Улетевшая одной из последних Урдуя вернулась одной из первых. Таласин сочла это продуманным государственным актом: Доминион нуждался в заверении в том, что все вернулось на круги своя. И если люди, добравшись до дома, увидят, что Захия-лахис благополучно правит страной из Купола Небес – что может быть лучше?

Но Таласин также полагала, что никогда и ничего уже не будет прежним. Теперь, когда Разрыв оказался дыханием спящего под землей гигантского дракона…

– И что, все прорывы такие? – размышляла Ниама Лансун. – Ветер, буря, дождь и прочее – неужто мы все это время пожинали драконье дыхание?

– Надеюсь, нет, – вздохнул Кай Гитаб, раджан из Като. – Иначе я даже не представляю, что нам делать, если они проснутся.

Совет Урдуи собрался через два дня после Безлунной Тьмы. Чтобы присутствовать на нем, Таласин наконец вылезла из постели, хотя и была все еще истощена. Аларик даже не пошевелился, когда речь зашла об отправке из Иантаса в столицу, а у нее не хватило духу заставить его сопровождать себя на этот «разбор полетов», тем более что силы ему еще ох как понадобятся на завтрашнем придворном маскараде.

– Состояние Пожирателя миров – это своего рода спячка, полагаю, – сказала Ишан Вайкар. – Замедление метаболических процессов – возможно, для продления жизни? До этого старейшему из зарегистрированных драконов насчитывалось чуть меньше девятисот лет… Я считаю, Бакун, пробуждаясь всего на час каждую тысячу лет, с каждым разом выбрасывает все больше и больше магической энергии. Затем цикл начинается заново. Хотя это не объясняет других, прежних случаев активации Разрыва.

Ишан очень старалась увязать науку с фольклором. Но Таласин знала лишь то, что видела в глазах Пожирателя миров.

– Он выдыхает Пустопропасть каждый раз, когда видит сны, – сказала она. – Сны о битве. Сны о ней.

Собравшиеся за столом беспокойно переглянулись. Люв Расми, тетка Сураквела и правая рука Урдуи, вертела свои опаловые перстни.

– Если там и впрямь была битва, как нашим предкам удалось загнать такого исполина в вулкан?

– Тогда в Ненаваре были другие эфироманты, – сказал Гитаб. – Не только заклинатели. Наверное, они и помогли. – Он поправил очки, сползшие к кончику носа. – Возможно, нам следует просто убить его.

Раджан посмотрел на Таласин почти с надеждой, напомнив об обещанном – в тусклом, увешанном портретами зале – союзе.

– Об этом не может быть и речи, – отрезала Урдуя. – Нам нужен Разрыв. Это наше главное, уникальное на Лире оружие.

– Теперь едва ли уникальное, харликаан, – возразил Гитаб. – Смею напомнить, что Кесатх прибрал его к рукам…

– Мы все еще не знаем, каким образом они поддерживают свои ограниченные запасы, – ответила Урдуя. – Что произойдет, если Разрыв исчезнет навсегда и эфирные сердца Ненавара истощатся? Тогда Империя Ночи останется единственной нацией, обладающей подобной технологией. А я не собираюсь давать кому-либо подобное преимущество, союзники они нам или нет.

«Тем более что этих вышеупомянутых союзников мы собираемся предать», – подумала Таласин, но вслух ничего не сказала. Гитаб, единственный из присутствующих аристократов, не знал о сделке Ненавара с Сардовией. И так и должно было оставаться, иначе он и его фракция недовольных использовала бы это против Урдуи.

При мысли о грядущей войне у Таласин подвело живот. Но из разговора с Алариком на мосту перед затмением она поняла, что он не готов задуматься о мире с Сардовией, и, вероятно, никогда готов не будет. Максимум, на что можно рассчитывать, – на шанс спасти его жизнь.

Жизнь, в которой ее уже не будет – после того, что она собирается сделать. Что ей сделать придется.

Таласин заставила себя отложить мысли об Аларике в маленький ящичек в своем сознании, а ящичек этот запереть на замок. Сейчас самое важное – продолжать двигаться вперед. И пройти через этот совет.

– Нам не нужно никого убивать, – заявила она. – Мы выяснили, что с Бакуном можно договориться. Теперь наша задача – донести это знание до следующего раза.

Голос ее слегка дрогнул. Тысяча лет – это очень много.

