– Ты уверена, что мне не нужно остаться?

На утро следующего дня Элагби, стоя на занесенной песком посадочной площадке Иантаса, с нескрываемым беспокойством смотрел на Таласин, накрытую тенью дипломатической шхуны, которая должна была унести его назад в Эскайю.

– Я могу, ты же знаешь. Твоя бабушка поймет.

– Сомневаюсь. – Таласин улыбнулась, смягчая язвительность. – Но со мной все будет в порядке, амья. Тебе не нужно пренебрегать своими обязанностями в столице из-за этого.

– Я просто беспокоюсь. Когда твой муж в таком скверном настроении…

Взгляд Элагби скользнул по окнам замка, словно он ожидал, что в одном из них в любой момент может мрачным призраком возникнуть Аларик.

Таласин фыркнула.

– Император Ночи всегда в скверном настроении. Я справлюсь, обещаю.

Только после того, как Элагби, попрощавшись, поднялся на борт, после того, как шхуна превратилась в темное пятнышко над горизонтом, которое можно заслонить ладонью, Таласин позволила себе повесить нос. Теперь, когда Элагби улетел, все станет совсем невыносимо. Прошлой ночью Аларик спал в кабинете, да и сегодня большую часть дня провел, забаррикадировавшись, появляясь только чтобы поесть, но и в столовой смотрел лишь в тарелку, не говоря ни слова.

И Таласин даже не могла его винить. Когда они находились рядом, ситуация становилась все тревожнее и тревожнее. Она боялась тех чувств, которые он вызывал, а ему, очевидно, не очень-то нравилось заботиться о ее благополучии и мнении. Необходимо было также учитывать новый аспект их магии: свет и тень подпитывали друг друга, даже оставаясь диаметрально противоположными, штопая прорехи, которые проделывали друг в друге.

Как же все запутано. Возможно, сейчас им действительно лучше держаться друг от друга подальше.

В начале новой недели в Иантас явился королевский портной. Звали его Белрок, и было ему за сорок. Стройный, с кожей цвета какао, он был облачен в самый, пожалуй, броский и пышный наряд из всех, что Аларик когда-либо видел. Помимо розовой с голубым отделки на рукавах, его темно-зеленая, цвета мха, туника была расшита узором в виде серебряных гекконов, могущим посрамить даже самое роскошное платье Урдуи. А усыпанный кристаллами золотой пояс на талии портного сверкал так ярко, что Аларик не мог даже смотреть на него под прямыми солнечными лучами, боясь ослепнуть.

Как и все ненаварские мужчины, Белрок любил драгоценности. На пальцах его, барабанящих по подлокотникам кресла – после того как Аларик смирился с унизительным процессом снятия мерок парой помощников портного, которые, суетясь вокруг, делали беглые пометки на пергаменте, – блестело несколько перстней с крупными камнями.

– Прошу прощения, император Аларик, но обычный парадный пиджак тут не годится, – говорил Белрок, без всяких угрызений совести выплескивая свое раздражение. – Портниха лахис'ки любезно прислала мне свои наброски платья для вашей супруги, и оно воистину бесподобно. Вы, ваше величество, будете выглядеть рядом со своей женой дворецким. Боюсь, я просто не могу этого допустить.

У Аларика задергался левый глаз.

– Ладно, – сухо согласился он, – но только если это останется в рамках хорошего вкуса.

– Естественно! – Кажется, портной оскорбился. – Что ж, теперь давайте обсудим концепцию. Ваш маскарадный костюм должен обеспечить тонкий баланс, одновременно дополняя наряд лахис'ки и, так сказать, не воруя ее лавры, не затмевая ее. Предпочтете ли вы олицетворять великолепие павлина, необузданную мощь тигра, мужественность оленя…

– Это была ошибка.

– А может, злонравие болотного буйвола? – парировал Белрок. – Или упрямство осла обыкновенного?

Аларик ухмыльнулся.

– От двух последних вариантов я воздержусь, Белрок. Не хочу украсть лавры у тебя.

И двое мужчин продолжили спорить, огрызаться и сверлить друг друга сердитыми взглядами. К тому времени, когда они все-таки определились с выбором и Белрок, обуянный ледяным раздражением, удалился со своими помощниками, Аларик пребывал в мрачнейшем настроении. Он заметался по замку в поисках Таласин, готовый высказать ей все, что думает о портном; после всех уступок, на которые он пошел за время их проклятого знакомства, она могла бы по крайней мере выслушать его жалобы!

Слуга, говорящий кое-как на корявом морском всеобщем, направил императора в сад, и вскоре Аларик уже шагал среди яркого света и соцветий гибискуса. Но вдруг остановился как вкопанный. У Таласин были гости.

Под изящной сводчатой крышей выложенного ракушками павильона его жена пила чай с Цзи и кучкой аристократок Доминиона. Аларик узнал Ниаму Лансун, дайю Катандука, которая несколько месяцев назад взяла на абордаж его корабль, вооруженная предложением вступить в брак с ненаварской лахис'кой. Имен и титулов остальных он не припоминал, но их искусно разрисованные лица были достаточно знакомы, чтобы понять, что эти дамы либо были гостьями на свадьбе, либо зрительницами на поединке с Сураквелом Мантесом. А скорее всего, присутствовали и там, и там.

Когда дамы заметили его, поток жеманного хихиканья и болтовни иссяк. Аристократки поднялись, сделали реверанс, а потом принялись перешептываться и коситься на Таласин, поспешившую к мужу, застывшему у входа в сад и чувствующему себя весьма неловко под столь пристальными женскими взорами.

