Когда месяц спустя Аларик вернулся в Доминион Ненавар, он попал в страну призраков. Покинув пустой порт, а потом и ангары «Избавления», черная кесатхская ладья в гордом одиночестве плыла над застывшими городами, тихими деревнями и свободными дорогами, по которым еще недавно сновали туда-сюда повозки торговцев. На лазурном горизонте темнел длинный ряд уходящих в облака точек: это корабли увозили последнюю волну эвакуировавшихся ненаварцев. Они спешили уйти как можно дальше до наступления Безлунной Тьмы. Их шансы на выживание напрямую зависели от расстояния, которое они преодолеют по небу и над водой, уносимые парами эфира от родных земель, которым придет конец, если Аларик и Таласин потерпят неудачу.

«В таком случае мы умрем первыми». Эта мысль терзала Аларика, взирающего с высоты на раскинувшиеся внизу тропические леса и белые пески. Сперва он попытался отмахнуться от нее, ибо страх – проклятие Кованных Тенью, но ужас все равно грыз сердце ледяными зубами. В голове мелькали гротескные, чудовищные картины. Вот они с Таласин стоят на краю кратера Пустопропасти… вот их поглощает аметистовая пелена… вот магия растворяет их тела и разливается по всему миру…

Сегодня. Все зависит от сегодняшней ночи.

Всплеск тревоги лишь усугубил мрачное настроение Аларика, не отпускавшее его весь месяц. Активность бунтовщиков поутихла в связи с массовой эвакуацией Континента, но он предпочел бы простоту боя бюрократическим процедурам, навалившимся на его плечи. Месяц препирательств с офицерами, уклонений от отцовских словесных выпадов, ожесточенных споров об организации перемещения миллионов людей и необходимых припасов…

Они все-таки не смогли увезти всех, даже из числа тех, кто не попал в список исключенных. Просто не хватило кораблей.

Месяц неудач и тупиков, под песню саримана, мечущуюся среди стен его спальни.

Избавленная от постоянных кровопусканий и тьмы личных покоев Гахериса, птица восстановила силы, равно как и свое огненное оперение. Однако, как и большинство ненаварских существ (включая жену Аларика), сариман, похоже, получал злобное удовольствие, доставляя императору неприятности, вечно щебетал, чирикал, выводил трели, бил крыльями о прутья клетки, когда Аларику больше всего на свете хотелось отдохнуть.

В личном пространстве собственных мыслей он нарек саримана Гуавой. Маленькая шутка, которую поняла бы лишь Таласин.

Не то чтобы он собирался когда-нибудь рассказать ей об этом…

Они писали друг другу довольно часто, причем большую часть писем перенесли через Вечное море поморники Кесатха, лучше приспособленные для дальних перелетов, чем ненаварские орлы или вороны Дома Оссинаст. Короткие официальные послания, не касающиеся ничего существенного, помимо отчетов Таласин о ее прогрессе в эфиромантии. Но Аларик наслаждался каждой буковкой от жены, часами пытаясь прочесть что-то между строчками и представляя, как бы звучали эти слова, произнесенные ее голосом, пускай даже от ужасного почерка Таласин у него болели глаза.

Он не мог дождаться, когда увидит ее. Странное это было чувство. Гремучая смесь тревоги и возбуждения. Когда ладья снизилась над Иантасом, Аларик различил людей, ждущих на посадочной площадке, и других, на пляже, вытаскивающих на берег рыбацкие сети или карабкающихся на кокосовые пальмы, чтобы сорвать ворсистые коричневые плоды. Все вроде было как в любой обычный день – а вовсе не в тот, который может стать концом всего.

Таласин, что примечательно, не вошла в комитет по встрече, и оттого Аларик, высадившись, испытал некоторое раздражение. Это было грубейшим нарушением протокола.

Из приветствующей его толпы выступила, тряхнув черными кудрями, Цзи.

– Вы все еще здесь. – Констатация факта прозвучала скорее вопросом.

