, портниха, ее помощницы, но видел он только Таласин. Потому что в этот момент просто не мог смотреть на кого-то другого.

Каштановые волосы жены были уложены в высокую прическу, перевиты тонкими золотыми цепочками из горных лилий и усыпаны крохотными изумрудами и бриллиантами. Такие же камни сверкали на крыльях бабочки, что прикрывали верхнюю половину лица. Длинная шея и обнаженные плечи не нуждались ни в каких ожерельях, поскольку сам корсаж платья являл собой шедевр ювелирного искусства. Узкая полоска переплетающихся золотых листьев обвивала грудную клетку, едва прикрывая соблазнительные округлости. Вниз от листьев тянулись изящные стебли, меж которыми виднелся подтянутый смуглый живот, а уже к стеблям крепилась роскошная зеленая юбка, спереди покороче, сзади подлиннее, выставляющая на всеобщее обозрение изящные икры и тонкие щиколотки, перевитые инкрустированными бриллиантами ремешками туфелек на высоких каблуках.

Аларик чувствовал, как мозг его растекается, превращаясь в кашу. И дело не только в тонкой, звонкой, неземной фигурке Таласин. Опешил он при виде ее кожи. Сияющей, словно подсвеченной изнутри. Вообще-то он понимал, что достижению такого эффекта способствовали ванны из козьего молока и жемчужная пудра, но Таласин несла свой собственный свет, была соткана из него, ее сияние окутывало его…

«Как окутает и всех остальных на этом маскараде», – шепнул внутренний голос, обитающий в самом неприглядном углу разума.

Он и раньше видел ее в довольно откровенных нарядах, но никогда еще не сталкивался с перспективой разделить это зрелище с целым бальным залом, полным знати Доминиона. Тугой, жгучий ком набух в груди при мысли о том, что другие мужчины будут пялиться на Таласин из-под масок и выстроятся в очередь, чтобы поцеловать ей руку и потанцевать, лапая ее тело. Боги, ему даже захотелось пинками выгнать из комнаты Белрока просто за то, что тот тоже смотрит.

– Ты в этом не выйдешь, – прорычал Аларик.

Таласин уставилась на него из-под золотой маски; он видел, как жена прищурилась.

– Что ты сказал?

Цзи и другие дамы не мешкая подхватили Белрока и скрылись за дверью. Едва Аларик и Таласин остались одни, руки Аларика сжались в кулаки.

– Ты меня слышала.

– Тогда позволь перефразировать. – Таласин уперла руки в бока.

Что ж, сардонически подумал Аларик, это универсальный жест, означающий, что у чьего-то мужа большие неприятности.

– Что заставило тебя предположить, что у тебя есть какое-то право указывать, что мне носить и в чем выходить?

– Дело не в этом, – буркнул Аларик, не зная, как объяснить, что все теперь по-другому, что он чувствует иначе, что не хочет, чтобы кто-то другой хотя бы подумал при виде нее о тех вещах, которые она позволяет ему делать с ней.

– Так в чем же? – Не получив немедленного ответа, Таласин поджала губы и продолжила, буквально сочась сарказмом: – Я искренне сожалею, что мой костюм не соответствует твоим стандартам, но уже слишком поздно переодеваться во что-то другое.

– У тебя полный гардероб платьев, – парировал Аларик. – Наверняка там найдется что-нибудь… – Чувствуя себя жутко неловко, подыскивая подходящее слово, он ухватился за первое попавшееся и понял, что фатально ошибся, едва оно слетело с губ, – менее непристойное.

На лбу его жены запульсировала жилка.

– Если я захочу, могу выйти туда и голой…

– Пожалуйста, не надо, – тут же выпалил он.

– …и никто не сможет меня остановить, а уж ты тем более, – прорычала Таласин. – А сейчас мы уже опаздываем, так что можешь проводить меня вниз, а можешь остаться тут и гнить в свое удовольствие! Мне плевать!

Громко топая, она выскочила из комнаты, рывком распахнув дверь и едва не прибив ею Цзи, Белрока и прочих ненаварцев, сгрудившихся у створки, подслушивая.

Аларик редко позволял себе грубые выражения, но сейчас, выругавшись себе под нос, поспешил за женой. Ночь обещала быть долгой.

