Когда дождь утих, они все-таки добрались до коракла на утесе. Час спустя прибыл корабль Дома Матано, чтобы переправить их на Иантас. Часть команды осталась на острове – восстанавливать кесатхскую ладью.

В замке Таласин, отмахнувшись от встревоженного щебета Цзи и лахис-дало, убежала в королевские покои, пока Аларик убеждал Севраима в том, что он на самом деле не утонул в море и вернулся отнюдь не призраком. Она приняла ванну, тщательно смыв все то, что засохло на бедрах, прокручивая при этом в голове все возможные последствия и сомнения.

В душе росло беспокойство. После ванны Таласин отправилась в кабинет и просмотрела сваленные на столе сообщения. Тут были отчеты о состоянии сельского хозяйства и распределении государственного бюджета – Урдуя неизменно делала копии подобных документов и отправляла их Таласин из Купола Небес, – а также множество приглашений от разных благородных домов на бесчисленные торжества.

– Ваша светлость. – В дверях появился слуга. – Его величество просит составить ему компанию за поздним обедом. Или ранним ужином. «Как предпочтительнее считать лахис'ке» – так он выразился.

Таласин была голодна, но вся ее отвага куда-то улетучилась. По дороге домой они с Алариком не сказали друг другу ни слова, и она не думала, что сможет встретиться с ним за столь невинным занятием, как ужин, так скоро после того, чем они занимались на пляже. Она не могла даже посмотреть в глаза слуге.

– Скажи, что я занята.

Слуга, поклонившись, удалился. А некоторое время спустя в комнату вошел Аларик, свеженький после ванны. Прислонившись к дверному косяку, засунув руки в карманы, он взирал на жену со спокойной готовностью к действию. Таласин старательно откашлялась и сделала вид, что изучает пергаменты – хотя слова на них утратили всякий смысл, – однако Аларик и не думал уходить. Нет, этот человек решительно не понимал намеков.

– Опять сбежала от меня, – констатировал он.

– Не льсти себе, – фыркнула Таласин. – У меня куча дел, как видишь.

И продемонстрировала одно из писем – приглашение, написанное жирными чернилами на морском всеобщем, в знак уважения к супругу лахис'ки.

Но супруг, похоже, не оценил этого.

– О да, очень важная чушь. Это не оправдание.

От досады Таласин тихо зарычала.

– Это не оправдание, я…

– Не хочешь заканчивать то, что мы начали? – услужливо подсказал он. – Боишься притяжения между нами?

Живот скрутило нарастающее напряжение. И страх – как перед битвой. Таласин скомкала письмо в кулаке.

– Я не обязана это слушать.

– Ты права. Не обязана. – Раздражающе сочные губы Аларика скривились в улыбке. – Что ж, тогда уходи, не стесняйся.

Какая наглость. Это ведь он вломился к ней и знал это, судя по вкрадчивому тону. Аларик просто насмехался.

Таласин отбросила злополучное приглашение и ринулась в атаку. Слишком много эмоций бурлило внутри, слишком многое накопилось, и она ухватилась за первое, что пришло в голову, набросившись на Аларика, выплескивая ярость.

– Я пришла сюда первая, – прошипела она, – ты, кошмарно назойливый…

Он широко раскинул руки, и она врезалась в широкую твердую грудь. А потом они поцеловались, горячо, крепко, сплетая языки и задевая друг друга зубами. Никакого изящества в этом поцелуе не было, но о каком изяществе может идти речь, если оба на грани, если он напрашивался на драку, а получил – вот это?

Муж развернул ее и, не прерывая поцелуя, принялся подталкивать спиной вперед прочь из кабинета в сторону спальни. Около часа назад шторм вновь усилился, ударяя во внешние стены Иантаса, и дождь звучно барабанил по обветренному граниту. Скудный дневной свет, проникающий в комнату, посеребрил лицо Аларика, упавшего вместе с женой на кровать. А она, перекатившись, оказалась сверху.

Неуклюже, торопясь, они вместе расстегнули его тунику, хотя процессу сильно мешало нежелание расцепиться и перестать исследовать рты друг друга. Оставшись без рубахи, Аларик посмотрел на жену снизу вверх из-под полуприкрытых век. Довольно вызывающе. Она же понятия не имела, с чего начать; слишком уж много мужского обнаженного тела лежало под ней. Бледная кожа резко контрастировала простынями винного цвета.

Но Таласин была не из тех, кто отступает. За балконной дверью сверкнула молния, расколов небо ослепительно-белыми трещинами. Таласин оторвалась наконец от губ, чтобы тут же перейти к подбородку. Она чувствовала, что Аларик закрыл глаза, ресницы его трепетали, щекоча ее кожу, а рука ласкала между бедер, безумно распаляя.

