Среди спиралей каменных руин Белиана, в объятиях густой зелени джунглей, человек обрел форму, сплелся из золотых нитей Просвета. У него были черные как смоль глаза Урдуи Силим. Проницательные, целеустремленные, сверкали они под обручем-драконом, лежащим на густых каштановых волосах. Он вошел в комнату, сотканную из эфира и памяти, и коротко поклонился женщине, которая уже была внутри, качая золоченую колыбель.

– Завтра боевые корабли отплывают к Северо-Западному Континенту. На рассвете, как ты и приказывала, – сказал он. – Ты действительно сможешь оторваться от преследователей?

– Да.

Несмотря на внешнее сходство, женщина говорила с такой уверенностью, какой сама Таласин не испытывала никогда в жизни. Ее ненаварский был груб и изуродован сильным акцентом. Глаза женщины вспыхнули золотом, и хотя это было всего лишь воспоминание, нити Просвета собрались вокруг нее, узнавая.

– Заря – мое время. Я могу задержать флотилию гранд-Магиндама в Порт-Самоуте.

– Если ты причинишь кому-нибудь вред, даже случайно, – предостерег мужчина, – драконы могут напасть.

– Ты просветил меня насчет рисков, еще когда впервые приблизился. – Женщина опустила взгляд на колыбель. – Все, о чем я прошу, Синтан: если со мной что-то случится, спаси мою дочь.

Глаза принца Синтана смягчились.

– Я жизнь положу за Алюнсину. Клянусь, сестра. – Он ненадолго замолчал. – Конечно, она была бы в большей безопасности, если бы ее официально объявили наследницей королевы Урдуи.

– Пусть выбирает сама, – ответила Ханан Ивралис с таким знакомым упрямством.

Таласин смотрела, как ее мать наклоняется к колыбели. И сквозь завесу лет почувствовала руку, погладившую ее по щеке.

Сцена изменилась. Это была та же комната, но за окнами, в аметистовых вспышках и клубах дыма, бушевала война. Ханан лежала на кровати, куда более худая, чем в прошлом воспоминании, с мокрым от пота землистым лицом.

– Дай мне подержать ее, – прохрипела она.

Нянька с глиняными бусами на лбу – Индуза – молча протянула женщине извивающийся сверток. Ханан взяла дочь на руки, прижалась лбом к ее лобику.

– Я всегда буду рядом, – с жаром прошептала она. Те самые слова, которые Таласин слышала как-то во сне. – Мы обязательно отыщем друг друга.

Просвет исчез так же стремительно, как и появился. Таласин что было сил цеплялась за золотые нити, отчаянно желая увидеть еще что-нибудь из прошлого, но в конце концов осталась одна, на коленях, в центре пустого фонтана, с катящимися по лицу слезами.

Полдень застал Таласин в амфитеатре. С пальцев ее руки, простертой к серо-стальным небесам, стекали ленты магии света.

Она уже не плакала, постаравшись справиться со слезами как можно быстрее. Где-то в глубине души Таласин подозревала, что было бы неплохо хоть раз нарыдаться вволю, выплескивая горе, но эту роскошь могут позволить себе те, кто не держит в руках чужие судьбы. Теперь она вновь целиком сконцентрировалась на эфирной магии.

Просвет полыхнул и прошлой ночью. На самом деле в этот месяц он активировался довольно часто, как будто само эфирное пространство волновалось в преддверии великого прорыва Пустопропасти. Таласин приобщалась к нему несколько раз до прибытия Аларика в Иантас; она усовершенствовала защиту – если уж не концентрацию – и даже ухитрилась создать сплетенную из света версию черных хлыстов, которые так часто использовал в бою Аларик. После этого перешла к попыткам скопировать технику других Кованных Тенью, но здесь добилась куда меньших успехов.

На следующий день после того, как в панике покинула Иантас, она стояла в низине, посреди древней площадки для спаррингов, размышляя о химерах Гахериса. О том, как они заполнили мир. В тысячный, кажется, раз Таласин пыталась сотворить хоть какое-то средство противодействия.

Но, как всегда, ее магия истончалась, мерцала и была неустойчивой. Магия не понимала, чего хочет Таласин, как и она сама. Огромная волна? Высоченная стена, подобная тем, которыми Ханан Ивралис, по слухам, окружила флотилию Доминиона и держала, пока оторвавшиеся корабли не скрылись из вида? Но каждый раз, когда подстегивала себя и создавала вал света выше своего роста, Таласин теряла контроль.

Совершенно не помогало и то, что тренировалась она на том самом месте, где они с Алариком впервые поцеловались. Таласин отправилась в амфитеатр, чтобы сменить обстановку, но, очевидно, это была плохая идея. Мысли о мрачном муже вторгались в голову при каждом вдохе. Ведь именно он научил ее дышать, как того требуют медитация и эфиромантия, так что даже это, самое естественное, действие неизменно напоминало о нем.

Но сейчас, по крайней мере, его не было рядом, что давало шанс не наделать глупостей. Как минимум еще несколько дней.