– О, ее светлость убеждала всех домочадцев уехать, – прощебетала Цзи. – Детей жители деревни по ее настоянию отослали, но что до нас, остальных, мы считаем, что наше место рядом с ней. – Придворная дама лучилась, как солнце над этими берегами, и глаза ее сияли, создавая неверное представление о трудности сделанного выбора. – Кухонный персонал очень беспокоился, что в их отсутствие лахис'ка лишится своих любимых блюд. Кстати, принц Элагби тоже здесь, – добавила она, когда они, оставив слуг заниматься багажом, направились в замок, – но он дремлет, и ее светлость тоже занята, так что я провожу его величество в королевские покои…

– Лучше отведи меня к ней, – сказал Аларик.

Цзи вздернула и без того курносый нос:

– Лахис'ка сейчас решает деликатный вопрос на вышеупомянутой кухне…

– Ну так пойдем на кухню.

Цзи открыла рот, чтобы возразить, но суровый взгляд Аларика оказался эффективным сдерживающим средством. Возмущенно топая, девушка свернула к тому крылу замка, в котором Аларик еще никогда не бывал.

Он не знал, что ожидал увидеть, войдя на кухню, но определенно не свою императрицу, сплошь залитую густой липкой розовой жижей. Таласин стояла, зажмурившись, перед огромной пузатой плитой, на которой громоздилась переполненная кастрюля. Два таких же промокших повара суетливо вытирали лахис'ку посудными полотенцами, а остальные с перепуганным видом держались поодаль.

– Честное слово, все в порядке, – пыталась успокоить их Таласин, слепо поводя руками. – Это я виновата, я же предложила рецепт. Понятия не имела, что саламандрова коринка такая взрывоопасная…

– А я говорила, – пробормотала Цзи.

Аларик зажал ладонью рот, пытаясь подавить рвущийся из горла смешок. Розовое месиво – вероятно, тесто? – приклеило распущенные волосы Таласин ко лбу, капало с подбородка и стекало по расшитому блестками корсажу. И хотя глаза ее были закрыты, она напряглась, услышав его задушенное фырканье, а потом и шаги.

– Даже не начинай! – прорычала она.

И в груди Аларика начал таять лед, сковывавший душу все это время, лед, с которым он прожил так долго и о котором даже не подозревал. Двое поваров поспешно отступили, а Аларик схватил чистое полотенце и принялся промокать им лицо Таласин. Совсем не так представлял он их воссоединение, но женушка всегда была экспертом по части сюрпризов.

– Теперь мы, значит, пробуем силы в кулинарном искусстве? – съязвил он.

– Мы выбирали десерты для маскарада, – проворчала Таласин. – Пудинг взорвался перед самым твоим прибытием.

Аларик нахмурился.

– Ты ошпарилась?

– Вовсе нет, мы только-только растопили плиту.

Ее заверения звучали несколько резковато, как всегда, когда он проявлял заботу. Словно она никак не могла понять, какая ему от этого польза. Сдержав вздох, Аларик осторожно протер ее переносицу, потом кожу вокруг глаз. Ресницы Таласин дрогнули, веки приоткрылись, явив знакомые карие глаза на все еще измазанном розовой слизью лице. Смехотворная, несомненно, картина, и все же…

– Эм-м-м. – Таласин прикусила губу. – С возвращением. Привет.

Этот миг прошел сквозь время золотой нитью. Аларик посмотрел сверху вниз на свою жену, и все напряжение последнего месяца, все его страхи перед сегодняшней ночью растаяли без следа.

– Привет.

Та Таласин, какой она была почти год назад, истерзанная войной сирота, никогда бы не позволила Аларику передвигаться по комнате, когда глаза ее закрыты, а она не занимается эфиромантией. И ирония ситуации не укрылась от нее. Оправившись от смущения – ей и вправду следовало предоставить готовку поварам, – Таласин украдкой наблюдала за мужем, заново привыкая к его сдержанным движениям и резким чертам. И пыталась определить, изменилось ли в нем что-нибудь с тех пор, как они виделись в последний раз.

