Ему снилась она.

Вообще-то, по правде говоря, это мог быть кто угодно, поскольку лица он не видел, только чувствовал тело, но то, что он чувствовал, было похоже на нее – нежная кожа, обтянувшая крепкие мускулы, расплавленный солнечный свет в его руках. Она снова и снова повторяла его имя, каждое прикосновение было утешительным, как тихая гавань во время шторма, и нежным, как прощение. Она страстно отвечала на поцелуи, словно они жили в мире, никогда не ведавшем войны, где он был желанным и обожаемым, – и именно поэтому стало понятно, что это он.

Аларик открыл глаза навстречу бледному утру, просачивающемуся сквозь щели между занавесками. Реальность возвращалась постепенно, складываясь по кусочкам из образов и ощущений. В какой-то момент ночью, а может, в предрассветные часы, они с Таласин встретились посреди кровати. Аларик притянул жену к себе, так что ее спина прильнула к его груди, и свернулся калачиком, обняв одной рукой, а другой сжимая сквозь ночную сорочку ее грудь. В какой-то момент сон просочился в явь, и он, прижимаясь набухшей плотью к ее ягодицам, бестолково тыкался в нее.

Аларик знал, что должен остановиться. Должен отлепиться от Таласин и перебраться на свою половину кровати. Но был слишком заторможен, чтобы мыслить здраво, слишком расстроен из-за незавершенного сна, слишком переполнен чувствами.

И Таласин тоже двигалась. Двигалась вместе с ним, виляла бедрами, добиваясь лучшего угла соприкосновения. Тихонько застонав, она пробормотала что-то бессмысленное, и звуки эти пронзили сердце, возвратив при этом рассудок. Это неправильно. Она же, несомненно, все еще спит, грезя о ком-то, кто куда добрее его. Аларик хотел отпустить, но едва попытался отвести руку от ее талии, Таласин вцепилась в него, вонзив тупые ногти в бицепс, удерживая на месте. И вытянула шею, чтобы посмотреть на него, достаточно, чтобы он убедился, что веки ее не сомкнуты и губы приоткрыты. Потом вновь отвернулась, пряча лицо в подушку, и потерлась о него всем телом.

Как зачарованный, он наклонил голову, коснувшись губами изгиба шеи. Таласин выгнулась на его груди, протянула руку, зарыв пальцы в волосы. Твердый сосок ткнулся сквозь тонкую ткань сорочки в подушечку его большого пальца, и кровь взревела в ушах Аларика. Он сделал это, она позволила, и солнце уже взошло, залив занавески янтарным светом, золотистые лучи вторглись в комнату, упав на кровать, на которой они с Таласин раскачивались в неуклюжей имитации соития. Но, какой бы нелепой ни была их возня, как бы ни надрывались остатки здравого смысла, крича, что он не должен этого делать, все равно это было удивительно и ново, и он уже почти…

Аларик оторвал руку от пояса жены и положил ладонь на ее шею. Раскрасневшаяся кожа согрела прохладный металл обручального кольца на пальце.

– Если бы ты всегда была такой покорной, – прорычал он.

Таласин пихнула его локтем в живот. Сильно пихнула.

– Да пошел ты.

И хотя она – буквально – вышибла из него дух, Аларик не сдержал ухмылки. В отместку он ущипнул Таласин за грудь, и она взвизгнула, извиваясь в крепких объятиях – именно так, как нужно. Лучше не бывает. Он зарылся носом в ее волосы, вдыхая аромат манго и многообещающего жасмина, а бедрами продолжал шлепаться о ноги, подводя себя все ближе и ближе…

– Стой, – застонала она в подушку, растрепанная, ошеломленная. – Аларик, мы должны остановиться.

Его руки тут же упали. Остальные части тела реагировали чуть медленнее, но в конце концов он все-таки откатился к краю кровати. Внезапная утрата Таласин ввергла Аларика в некое подобие бодрствования.

Таласин содрогнулась, и ее спина затряслась от тяжелого дыхания. Кажется, она плакала. А Аларик только и мог, что молча смотреть, пока туман похоти не рассеялся, сменившись холодным осознанием.

Его гордая сильная жена, свернувшаяся калачиком на простынях, выглядела такой маленькой и сломленной. Воздух колебался при каждом ее паническом вздохе. Замешательство Таласин было почти осязаемым – и ранило так же глубоко, как отчаяние.

Это его вина. Это он обрушивал на нее гнев и оказывал холодный прием – чтобы в итоге распустить руки, отлично зная, что этого делать не стоит. Потому что украденный сариман пел в Цитадели. Потому что флот Кесатха готовился к вторжению в Ненавар.

Таласин сказала, что они могут защитить друг друга. Сказала так искренне, так наивно. А на самом деле ей следовало защищаться от него.