Таласин опустила руку и начала подниматься по каменным ступеням, выводящим из амфитеатра. Она собиралась отступить во внутренний двор, к Просвету, под сень деревьев-стариков. Однако на полпути резко остановилась, услышав хлопанье крыльев.

Почтовый орел приземлился чуть выше ее головы, протянул ногу с привязанным свитком пергамента и пронзительно, с присвистом заклекотал.

– Ага, и тебе привет.

Таласин почесала Паквану макушку – маленькую лысинку среди буро-белых перьев. На клюве хищника краснела кровь добычи, которой орел, несомненно, отобедал по пути к Таласин, но на прикосновение птица отозвалась со щенячьей нежностью, наслаждаясь лаской, пока хозяйка не отвела руку, чтобы отвязать послание.

Эти каракули Цзи нацарапала в явной спешке. Таласин, не веря своим глазам, прочла сообщение.

Рано утром Аларик отправился на своем ладье к единственному Затемнению на территории Доминиона на Чале, оставив в замке и Севраима, и всю команду. Прибыв на место, он отослал провожавших его кораклов-«мотыльков». А теперь на северо-западе собирается шторм.

«Я пыталась предупредить, лахис'ка, – писала Цзи, – но он не стал меня слушать».

Мысленно проклиная императора Ночи за то, что он такой дурак, Таласин сунула пергамент в карман.

– Увила, – сказала она Паквану, приказывая лететь домой.

Орел издал хриплый крик, прощаясь, и взлетел, а Таласин уже бежала к лагерю. Там она собрала вещи и поспешила прочь из святилища, вниз по крутому склону Белиана. В этот раз она пришвартовала коракл-«мотылек» к утесу, на котором несколько недель назад молния устроила пожар, уничтожив все деревья. Скала была ближе к развалинам, чем традиционная посадочная площадка гарнизона Рапат, но добраться туда быстро все равно не получилось, и Таласин, залезая в люк корабля и застегивая кожаные ремни на кресле рулевого, едва дышала.

Повозившись с эфирным приемопередатчиком, пощелкав рычажками и покрутив диски, Таласин настроилась на коммуникационную башню Иантаса и отправила инструкции: сообщила, что собирается отыскать супруга, и приказала выслать спасательную команду, если они не вернутся через два дня. По ее расчетам, этого времени было достаточно, чтобы погода успокоилась. Таласин не хотела никого больше подвергать опасности.

Чал, один из семи главных островов Ненаварского архипелага, принимал на себя всю тяжесть бурь, приходящих с северо-запада во время сезона дождей. Гряда известняковых утесов, вмещающая Затемнение, была обращена непосредственно к Вечному морю, горы не заслоняли ее. Эта гряда сама была щитом – и худшим местом, где только можно оказаться, когда муссон дает волю ярости.

Аларик – идиот. И скоро будет мертвым идиотом, если Таласин не доберется до него вовремя.

Она отключилась, прежде чем дежурный офицер Иантаса успел вставить хоть слово, зная, что это лучший способ заставить людей сделать то, что нужно. Подняв коракл над верхушками деревьев, Таласин попыталась поймать эфирную волну кесатхской ладьи, но не слишком удивилась, когда ответа не последовало. Это было бы слишком просто.

Тридцать минут скольжения – и перед Таласин открылось Вечное море и столбы черных туч, сгущающиеся над далеким горизонтом. Других воздушных кораблей в небе не наблюдалось; все в Доминионе сейчас попряталось, готовясь к худшему. Вокруг царила зловещая тишина. Ни ветерка, ни птичьего пения, словно сам мир затаил дыхание.

Эфирные сердца коракла взвыли и зарычали, выплевывая изумрудно-зеленые клубы, когда Таласин прибавила скорость. Радужно переливающийся корабль с сине-золотыми парусами-плавниками рассекал воздух, проносясь над джунглями, реками, деревнями, крыши домов которых казались с высоты пестрым лоскутным одеялом. А столб туч меж тем приближался, становясь все толще, все чернее, все чаще озаряясь молниями.

Таласин мчалась навстречу шторму, надеясь добраться до Аларика, прежде чем буря обрушится на сушу, но все ее усилия были тщетны. Когда она пересекла канал между Седек-Ве и Чалом, уже моросило. Она поспешно убрала паруса, но порыв ветра все равно едва не сбил коракл с курса. Подплыв к узкой, похожей на меч полосе зелени, которая и была Чалом, Таласин начала снижение, напоминающее погружение в серебристый туман; дождь барабанил по деревянному корпусу, стеклометаллическим бортовым иллюминаторам, сложенным холщовым плавникам. Впереди черные тучи уже заволокли береговую линию. Мир погрузился во тьму – с воем, проникающим в кровь и в сердце, пробирающим до костей, до кончиков пальцев ног.

Дождь и ветер. Вокруг хлестал косой ливень и ревел жестокий ураган. Но ненаварские алиндари созданы для погодных условий куда более суровых, чем даже те, что способна вызвать магия Континента, так что корабль рвался вперед вместе с потоками, проскальзывая в более-менее безопасные промежутки меж ними. Таласин зажгла фонари, чтобы осветить себе путь в тумане; видела она лишь несколько смутных силуэтов на пляже внизу, но это было лучше, чем ничего. Наконец она вырвалась из низких туч, и перед нею раскинулись белые пески, поросшие лесом утесы и бьющиеся о берег волны Вечного моря.