Перед полуднем, когда в небесах яростно жарило солнце и гранитный замок вдалеке сверкал серебром, почти как глаза Аларика, они немного потренировались на пляже. Казалось, он совсем не устал после долгого путешествия из Кесатха, был таким же ловким и сильным, как прежде, и ни капельки не поддавался, когда они по очереди защищались и атаковали. Однако Таласин заметила, что зубы он стискивает крепче обычного, и призадумалась, возможно ли держаться на одной лишь решимости? А может, то была злость?

Наконец они развеяли последнее оружие и рухнули, растянувшись на песке бок о бок. Таласин смотрела в пылающие небеса, слушала грохот прибоя. Она запыхалась, но не вымоталась, как бывало до постоянных визитов к Просвету. Солнечные лучи, казалось, проникали сквозь тело, словно обнимая ее.

Здесь, в Ненаваре, она сильно изменилась. И магия изменилась тоже.

И кстати о необычном: Севраиму давно уже следовало выскочить с каким-нибудь непочтительным замечанием. Слишком много часов прошло с прибытия кесатхского корабля.

– Вы не привезли свою лучшую половину, ваше величество? – поинтересовалась Таласин.

Аларик, раскрасневшийся, пыхтящий, как морская тварь, изнемогающая на тропической жаре, все же нашел силы, чтобы повернуть голову и сердито зыркнуть на нее.

– Лучшую? – напряженно повторил он, прижимаясь багровой щекой, как к подушке, к мягкому белому песку.

Таласин ухмыльнулась. Он моргнул, словно застигнутый врасплох, потом раздраженно насупился. Вот к этой перемене она вполне могла привыкнуть – получать удовольствие, дразня его.

– Легионеры мне здесь не нужны, – сказал Аларик. – Севраим летит на север вместе с остальными, хотя мой отец и несколько офицеров были против.

– Наверное, они хотели, чтобы кто-то защищал тебя, – предположила Таласин. – Просто на случай, если я убью своего дражайшего супруга, после того как мы спасем мир.

Уголки его губ приподнялись в грустной полуулыбке.

– По правде говоря, мне больше по нраву офицеры, которые не поднимают шумихи.

Ему не нужно было вдаваться в подробности. Таласин узнала от Урдуи достаточно, чтобы понять, о чем речь. Она представила Аларика в холодной обсидиановой крепости, Цитадели, окруженным людьми, которым он не доверяет. Взгляд ее скользнул вниз, на его руку, лежащую в каких-то дюймах от нее, и Таласин жутко захотелось дотронуться.

Но и ей он доверять не может. Она не захотела брать его за руку с такими мыслями, словно бы говоря, что жена лучше офицеров. У нее ведь тоже есть скрытые мотивы.

На них упала тень. Это подошел принц Элагби, отлично выглядящий после дневного сна.

– Я организовал закуски, лахис'ка! – гордо заявил он, величественным жестом указывая на слуг, накрывающих роскошный обед под кокосовыми пальмами чуть дальше по берегу, и несколько озабоченно посмотрел на Аларика. – И, сдается мне, как раз вовремя.

– Я в порядке, – буркнул Аларик.

– Нет-нет, это вполне понятно. Вы отсутствовали месяц, а влажность всегда сказывается на тех, кто к ней не привык…

Аларик встал. С некоторым усилием, он демонстративно выпрямился во весь рост, возвышаясь теперь над принцем Доминиона.

Таласин посмеялась бы над столь мелочным проявлением уязвленной мужской гордости, если бы вид отца не испортил ей настроение.

– Я все еще не могу поверить, что ты остался, – упрекнула она Элагби, когда они втроем двинулись к столам. – Ты не понимаешь всей серьезности ситуации…

Это был старый спор, но сейчас Элагби отмахнулся от дочери, как от кошки, воем требующей объедков.