Затем Таласин стала помечать его, покусывая, посасывая, поглаживая языком – и вскоре шея и грудь мужчины покрылись красными синяками, напоминающими лепестки роз.

Он потянулся к ней – кажется, с отчаянием. А Таласин из озорства увернулась, не давшись в руки.

Взгляд Аларика потемнел:

– Ты знаешь, чего я хочу, Таласин.

– Не имею ни малейшего представления, – прощебетала она в лучших традициях лахис'ки.

Аларик дернулся, перевернул жену на спину, и, когда ее голова коснулась подушки, Таласин издала какой-то звук, очень похожий на смешок, а он проглотил его губами, изогнувшимися в усмешке. Накрыв жену своим телом, он продолжил показывать, чего именно хочет, а дождь все барабанил по окнам, напевая свою колыбельную.

Наутро, неохотно открыв глаза, Таласин обнаружила себя в объятьях Аларика – сокрушительных, надо сказать, объятьях. Не подозревая о собственной силе, мужчина обхватил ее талию и прижал спиной к голой груди, держа как ребенок мягкую игрушку, так крепко, что она едва дышала. Таласин завертелась, пытаясь ослабить хватку, но он не отпускал, только бормотал что-то неразборчиво-протестующее в ее волосы.

Это никчемное ерзанье привело в тому, что что-то твердое уткнулось в ягодицу – и Таласин застыла. Возможно, Аларик все еще спал, но, похоже, по крайней мере одна его часть была уже готова встретить новый день. Таласин едва не хихикнула, но тут в голову ударило холодное осознание, отозвавшееся острой болью в сердце.

В приступе паники, придавшем сил, она отцепила от себя руки Аларика и села, свесив ноги с кровати, лихорадочно озирая комнату в поисках нижнего белья. Куда же она вчера швырнула эти тряпки…

– В этом нет ничего такого особенного, Таласин.

Она обернулась. Аларик тоже сел и мрачно смотрел на нее, прикрывшись ниже пояса одеялом. На рельефной груди отчетливо выделялись красные полосы, оставленные ее зубами и ногтями. Что бы он ни увидел на ее лице, в глазах Аларика что-то промелькнуло – то ли горечь, то ли смирение, но исчезло это выражение слишком быстро, чтобы она могла сказать наверняка.

– Это, – продолжил Аларик, – не обязательно должно быть чем-то большим, чем является на самом деле. Нас, несомненно, влечет друг к другу. И хотя это выводит наш брак за рамки чисто политических отношений, полагаю, ничего страшного не случится, если мы будем заниматься этим время от времени. Пока влечение не пройдет само собой.

Он преподнес это ей так же, как и обещание будущего, в котором они станут вместе работать над созданием лучшего мира.

Но имел он в виду свой лучший мир, не ее. Ее – никогда. А лучшего мира быть не может, пока не падет Империя Ночи – и когда этот день придет, Аларик возненавидит ее.

«Так почему бы и нет? – осведомился внутренний голос, мрачный и коварный. – Если он все равно возненавидит тебя, почему бы не получать удовольствие, пока есть такая возможность?»

У Таласин заболела голова. Она не хотела больше думать.

– Не знаю, – пробормотала она. – В конце концов ты ведь можешь влюбиться.

Это была шутка, чтобы отвлечь его от ожидания настоящего ответа. Только сработала шутка слишком уж хорошо; он отшатнулся и твердо заявил:

– Этому не бывать. Любовь – для поэтов и мечтателей, а не для лидеров государств. Мы с тобой не можем позволить себе такой роскоши.

Не то чтобы Таласин была не согласна, но эти слова все равно немного задели. Словно в легких застряла заноза. Она медленно выдохнула, недовольная собой. С чего бы это, а?

– Что ж, если между нами все теперь прояснилось… – начала она.

– Тебе нужно сходить к лекарю, – произнес он одновременно.

Они уставились друг на друга.

– Ну, э… – Аларик пригладил взъерошенные со сна волосы. – Насчет… профилактики. Потому что я… – Он сглотнул. – Тебе нужно обсудить с лекарем вопрос предохранения.

Таласин чуть не закричала. Это совершенно вылетело у нее из головы.

Она вскочила – но тут же, поморщившись, шлепнулась обратно на кровать. И вновь повернулась к Аларику, наградив его на сей раз ядовитым, обвиняющим взглядом.

– Мне больно.

Он моргнул. На губах его появилось подобие улыбки, серые глаза остекленели, взгляд устремился куда-то вдаль.

– Да ты что, – только и протянул он.

Таласин схватила ближайшую подушку и запустила в голову мужа.