Заметив кесатхскую ладью, пришвартованную в нескольких футах от поднимающейся воды, Таласин закатила глаза. По крайней мере, у Аларика хватило ума воспользоваться швартовыми, зато ему явно не пришло в голову задуматься о том, почему его корабль – единственный в порту.

Честно говоря, она поступила ненамного умнее, погнавшись за ним, хотя Таласин и находила некоторое утешение в том, она поставила коракл у вершины утеса, привязав к толстому дереву крепким тросом.

Уже вымокшая насквозь, с мотающейся под пронизывающим ветром косой, Таласин взвалила на плечи мешок с припасами и сделала медленный вдох. Сейчас усовершенствования ее эфирной магии подвергнутся еще одной проверке. Она тренировалась в развалинах Белиана, на гранитно-ракушечных стенах Иантаса, но на такой большой высоте – никогда. Таласин побежала – и сиганула прямо с края утеса, навстречу, казалось бы, неминуемой страшной смерти в кипящих водах Вечного моря.

Падая, Таласин первым делом сплела якорь в форме лилии с «лепестками»-крючьями. И метнула этот якорь, прикрепленный к руке, послушно удлиняющейся цепью из света. Золотистые крюки впились в скалу, кольца смотались, и Таласин подтянуло к неровному известняковому откосу, где она быстро нашла опору, довольно сносно скопировав действия Аларика, остановившего падение с разрушившегося под ними балкона – там, в Цитадели. Она тщательно изучила свои воспоминания об этом и попросила Просвет показать, как это сделать, но отчасти все равно не могла поверить, что получилось.

Пока она спускалась со скалы, шторм продолжал набирать силу. Магия пела в ее руках, но коварный известняк совершенно не способствовал сосредоточенности. Каждый раз, когда колени, локти или подошвы соскальзывали с мокрого камня, сердце Таласин подпрыгивало, застревая в горле.

Наконец она спустилась – и сразу по щиколотку погрузилась в сырой потемневший песок западного берега Чала. Серые небеса изрыгали гром, плюясь нескончаемым ливнем. Волны качались, как шипы на спине дракона, вздымались взгромоздившимися на качели башнями, подхлестываемые все тем же пронизывающим ветром, что гнул кокосовые пальмы на пляже и пытался сдуть Таласин, карабкающуюся по камням к пещере Затемнения.

Буканг-наби, как называли ее ненаварцы. Зев Ночи, где прорываются из эфирного пространства Врата Теней – в виде клубов пара, валящих из трещин в земле, а не выбросов дыма, взмывающего в небеса Континента.

Подтверждая свое название, вход в Зев напоминал зубастую пасть у подножия утеса, выдолбленную за века неутомимым океаном. Вечное море, бурля, вливалось в пещеру, захлестывая попадающиеся на пути валуны и сталагмиты, и Таласин, пробираясь по предательской тропинке внутри, пытаясь уцепиться за слишком скользкие стены, тысячу раз прокляла мужа. А бурные волны снова и снова разбивались о скалы, обдавая ее, и без того промокшую под дождем, солеными брызгами, словно желая усугубить оскорбление.

Хотя внутреннее пространство Зева и было защищено от гнева небес, условия там оказались немногим лучше, чем снаружи. Из-за наводнения поток разлился, и Таласин приходилось выверять каждый шаг, ступая по узким каменным выступам, служившим реке берегами. Порыв ветра со свистом пронесся по туннелю, обдирая спину. И без того скудный дневной свет в глубине пещеры совсем померк.

– Аларик!

Подхваченный эхом крик заметался во мраке, но плеск воды и вой ветра быстро поглотили его. Таласин позвала мужа снова, и снова, и снова, но ответа все не было.

Подземная река непредсказуема, особенно во время муссонов. В основном именно поэтому Таласин так спешила добраться до Зева. Что, если Аларик уже утонул? От одной лишь мысли об этом внутри все сжалось. Медленно-медленно пробираясь вдоль края воды, она не могла избавиться от мелькающих где-то в черноте за глазами картинок: посиневшая бледная кожа, черные локоны с запутавшимися в них водорослями, неподвижное, раздувшееся, бьющееся о камни сильное тело воина, которое никогда больше не окажется в ее комнате.

Что-то подкатило к горлу Таласин, что-то такое, отчего защипало переносицу. Что-то, опасно похожее на слезы. Боги. Надо же, до чего она докатилась – плакать по своему кесатхскому мужу. Таласин тряхнула головой, чтобы избавиться от этого чувства, и тут случилось немыслимое.

Она поскользнулась.

Левая нога поехала, и Таласин рухнула в ледяную реку. Вода доходила лишь до груди, но прежде, чем девушка успела выпрямиться, по пещере прокатилась очередная волна, подхватила ее – и унесла прочь.