«Да что с ним такое?»

Таласин кипела от злости всю дорогу, спускаясь из королевских покоев на второй ярус замка. В вестибюле перед бальным залом они с Алариком должны были подождать, когда потушат свет, а потом смешаться с толпой. В отличие от других мероприятий, здесь не предусматривался торжественный выход королевской семьи, чтобы сохранить иллюзию маскарада – иллюзию того, что ненаварцы не сумеют тут же опознать Захию-лахис, ее наследницу, императора Ночи и принца только потому, что их глаза и носы прикрыты. Все это было, конечно, немного глупо, но, опять-таки, при дворе Доминиона процветало подобное притворство.

Урдуя и Элагби уже проскользнули в зал. В тишине прихожей, где не было никого, кроме них двоих, Таласин практически чувствовала, какую ожесточенную внутреннюю борьбу ведет сейчас ее муж сам с собой. Она старалась не обращать на него внимания, но его, как всегда, было трудно игнорировать.

Она попыталась взглянуть на ситуацию с его точки зрения. Правда попыталась. Континентальная мода требует больше слоев, больше прикрытого тела – из-за климата. Так что ничего нет странного в том, что ненаварский наряд шокировал Аларика, хотя Таласин и подозревала, что вообще-то этот вопрос должен был возникнуть много раньше.

Однако попытка Таласин проявить понимание провалилась. Глядя на мужа, она чувствовала одно лишь раздражение. А жаль – с учетом того, как он выглядел. Ее сердце даже споткнулось, когда она впервые увидела Аларика в этом костюме. По бокам его маски, чуть выше глазниц, высилась пара золотых рогов, царственных и великолепных. Его безупречно сшитая накрахмаленная туника такого же глубокого, переливчато-зеленого оттенка, как и ее юбка, была перехвачена на талии золотистым шелковым кушаком, гармонирующим с отделкой высокого ворота и широких манжет. Перед туники украшала вышивка золотой нитью в виде стилизованного дерева. Тонкий ствол тянулся по правой половине груди; от него сияющими лучами расходились голые ветви. Белрок, похоже, сжалился над Алариком, скроив ему довольно простые брюки из черного шелка разной плотности, зато парадные сапоги были темно-багровыми, точно ягоды шелковицы, как и ниспадающий с широких плеч плащ.

Цвета эти эффектно контрастировали с бледной кожей и черными как смоль волосами. И Таласин нравилась поэтичность метафоры, нравилось быть бабочкой для своего оленя – пока олень не разинул свой дурацкий рот.

Слуга, одетый жуком, раздвинул тяжелые бордовые занавески, отделяющие вестибюль от бального зала. Понимая, что нужно соблюдать приличия, Таласин молча схватила Аларика за руку и пристроила ладонь под его локтем. Муж нахмурился, потом поджал губы в недовольной гримасе.

Пыльный, редко используемый бальный зал Иантаса полностью преобразился. Сейчас воздух в нем был напоен ароматами несметного числа букетов из роз и гибискуса, водруженных на мраморные пьедесталы. Звездные узоры на драпировках и скатертях поблескивали в приглушенном свете бронзовых люстр с хрустальными подвесками. И сама толпа была истинным великолепием, морем драгоценных масок и фантастических костюмов. Одни гости наслаждались в изобилии представленными закусками и изысканными винами, другие весело болтали, сбившись небольшими группками, третьи скользили со своими партнерами по мраморному полу танцевальной площадки под легкие напевы струнного оркестра.

Пробираясь сквозь блистающую толпу, Таласин надеялась, что они с Алариком достаточно хорошо притворяются, что терпят друг друга.

Они подошли к королеве Урдуе, узнать которую было нетрудно: она явилась в серебряной маске дракона и платье с узором в виде чешуи с пышнейшим оборчатым воротом. Аристократка в маске колибри, с которой беседовала королева, не шла с ней ни в какое сравнение.

Захия-лахис поздоровалась с Таласин, затем внимательно посмотрела на Аларика поверх бокала с шампанским.

– Император. С возвращением в мир живых.

– Прошу прощения за то, чтоб пропустил совет, харликаан, – сухо ответил Аларик. – Сдерживать Разрыв оказалось труднее, чем я ожидал.