– Не думаю, что мне следует прислушиваться к жизненным советам того, кто счел хорошей идеей подогреть саламандрову коринку, дорогая.

Аларик прыснул. Таласин ускорила шаг, оставив своих ужасных мужчин позади в туче песчаной пыли. И оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Элагби, подавив смешок, легонько хлопает ее мужа по спине. Аларик кивнул, а она с отвращением покачала головой. Похоже, эта парочка способна вести себя дружелюбно только за ее счет.

Пока Аларик и Таласин тренировались, оставшиеся обитатели Иантаса готовили настоящий пир. Рыба-кролик, запеченная в стеблях бамбука, квашеные крабы, завернутые в сребролистый тростник, курица в глиняных горшочках, рисовые шарики и поросячья кровь – все это было разложено на столах вокруг вышеупомянутых поросят, нашпигованных померанцем и зажаренных целиком на вертелах. Все, от лахис-дало до горничных, уже приступили к еде, веселясь и хватая лакомства прямо руками. Аларик приблизился, заранее смирившись с тем, что сейчас болтовня прекратится и все уставятся на него.

Однако, к его немалому удивлению, хотя беспокойные взгляды все-таки были, большая часть толпы приветствовала его криками и почтительными поклонами. Двое смутно знакомых жителей деревни передали ему глиняный горшочек и половину кокосовой скорлупки, до краев наполненную прозрачной сладкой жидкостью.

Не сразу Аларик вспомнил, как шевелить руками, чтобы принять предложенное.

– Спасибо.

Ему что-то ответили на ненаварском. Голоса людей звучали не сердито, и было как-то не похоже, что они пытаются его отравить, так что Аларик неуверенно кивнул, и пара, отступив, растворилась в толпе. А вскоре Элагби с Таласин отвели его к одному из столов.

Элагби указал на ближайшего жареного поросенка, возлежащего на подстилке из листьев банана.

– Рекомендую брюшко, император Аларик. Это лучшая часть.

Аларик уставился на свинью. Туловище поросенка было нарезано ломтями, но голова осталась нетронутой – и пялилась на него, кривя губы в застывшей ухмылке.

– Просто возьми кусочек, – проинструктировала Таласин вполголоса.

– Он на меня смотрит, – тоже шепотом ответил Аларик. – И с чего вообще этот пир? Сегодня ночью нашему миру может прийти конец. Едва ли это повод для празднования.

– Ты уже должен бы понимать, что вечеринка – типичный ненаварский ответ на что угодно. Помнишь, когда Захия-лахис объявила о нашей помолвке?

– Справедливо.

Он все-таки рискнул взять свинину, и мясо оказалось роскошным, с хрустящей корочкой и сладким жирком, обволакивающим язык. Отведал он и других блюд, краем глаза наблюдая за Элагби с Таласин, чтобы, подражая им, есть руками, утрамбовывать пищу на ладони и отправлять в рот большим пальцем. Можно было бы, конечно, обойтись и без назойливого ветра, путающего волосы, и без липнущего к одежде песка, а самая циничная его часть предположила, что обитатели Иантаса просто выгребли из своих кладовых все припасы, чтобы еда не пропала зря, если они все умрут. И все же в этой пирушке было что-то идиллическое. Затишье перед надвигающейся бурей.

Когда обед подошел к концу, Таласин отделилась от толпы и направилась к воде с наполненной соком половинкой кокоса в руках. Аларик последовал за ней – с видом человека, не знающего, чем еще заняться, а вскоре к ним присоединился Элагби, добродушно сетующий на то, что только что проиграл в касонгу одному из садовников. Солнце сползло по небу чуть ниже, и жара немного спала. Еще несколько часов, день закончится, и наступит ночь…

Ночь, которая может стать последней.

– Амья. – Таласин повернулась к отцу, и тот улыбнулся ей так расслабленно, нежно и умиротворенно, что страх никогда больше не увидеть эту улыбку вновь сковал душу зимним холодом. – Тебе нужно было улететь с Захией-лахис. Что, если щит не сработает, если…

– Сработает, – твердо заявил Элагби. – Я верю в тебя.