Он губит все, к чему прикасается.

Отвращение к себе грызло Аларика. Он встал с кровати и заперся в ванной, чтобы собраться самому и дать Таласин возможность побыть одной. Плеснув в лицо холодной водой, он задумался о том, как лучше всего обсудить случившееся. Если вообще стоит это обсуждать.

Да и что он может сказать?

«Это была очередная ошибка. Мы должны прекратить это делать». Возможно.

«Ты спасла меня от одиночества, пускай даже ненадолго». Нет.

«Вот почему я не хотел делить с тобой постель. Вообще-то это ты виновата, потому что настаивала». Плохая идея. Он не хотел умереть.

В комнату Аларик вернулся, так и не придумав ничего дельного. И решил, что позволит Таласин взять инициативу в свои руки – и будет отталкиваться от этого.

Но размышлять на сию скользкую тему оказалось бессмысленно. Ее сторона кровати была пуста. Аларик не слышал, как жена возится в гардеробной, но дверь осталась нараспашку, как будто Таласин юркнула туда в спешке.

Сначала Аларик не придал этому значения, даже когда единственным, кто разделил с ним в трапезу в столовой, оказался Севраим. Понятно было, что после случившегося Таласин хочется побыть одной. Но потом ни жена, ни ее фрейлина не явились на ленч, и вот тогда его сдержанность дала трещину.

– Где твоя госпожа? – рявкнул Аларик на обслуживающего его и Севраима лакея в сине-золотой ливрее.

Вздрогнув от столь неожиданного обращения, человек едва не уронил блюдо с омлетом с козлятиной и зеленым луком.

– Я… не знаю, ваше величество. Ее светлость отплыла на рассвете.

– Уехала?

От ледяного тона императора Ночи слуга нервно сглотнул.

– Возможно, леди Цзи представляет, куда отправилась лахис'ка. Я немедленно приведу ее.

Севраим тем временем набивал рот только что выловленными устрицами, поданными в половинках раковин и посыпанными горошинами черного перца из первой доставленной из Кесатха партии. К жуткому раздражению Аларика, легионер все еще продолжал это делать, когда пятнадцать минут спустя в комнату вошла Цзи.

– Император Аларик. – Фрейлина присела в небрежном реверансе. – Лахис'ка отправилась на Белиан в святилище Ткачей Света. Она вернется через неделю, к следующему затмению.

– И никто даже не подумал уведомить меня об этом? – процедил Аларик сквозь зубы.

Севраим перестал жевать, уставившись на него расширившимися глазами, а Цзи вновь присела, не из уважения, а раздраженно и вызывающе.

– Ну вот, уведомляю его величество сейчас, – пробормотала она.

Никто в Кесатхе не посмел бы так себя вести. Аларику пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы потом ответить спокойно:

– Леди Цзи, этот замок передан мне в качестве приданого лахис'ки, не так ли? – Он удостоился угрюмого кивка. – Следовательно, это мой дом, несмотря на то что находится он на ненаварской земле, так что вполне уместно, чтобы мне докладывали обо всех приездах и отъездах, особенно когда дело касается моей супруги. Наверняка это не слишком обременительное требование.

К его глубокому изумлению, дерзкая девчонка-подросток тоже глубоко вздохнула, словно это она считала его невыносимым и пыталась контролировать свой гнев.

– Понимаю, император Аларик, – пропела она с улыбкой столь же бодрой, сколь и фальшивой. – С этого момента постараюсь держать вас в курсе событий.

И выскочила из комнаты, гордо задрав нос.

Аларик поднял вилку и яростно ткнул ею в омлет.

– Я тоскую по Континенту.

– А я нет, – откликнулся Севраим. – Здесь жутко забавно.

В обычной ситуации Аларик одернул бы Севраима или, по крайней мере, пронзил бы укоризненным взглядом, но сегодня он не был расположен к подобному. Он медленно ел, все время чувствуя, что Севраим пристально наблюдает.

– Если тебе тяжело, что она ушла, ничего не сказав, – нерешительно произнес наконец легионер, – если это напоминает о…

– Дело не в том.

Сорвавшиеся с языка Аларика слова прозвучали ложью, хотя обстоятельства были совершенно другими – и куда больше, чем кто-либо мог представить. Никто – ни Гахерис, ни Севраим – не знал, что Аларик разговаривал с матерью в ту ночь, когда она бежала из Кесатха. Никто не знал, что Санция Оссинаст умоляла пойти с ней, а он отказался.

Отказался, а она все равно ушла. И хотя это было не одно и то же, внезапный отъезд Таласин, после того как он сделал что-то не так, заставил Аларика вновь почувствовать себя мальчишкой, бегущим за тем, кто никогда не оглянется и не вернется.