– Вполне понятно, – сказала Урдуя. – Я не претендую на знание эфиромантии и не могу даже представить… – Она повернулась к женщине в маске колибри, включив наконец в разговор и ее. – Вы, конечно, помните дайю Мусал.

– Разумеется.

Тон Аларика оставался абсолютно бесстрастным, потому что, как поняла Таласин, на самом деле он не вспомнил аристократку, которая, среди прочих, устроила ему веселую жизнь на банкете по случаю помолвки. И Таласин, чтобы избежать неловкой ситуации, вмешалась:

– Как хорошо, что вы двое можете познакомиться при более приятных обстоятельствах. Будем надеяться, дайя Мусал, что этим вечером дуэлей не будет, не так ли?

Ралья Мусал мелодично рассмеялась, сверкнув карими глазами над острым, как игла, клювом бронзовой маски.

– Ни у кого здесь не хватит отваги вызвать на дуэль человека, который помог спасти Ненавар. Даже у лорда Сураквела – держу пари, едва ли он жаждет нового раунда, после того как был наголову разбит его величеством в прошлый раз!

«Это пари вы бы проиграли, миледи», – подумала Таласин.

Пока Ралья щебетала с Алариком, королева Урдуя, воспользовавшись возможностью, наклонилась к Таласин и шепотом приказала на языке Доминиона:

– Проследи, чтобы Мантес и его величество держались подальше друг от друга.

– Если первый вообще появится нынче вечером, – пробормотала Таласин.

– О, он появится. – Урдуя глотнула шампанского. – Этот мальчишка определенно живет для того, чтобы доставлять мне неудобства.

«Сколько уже, – спросил себя Аларик спустя бесконечно долгое время, – я торчу в этой комнате?»

Несомненно, дольше, чем ему пришлось держать сферу затмения, сопротивляясь Разрыву. Несомненно, дольше, чем спал Бакун под костями мира.

Все больше и больше аристократов подходили к нему, дабы побеседовать. Этикет требовал, чтобы все, даже отделившиеся от толпы и образовавшие собственные обособленные группки, общались на морском всеобщем, чтобы Аларик, если захочет, мог принять участие в разговоре. И ему приходилось принимать участие, иначе он впустую растратил бы с таким трудом завоеванное благорасположение Доминиона.

Ко всему прочему, некоторое время назад Таласин увели танцевать, и она еще не вернулась, сменяя одного нетерпеливого партнера за другим.

– Лахис'ка не только остановила Пустопропасть, но и устроила великолепную вечеринку, – заметил один из аристократов. – Похоже, ее светлость – женщина, обладающая многими талантами.

Аларик оторвал взгляд от кружащейся в танце Таласин, чтобы посмотреть на заговорившего мужчину. Или, вернее, мальчишку. Лет двадцати от силы, чьи губы угнездились между бритвенно-острыми клыками маски летучей мыши, а в ухе болталась серьга: крупный каплевидный хризолит. Аларик понятия не имел, кто это, но быстро пришел к заключению, что ненавидит этого парня.

Ненавидел он и того типа, с которым танцевала Таласин: напыщенного аристократа в лягушачьей маске, который имел наглость просто подойти к ней и пригласить на вальс, когда она только-только остановилась и любой приличный человек сообразил бы, что ей необходимо немного отдохнуть. Ненавидел и стоявшую неподалеку троицу щеголей, не скрывающих своего восхищения лахис'кой, громогласно комментируя изящество и отличное чувство ритма его жены.

– Признаюсь, я завидую лорду Ялтику, – сказал один из них. – Надеюсь, ее светлость и меня удостоит танца.

– Она уже улыбалась тебе на последнем официальном обеде, – возмутился его приятель. – Теперь наша очередь…

А третий заметил, что Аларик хмурится, глядя на них. Он подтолкнул своих товарищей локтем, и все трое, вежливо улыбнувшись, синхронно поклонились императору. После чего возобновили разговор.

Аларик очень старался не чувствовать себя смертельно оскорбленным, но получалось у него это из рук вон плохо.

Подошел принц Элагби, отсалютовал бокалом, чтобы, судя по всему, произнести бодрый тост, но слова, сказанные им у самого уха Аларика, были серьезны:

– Я понимаю, что на Континенте все по-другому, ваше величество. Здесь же принято, чтобы на подобных сборищах мужчины лебезили перед дамами и восхищались ими. Это просто один из способов скоротать время, и женщины воспринимают все как должное.