– Но если…

– Тогда я уплыву к предкам, зная, что не бросил свою дочь в самом конце.

Вот так же было, и когда он впервые увидел ее в день свадьбы. Беспомощная, Таласин лишилась дара речи перед лицом такой любви. Все их ссоры последних недель мигом забылись. Она подалась к Элагби, положила голову отцу на плечо, и он погладил ее по волосам.

Аларик стоически пялился в пространство, давая им возможность побыть наедине – насколько это возможно. А вернувшись в замок, он чувствовал себя даже более подавленным, чем обычно. Беспокойство Таласин с наступлением сумерек усугубилось, тревога сквозила в каждом шаге, в каждом суетливом движении. Никто не знал, что случится в полночь. Все они верили в магию затмения, потому что надежда была их второй натурой, вот только никто не мог сказать наверняка, оправдается она или нет.

Таласин заметила, что некоторые слуги, наводя порядок, украдкой смахивают слезы, и это зрелище подвело ее опасно близко к черте. Аларик еще не распахнул перед ней двери в их покои, а она уже вцепилась в расшитый рукав мужа, комкая нагретый кожей шелк.

– Хочешь слетать куда-нибудь? – выпалила она. – Проветриться перед семилунным затмением?

Серые глаза угрюмо смотрели на нее, отражая отблески ее собственных дурных предчувствий, но настороженности, которую Таласин ожидала увидеть после своего внезапного вопроса, в них не было.

Возможно, изменилась не только она.

– И что ты предлагаешь? – только и спросил он.

Таласин хотела заглянуть в Эскайю – перед тем как отправиться к Разрыву. Аларик с готовностью согласился; до полуночи оставалось еще шесть часов, и он тоже извелся, чувствуя себя неприкаянным. Кроме того, ему показалось уместным в эту ночь, которая может оказаться последней, отправиться туда, где начался их странный брак.

Но всему свой черед. Прежде всего нужно было подготовиться к битве.

В гардеробной он методично облачился в доспехи, очищая разум, как всегда перед схваткой. Ставки сейчас были страшно высоки.

Он не ожидал, что отец призовет, и удивился знакомому царапанью по краям истончившейся пелены. Осторожно скользнув в Междумирье, Аларик гадал, зачем Гахерис захотел увидеть его в этот – возможно последний – час. Серебряные глаза наблюдали за ним с трона теней, сжатого стенами колеблющегося густого эфира.

Гахерис, похоже, не спешил заговорить, так что Аларик взял на себя смелость нарушить молчание:

– Достаточно ли далеко вы от Континента, отец?

– Мы уплыли настолько далеко на север, насколько позволили корабли, – ответил Гахерис. – Остальное в твоих руках, мальчик мой.

– Я знаю.

Иссохшие пальцы регента дрогнули на подлокотниках трона.

– Если это прощание, то попрощаемся. – Лицо его было задумчивым. – И души наши найдут пристанище в ивах до той поры, пока Вечное море не поглотит все земли и мы с тобой не встретимся снова.

Стыдно, как же стыдно. Стыдно, что эти крохи тепла попали в самое сердце, на миг лишив Аларика дара речи. И стыдно, что он желал большего. Было время, когда он, наверное, счел бы, что этого вполне достаточно, но ведь Аларик видел, как вел себя с Таласин Элагби, и не мог избавиться от ощущения, что именно таким и должен быть отец. Возможно, Гахерис и мог бы стать таким, если бы не война.

А может, Аларик просто просил слишком многого.

– Я не подведу вас, отец, – поклялся Аларик. – Вас и Кесатх.

Гахерис кивнул.

– Помни, – сказал он, – когда поведешь корабль к дому, прихвати свою Ткача Света. Или не возвращайся вовсе.

Врата Теней убрали свои ледяные когти, но внутренний холод не покидал Аларика еще долго.