В последнем мстительном приступе шторм за ночь затопил первый ярус замка и унялся. Аларик и Таласин все утро разбирались с последствиями, помогали слугам переносить на верхние уровни припасы и бесценные артефакты, которые еще можно было спасти. Когда уровень воды перестал понижаться, жена сунула Аларику в руки швабру, рявкнув «аврал, свистать всех наверх!».

Аларик никогда в жизни не держал швабры, но с удовольствием думал о том, что с работой справился достаточно хорошо. Вторую половину дня он провел в кабинете, разбирая груду сообщений, накопившихся за время пребывания на Чале, – причем теперь, когда погода исправилась, груда эта только росла, поскольку поморники влетали в окно один за другим. Но ни о чем другом, кроме как о Таласин, он думать не мог. О ее упругости, мягкости, о том, какие приятные звуки она издавала.

Эта женщина забрала его покой. Аларик держался, сколько мог – а мог он, как оказалось, совсем недолго, всего несколько часов, – и в сумерках покинул кабинет, двинувшись на поиски жены. Слуги направили его в северное крыло замка, в библиотеку на самом верхнем уровне.

Библиотека Иантаса была настоящей сокровищницей древних фолиантов в прекрасных переплетах, аккуратно расставленных на высоких полках, тянущихся вдоль стен. Едва переступив порог, Аларик споткнулся и чуть не упал; голова закружилась от вторгшегося в нее вызова Гахериса. Холодные темные пальцы тянулись к нему, увлекая в Междумирье.

Или, по крайней мере, пытаясь увлечь. Таласин высунула голову из-за полок, и при виде нее Аларика окатила волна тепла.

Он пошел навстречу жене, отмахнувшись от вызова. Отец подождет. И все остальное тоже.

Похоже, Цзи донесла-таки своей госпоже губку и мыло. Таласин все еще была раскрасневшаяся после горячей ванны с лимоном и маслом элеми – Аларик понял это, подойдя ближе и уловив тонкие ароматы. На ней было платье из отливающей серебром парчи цвета лаванды, крой которого открывал соблазнительные участки оливковой кожи и подчеркивал изящные изгибы торса и притягательные впадинки, куда так и тянуло как можно скорее запустить пальцы.

Вырез горловины тоже был достаточно откровенным, доходя едва ли не до пупа, и Аларик тут же отбросил все свои прошлые обиды на проклятого портного, возблагодарив милостивую вселенную за столь щедрый дар – ненаварскую моду.

– Закончил с работой? – спросила Таласин, возвращая на полку книгу, которую читала.

Аларик кивнул, не решаясь пока заговорить. Сделал шаг навстречу, и в ее прекрасных карих глазах что-то сверкнуло. Отражение его собственного растущего предвкушения?

– А ты?

Голос его прозвучал слишком хрипло для столь безобидной беседы, а беседовать Аларику сейчас хотелось меньше всего на свете, но чувство приличия, вбитое с детства, твердило, что нельзя просто взять и наброситься на супругу в библиотеке.

– Работа лахис'ки не кончается никогда, – сухо ответила она. – Особенно когда первый ярус все еще смердит сточной канавой.

– Не понимаю, почему твои предки построили замок в зоне возможного затопления.

– Это летний дом, так что, естественно, он должен быть на пляже.

– Безумие. – Аларик сделал еще шаг.

Таласин вздернула подбородок, подставляя приоткрывшиеся розовые губки, готовые к поцелую.

Но Аларик, движимый внезапно вспыхнувшей в душе искрой озорства, впился не в губы, а в шею жены. Ущипнул чувствительную точку под ухом, и она рассмеялась, удивленно и восторженно. Ухмыльнувшись в ответ на этот милый, неожиданно страстный звук, Аларик двинулся ниже. Его так и тянуло пустить в ход зубы, но он боялся, что жена этого не оценит. В отличие от туники с высоким воротом, скрывающим следы прошлой ночи, ее платье почти не оставляло пространства для фантазии.

Задыхаясь, он осыпал ложбинку между ее грудями легкими как перышко поцелуями, сжимая тонкую талию. В комнате сделалось жарко. От каштановых волос Таласин приятно веяло жасмином, и аромат этот смешивался с запахами чернил, пергамента и старого дерева.

Аларик вроде бы уловил какой-то далекий скрип, как будто где-то открылась дверь, но звук этот не мог заглушить желания, затмившего все чувства. Разум, подчиняющийся сейчас лишь самым низменным инстинктам, тут же отмел шум как недостойный внимания, и Аларик продолжил подбираться к веснушкам над левой грудью жены.

Кто-то откашлялся. Громко.

Они замерли. Взгляды парочки устремились ко входу в библиотеку. Там, скрестив на груди руки, стоял, грозно хмурясь, принц Элагби.

Перед глазами Аларика Оссинаста, императора Ночи Кесатха, промелькнула вся его жизнь.