– Но можно ли с ним договориться до того, как он выдохнет пустоту в ночь семилунного затмения? – спросил Гитаб, и от внимания Таласин не укрылось, что обращается он к ней куда мягче, чем к Урдуе. – Или нашим потомкам все равно потребуется магия затмения, чтобы остановить Мертвый Сезон? Ведь нет никакой уверенности в том, что мы будем обладать ею через тысячу лет.

– Некоторая уверенность есть, – осторожно сказала Ишан. – Эфиромантия передается через кровь. Мы не знаем, чья именно кровь обладает свойствами, благоприятствующими магии затмения, Дома Ивралис или Дома Оссинаст, но… – Она опустила взгляд, словно сию секунду с величайшим интересом обнаружив собственные руки, сложенные на коленях. – Мы можем сохранить и ту и другую, если род ее светлости и императора Ночи не прервется.

Люв, Ниама и Элагби дружно охнули. Захия-лахис, слишком осмотрительная для проявления эмоций, слегка напряглась. Но принц, все это время сохранявший полное спокойствие – хотя и выглядевший, откровенно говоря, немного скучающим, – теперь явно пришел в ужас.

И Таласин – или той девочке, которой она была прежде, – тоже полагалось ужаснуться. И покраснеть, начать заикаться, возмутиться самой перспективой произвести на свет наследника от Аларика Оссинаста, тем более что ей уже пришлось выйти за него замуж и однажды предстоит уничтожить его империю.

Но она кое-чему научилась у бабушки. И просто наблюдала за раджаном Гитабом, который, едва заметно хмурясь, следил за реакцией остальных членов совета.

– Такая тишина, что упадет булавка – услышишь, – лениво проговорил наконец мужчина. – Супружеский долг уже обязывает лахис'ку и императора Ночи сохранить род. Так что новая цель отнюдь этому не противоречит, верно?

Таласин усилием воли растянула губы в улыбке, надеясь, что выглядит это весело и безмятежно.

– Вы уж простите моего отца, раджан Гитаб. Он не выносит подобных разговоров, когда речь идет о его единственной дочери.

Элагби кашлянул.

– Воистину не выношу. – И он откинулся на спинку кресла.

Урдуя демонстративно посмотрела на настенные часы.

– Давайте соберемся и обсудим это в другой раз, – сказала она. – У Алюнсины забот невпроворот с подготовкой Иантаса к завтрашним празднествам.

Однако короткий взгляд, брошенный на внучку, ясно давал понять: в следующий раз, когда они заговорят на эту тему, Кая Гитаба в числе присутствующих не будет.

Не то что бы Аларик ожидал – или хотел, – что ненаварцы падут перед ним ниц за то, что он спас их от мрачного призрака Мертвого Сезона, но капелька благодарности от королевского портного пришлась бы весьма кстати.

Однако, когда вышеупомянутый портной явился днем в Иантас, Аларику, как обычно, пришлось претерпеть несколько унизительных минут. Возможно, он справился бы куда лучше, если бы выспался, а не был бесцеремонно разбужен безумолчным визгом поморника за окном спальни, принесшего весть о том, что штормовик императора вернулся в Порт-Самоут, после того как бежал от Пустопропости вместе с ненаварскими кораблями.

Вдобавок ко всему, Белрок сильно побледнел при виде шрама, и, хотя портной быстро взял себя в руки, его реакция нисколько не расположила к нему Аларика.

– Что ж, полагаю, на этом наша последняя примерка закончена, ваше величество, – сказал Белрок Аларику, пока его помощник аккуратно укладывал маскарадный костюм в сундук. – Я еще внесу кое-какие изменения и доставлю готовый наряд завтра.

– Хочешь сказать, что это еще не все? – рявкнул Аларик.

– Я горжусь, – с ледяной надменностью произнес Белрок, – безупречным качеством любой одежды, выходящей из-под моей иглы. Есть несколько мелких деталей, которые можно улучшить. Конечно, заметны они будут лишь наметанному глазу…

Аларик точно знал, куда Белрок может засунуть свой наметанный глаз, но ему не терпелось завершить эту неприятную встречу. Они покинули кабинет и некоторое время были вынуждены идти вместе в неловком молчании, поскольку обоим нужно было спуститься вниз. Подручные портного тащились за ними следом.

К счастью, в фойе они столкнулись с Таласин и Ниамой. Покончив с неизбежными официальными приветствиями, Белрок повернулся к Ниаме с восторженным возгласом:

– Дайя Лансун! Мой свет, моя муза!