В сумерках в окно кабинета Аларика влетел поморник с посланием с его штормовика, стоящего в ненаварской гавани: фрегат Лису вошел в порт, и Лису направляется в Иантас.

Аларик принял командора в кабинете, получив несколько извращенное удовольствие от того, как плохо повлияла на этого типа тропическая жара за время короткого путешествия ладьи из Порт-Самоута и прогулки от доков Иантаса к замку. На взъерошенных волосах Лису поблескивали капельки пота, мокрые пятна расплывались на дорожном камзоле, и даже неизменно вежливое выражение лица отсалютовавшего императору командора не могло скрыть его дискомфорта.

– Вольно, командор, – протянул Аларик. – Чему обязан удовольствием лицезреть вас?

– Я здесь, чтобы сопроводить торговую партию Ненавара в Кесатх, ваше величество. На случай столкновения с пиратами, понимаете? Регент попросил меня заглянуть в ваш прекрасный дом и передать привет.

«Значит, ты здесь, чтобы разнюхать что-нибудь для моего отца», – с отвращением подумал Аларик.

– Напомните, неужто мы совсем не верим в способность Ненавара защитить собственные грузовые суда?

– Скорее, мы не хотим ничего оставлять на волю случая, когда речь идет о новых эфирных сердцах для Империи Ночи, – ответил Лису. – И о манго, конечно. Наш народ просто не может насытиться этими сладкими плодами.

Несколько дней назад Урдуя прислала Аларику цифры. С манго она была куда щедрее, чем с эфирными кристаллами, и он не мог понять, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, Кесатх больше нуждался в кристаллах, чтобы защитить себя. С другой – нехватка кристаллов непременно задержит реализацию планов отца в отношении Ненавара.

– Я также узнал, – продолжил Лису, – о вашем интересе к некоей сардовийской рулевой, император Аларик. Подруге вашей жены, несомненно.

Аларик стиснул зубы. У Лису имелось немало информаторов, так что его осведомленность была лишь вопросом времени.

– Это был один из пунктов нашего соглашения о сотрудничестве: я обещал узнать, содержится ли вышеупомянутая мятежница в одной из наших тюрем. Но мои люди не нашли ничего в архивах.

– Потому что эта Каэда успела сбежать раньше, чем попала в списки. Она и еще несколько солдат Союза ускользнули из лагеря для военнопленных через несколько часов после битвы у Оплота. Им удалось захватить несколько кораклов, но во время погони она оторвалась от остальных, и товарищи ее больше не видели. Остальные сбежавшие в конце концов добрались до гор и примкнули там к как раз зарождавшемуся в то время сопротивлению. Один из тех, кто бы осведомлен об этой истории, участвовал в нападении на Цитадель и был взят в плен. – Лису скупо улыбнулся. – Видите ли, ваше величество, когда вы две недели назад отправились в Ненавар, я решил попытать свои силы в допросах. А так как уже знал, что вы кое-кого ищете, искренне хотел помочь. Как удачно, что мне удалось раздобыть информацию.

– Спасибо за помощь, – процедил Аларик сквозь стиснутые зубы. – Не погрешу ли я против истины, предположив, что вы удовлетворитесь тем, что оказали неоценимую услугу трону?

– Конечно, это честь для меня, – мигом ответил Лису, – но полагаю, я оказал бы еще более неоценимую услугу его величеству, если бы мне было поручено командование пустотным броненосцем, когда мы будем производить их больше.

Другими словами, как только Империя Ночи обретет контроль над Разрывом. Когда Таласин лишится силы и Тень падет на Доминион Ненавар.

Аларик едва сдержал внезапный приступ тошноты.

– Отлично, – сказал он Лису. – Следующий изготовленный пустотный броненосец будет ваш.

У командора хватило совести выглядеть благодарным, а не торжествующим.

– Мудрое решение, ваше величество, уверяю.

– Будем надеяться. – Аларик взглянул в окно, за которым уже взошли луны, и звезды мерцали над темным Вечным морем. – Приказать слугам приготовить вам комнату?

Лису покачал головой:

– Я вернусь в порт, император Аларик. Не хочу доставлять хлопоты вашим домочадцам.

«Спасибо богам за маленькие милости».

Аларик отделался наконец от Лису, но, оставшись один в кабинете, не мог спокойно сидеть, сосредоточиться на работе или на чтении.

Таласин не будет еще шесть дней. Он мог бы использовать это время, чтобы привести в порядок мысли и обдумать следующие шаги, но при этом чувствовал, что не в силах находиться здесь, где так остро ощущается ее отсутствие. Где его постоянно терзает чувство брошенности.

Аларик отложил стилос, который вот уже несколько минут бесцельно вертел в руках над грудой документов. В голову пришла одна идея.

Он понял, куда идти. Где найти силу, спокойствие и решимость, которых так не хватало в последнее время.

Ему нужно Затемнение.