Аларик возблагодарил оленью маску, скрывшую румянец на щеках. Неужели его мысли так легко прочесть?

Элагби иронически усмехнулся.

– Ваш сердитый взгляд, направленный на всех этих юных лордов, говорит очень о многом, император Аларик.

Прислушавшись к предупреждению Элагби, Аларик, после того как принц удалился к другим гостям, попытался расслабиться или хотя бы не кривить рот. Чтобы отвлечься, он переключил внимание на Урдую – как раз вовремя, чтобы увидеть, как королева выходит на танцпол с пожилым раджаном в костюме кабана. Атмосфера в зале слегка изменилась, ненаварцы принялись перешептываться, прикрываясь кружевными веерами и ладонями в перчатках.

Люв Расми мигом ввела Аларика в курс дела. Дамочка болтала весь вечер – точнее, осыпала Аларика сплетнями. Чрезмерную разговорчивость дайи он списал на облегчение от того, что никто не погиб.

– Это раджан Бирунгкил из Туманных Террас. В свое время он был фаворитом королевы Урдуи.

Аларик нахмурился.

– Фаворитом, – повторил он бездумно.

Аларик знал, что это означает на самом деле на придворном жаргоне. Одни говорят – «супруг», другие – «партнер», третьи – «фаворит».

Люв бросила на него неодобрительный взгляд:

– Захия-лахис некогда была молода, ваше величество.

Но не это стало причиной его замешательства. Несмотря на все громкие клятвы, которые они с Таласин дали друг другу у драконьего алтаря, очевидно, брак здесь был так же священен, как и в Кесатхе, – то есть не священен вовсе.

А Люв продолжила защищать свою повелительницу от того, что, очевидно, считала ханжеством Аларика – с высокомерной чопорностью, присущей всем аристократам Доминиона:

– Конечно, я понятия не имею, как там у вас в Кесатхе, но здесь такое в порядке вещей, император Аларик. Женатым людям, в конце концов, тоже нужно заключать стратегические альянсы. И, как и брак, это просто еще один способ маневрировать на политической арене…

Аларик перестал прислушиваться к излияниям Люв. Его панический взгляд снова упал на Таласин. После лорда в лягушачьей маске она сменила уже двух партнеров, и еще немало аристократов, ждущих своей очереди, переминались у края танцевальной площадки.

Не тратя время на извинения, Аларик отошел от Люв и быстрым шагом двинулся к танцполу. В голове его мелькнула смутная идея вмешаться. Может, это и несколько бестактно, но наверняка он, как муж, имеет право спасти жену от всех этих распутников, желающих использовать ее в политических целях.

«А разве не это ты сделал, женившись на ней?» – поинтересовался противный внутренний голос, успевший оставить во рту гадкий привкус, прежде чем Аларик торопливо задвинул его на задворки сознания.

А Таласин уже вновь сменила партнера: предыдущий передал ее в ожидающие руки лохматого аристократа в маске орла и коричнево-золотом костюме с перьями, подчеркивающем мускулистую фигуру.

Сураквел Мантес.

Что характерно, сейчас вокруг Аларика шелестела речь на языке Доминиона, а не на морском всеобщем, хотя император Ночи и находился поблизости. Ненаварцы знали, когда проявлять вежливость, а когда – осторожность. Но взрывы тихого, наводящего на нехорошие мысли смеха и интригующий тон замечаний не нуждались в переводе.

Сураквел привлек к себе Таласин куда ближе, чем это было необходимо, и она тоже подалась к нему, и партнеры по танцу принялись о чем-то шептаться. Тошнотворная смесь ярости и отчаяния вскипела в душе Аларика, застя глаза, туманя разум. Возможно, ему следовало предвидеть все это еще с того вечера, когда Таласин заслонила Сураквела от Врат Теней и обратилась к нему по имени. Возможно, с тех пор это было лишь вопросом времени.

Свет в бальном зале внезапно стал слишком ярок. Гул толпы оглушал. Аларик сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах, и, не давая себе передумать, вновь решительно двинулся к своей жене. Своей.