– Перестань, Белрок, – сказала Ниама, однако, не раздумывая, с очаровательной улыбкой пожала портному руку. – Мы с ее светлостью только что закончили отшлифовывать план рассадки гостей на маскараде.

– Скучные вы, аристократы, – упрекнул ее Белрок. – Ну что это за жизнь? Хорошо, что время от времени случаются дипломатические кризисы.

– Вообще-то я сомневаюсь, что дайя Расми в данный момент способна на что-то большее, – съязвила Ниама, и Белрок от души расхохотался. – Хотя недавний совет явно освежил ее. Какие только чудеса не случаются, когда Мертвый Сезон предотвращен! – Она повернулась к Аларику. Если шрам на его лице и напугал ее, дама этого не показала. – Кстати, спасибо вам, ваше величество…

– Как ты? – выпалил Аларик, глядя на Таласин. Спросил так, словно они не виделись целую вечность, а не ночевали вместе.

Но, прежде чем успел извиниться за глупый вопрос, она ответила, не отрывая взгляда от носков собственных туфелек:

– В порядке.

– Это хорошо.

– А ты?

– Я… в порядке.

Аларик смутно осознавал, что потрясенный Белрок восхищенно вертит головой, переводя взгляд с него на Таласин и обратно.

– Не выпить ли нам чаю, мастер Белрок? – прощебетала внезапно Ниама и, не дожидаясь ответа, потащила портного прочь. – Увидимся на маскараде, ваша светлость, ваше величество!

– Но… – Белрок пытался протестовать, однако Ниама вытолкнула его за дверь.

Помощники портного, поклонившись Аларику с Таласин, тоже удалились.

– Вообще-то чай действительно приготовлен, – пробормотала Таласин, бросив несколько тоскливый взгляд на то место, где только что стояла дайя Лансун. – Не думаю, что ты захочешь присоединиться ко мне?

Аларику потребовалось секунды полторы, чтобы сообразить, что жена обращается к нему.

– Пойдем.

Оставалось только надеяться, что прозвучало это не слишком нетерпеливо.

Таласин привела Аларика в ту самую инкрустированную ракушками беседку среди гибискусов, в которую он однажды ворвался, помешав беседе придворных дам. Сегодня чай был ярко-лазурного цвета, заваренный на лепестках клитории. Любимый сорт Ниамы. А Таласин было все равно.

Аларик разлил чай, они выпили. Таласин, как всегда, старалась не хмуриться и не морщить нос.

Сидя напротив нее за столом, Аларик чуть наклонил к плечу голову:

– Ты совершенно равнодушна к чаю.

– Вода с листьями, – фыркнула она.

Губы его дрогнули.

– Тогда зачем его подавать?

– Потому что этого от меня ожидают лорды и леди.

– А что бы предпочла ты?

Таласин прикусила нижнюю губу, размышляя над ответом.

– Какао, полагаю.

Теперь скорчил гримасу Аларик, но, подозвав одного из слуг, коротко приказал принести какао. Таласин решила не сообщать, что среди аристократов Доминиона не принято пить какао в этот час; честно говоря, ей даже понравилось такое проявление внимания. И она заметно оживилась, когда на стол поставили исходящий паром чайник с густой сладкой жидкостью.

– Ты наследница ненаварского трона, – заметил Аларик, попивая свой чай и глядя на прихлебывающую какао Таласин. – И не обязана делать то, чего тебе не хочется. В сущности, ты вообще можешь ввести новую моду.

– Боюсь, и новая мода тебе бы не понравилась, судя по недавнему выражению лица.

– О, – он усмехнулся так, что солнечный свет сделался еще ярче. – Подловила.

– Ты подловил меня первым. Я думала, у меня лучше получается скрывать отвращение.

– Ну, все дело в одном жесте. Ты… – он несколько смущенно почесал щеку, – определенным образом вздергиваешь подбородок, когда борешься с обстоятельствами, которые тебе не по нраву…

– А у тебя глаз дергается. – Она поежилась, несколько обеспокоенная тем, что он научился разбираться в ее настроениях по таким незначительным, но все-таки интимным приметам. И не знала, хорошо или плохо то, что и она тоже заприметила в нем подобные мелочи.

Но сейчас у него ничего не дергалось. Наоборот, в уголках глаз появились морщинки, потому что Аларик улыбнулся. И Таласин не поняла, почему от этого у нее перехватило дыхание. Как будто от поцелуя.

– А что было бы с моим глазом, если бы я пошел на совет? – поинтересовался он. – Что… Эй, ты как?

Таласин подавилась какао. Но, прежде чем Аларик вскочил со стула, чтобы проверить, как она, вскинула руку, показывая, что все в порядке.

– На совете у тебя бы задергались оба глаза, – выдавила она, утирая рот рукавом. И тут же вспомнила, что для этого существуют салфетки. Так бы и влепила себе пощечину.

Она рассказала ему о предложении Ишан Вайкар – насчет того, что кровная линия Оссинастов и Ивралис должна быть сохранена, чтобы остановить следующий Мертвый Сезон. Рассказала, хотя и чувствовала себя при этом неловко. Рассказала потому, что рано или поздно он все равно бы узнал.

А еще потому, что в глубине души чувствовала, что это единственная тема, в которой она может быть честна, не рискуя ничьей жизнью или безопасностью.

Новости Аларик воспринял с совершенно невозмутимым видом. Ни один его глаз не задергался.

– Сегодня я услышала об этом впервые, – поспешила добавить она. – Раньше мне это и в голову не приходило. Все это время я принимала меры…

– Таласин. – Голос мужа, по ее мнению, был слишком спокоен, зато остановил ее бессвязный лепет. Аларик глубоко вздохнул. – В глубине души я всегда знал, что в конечном счете нам придется пойти на это. Обоим нашим королевствам нужны наследники. И чем старше мы будем становиться, тем насущнее будет эта потребность для наших дворов. Новый план не меняет ничего, что подразумевалось и так, когда мы заключили брак.

Мир накренился, стремительно истончаясь. Дети. От Аларика. Сын для Кесатха, дочь для Ненавара. Будущее плыло перед глазами, расплывчатое, пока что безликое…

– Все, о чем я прошу, – продолжил он, – это подождать, пока ситуация на Континенте не стабилизируется. Я не хочу, чтобы наши дети росли в военную пору.

«Как росли мы».

Не произнесенные слова тяжело повисли в воздухе.

В этот момент Таласин видела перед собой вовсе не императора Ночи. Она видела мальчишку, которого, как и ее, отправили на фронт слишком рано и который понимал, что это влечет за собой. И видела мужчину, полного решимости стать лучше, чем в прошлом.

«Было бы так легко любить тебя в другой жизни».

Сколько тоски и сожаления принесла с собой эта мысль. А потом она сделалась обжигающей, и Таласин оттолкнула ее.

– Да, – сказала она. – Я согласна подождать.

– Значит, договорились.

Аларик окинул взглядом сад, изобилующий оранжевыми и красными цветами гибискуса с их огромными, похожими на юбки лепестками, испещренный вьющимися среди кустов посыпанными галькой дорожками, покрытый зеленой травой… Как тут все живописно. Идиллически.

Нереально.

– Мы достигли черты, – задумчиво проговорил Аларик, вторя мыслям Таласин. – Последние пять месяцев я только и думал, что о Безлунной Тьме. На этом фундаменте вырос наш брачный договор. А теперь дело сделано.

«И договор выполнил свое назначение». Осознание этого обрушилось на нее как удар. Таласин крепче стиснула чашку. Остатки сардовийцев и собранные ими союзники сделают свой ход. И Аларик узнает, что она изначально собиралась его предать.

Его захватят в плен. Это единственный выход. Хотя возможна еще ссылка…

– Что-то не так?

Его серые глаза смягчила забота, которой она не заслуживала.

– Да нет, просто задумалась о рассадке гостей.

Ну и что, еще одна маленькая ложь на общем фоне…

– Та «шлифовка», о которой упомянула дайя Лансун?

– Да.

В груди защемило.

Таласин продолжила рассказ о проблемах, над которыми они с Ниамой корпели после совета, о всяких тривиальных вещах, и муж внимательно слушал, время от времени вставляя какое-нибудь ироничное замечание. Вдыхая густой, напоенный цветочными ароматами и пыльцой воздух, глядя в небо, голубое, как его чай, Таласин на какие-то доли секунды позволяла себе поверить, что дни эти будут длиться вечно. Что не будет ни штормов на горизонте, ни запутанной паутины интриг. Что так может быть всегда.