– Да, что такое? – спросила она довольно вежливо, с учетом того, что после затмения они по возможности избегали друг друга, не считая приемов пищи и тренировок.

Аларик в замешательстве уставился на нее. Сейчас определенно был не лучший момент, чтобы жаловаться на портного. Лихорадочно перебрав несколько вариантов, он нашел подходящее оправдание.

– Я тут подумал: можем ли мы с Севраимом воспользоваться внутренним двором? С твоего позволения.

– Спарринг? Мое позволение для этого не требуется, – ответила Таласин. – Это твоя резиденция – в той же степени, что и моя.

– И все же. Я подумал, что должен спросить. – Он откашлялся, прочищая горло. – Спасибо.

Вид у Таласин сделался озадаченный, однако она сменила тему:

– Пока ты не ушел… Дайя Вайкар прислала сообщение, что она и ее заклинатели еще не закончили доработку новых усилителей. Так что во время сегодняшнего затмения нам с тобой придется обойтись своими силами.

– Отлично, – кивнул Аларик. – Я не дам Ненавару повода обвинить Кесатх в нарушении договора, несмотря на их недавнюю некомпетентность.

– Твое великодушие просто безгранично, – фыркнула Таласин.

Аларик резко развернулся и ушел. Севраима он отыскал в кухне – и едва ли не выволок его во двор.

– Но, ваше величество, зачем? – заныл легионер. – Я помогал чистить эти вкусные маленькие орешки-пили, и повара обещали мне славный перекус. Кроме того, сейчас слишком жарко для поединка. С чего вдруг…

– Заткнись, Севраим.

Четверо аристократок явились, якобы чтобы засвидетельствовать свое почтение, но Таласин прожила в Доминионе достаточно долго, чтобы понимать, что к чему. Новости о том, что император Ночи наконец обосновался в резиденции Иантаса, распространились, и этот визит вежливости был всего лишь завуалированным поводом для сплетен. Так что гости Таласин, не тратя зря времени, сразу после ухода Аларика вернулись к своей болтовне.

– Черный цвет сейчас в моде на Континенте, ваша светлость? – поинтересовалась Байранг Матоно, чью бронзовую кожу по традиции ее острова покрывали бутылочно-зеленые татуировки. – Гардероб императора Аларика несколько… тускловат.

– За пределами ненаварских вод не все цивилизации уделяют первостепенное внимание эстетике, леди Байранг, – осторожно ответила Таласин.

– Если отбросить чувство стиля или его отсутствие, – заметила Харъянти из Сабтана, чья пухленькая фигурка были задрапирована ярко-оранжевой тканью, расшитой переплетенными серебряными ромбами, – его величество не так уж и плохо выглядит – для чужака.

Цзи взвизгнула от смеха, игриво толкнув свою кузину. Та совсем по-девчоночьи ответила ей тем же, что не очень-то соответствовало их нарядным одеяниям и высокому статусу.

– Вы и ваш супруг должны посетить Шелковые земли, лахис'ка! – с энтузиазмом воскликнула Орьял, единственная дочь Ито Вемпука, раджана, доставившего Аларику столько неприятностей во время банкета по случаю помолвки. – Огненные деревья в самом муссонном цвету. Для меня будет честью принять вас.

Унаследовавшая густые темно-каштановые отцовские волосы, остриженные до плеч, Орьял была настолько же худа, насколько Вемпук – дороден, настолько же тиха, насколько он громогласен, и, очевидно, настолько же радушна в отношении императора Ночи, насколько ее отец – недоброжелателен. Таласин неопределенно улыбнулась:

– Это было бы чудесно, если время позволит.

– Положа руку на сердце, Орьял, – Ниама Лансун закатила глаза, – тебе не приходило в голову, что ее светлость и его величество, возможно, хотят побыть немного наедине? Они ведь только что поженились.

Она всегда была хорошей союзницей и сейчас хитро предлагала Таласин возможность уклониться от любых обязательств, но от подоплеки ее слов Таласин захотелось броситься со скалы.

Орьял фыркнула.

– Это всего лишь предложение, дайя Лансун. Слишком долгое пребывание наедине может стать губительным для мужа и жены. Мы все не можем быть Харъянти и Прасетом.

Знатные дамы захихикали, а Харъянти задохнулась от притворного возмущения. Откровенная привязанность друг к другу дайи Сабтана и ее супруга служила источником насмешек для всего двора Доминиона, где браки обычно являлись стратегическими альянсами, а не естественным следствием чего-то настолько немодного, как чувства. Таласин, однако, не могла не вспомнить, какими счастливыми и гармоничными выглядели Харъянти и Прасет на банкете в честь ее помолвки и как они совместными усилиями старались сгладить неловкую ситуацию.

– Влюбить в себя мужчину не такая уж трудная задача. Включая мужей, – беззаботно уронила Байранг. – Дайя Лансун, покажите лахис'ке свой излюбленный прием.

Цзи, Орьял и Харъянти завизжали. Ниама погрозила Байранг изящным кулачком, но тут же расправила плечи и с достоинством откашлялась. Веселье достигло апогея. А у Таласин разболелась голова.

– Это довольно просто, ваша светлость, – сказала Ниама. – Сперва легкая улыбка, как будто у вас есть какой-то секрет, затем взгляд на него сквозь ресницы, ни в коем случае не прямо в глаза, – она продемонстрировала, – а потом медленно-медленно моргните, и он уже тает у ваших ног…

Остальные согнулись пополам, хватаясь друг за друга от смеха. Таласин же, напротив, была в отчаянии.

– Прошу прощения, миледи, но зачем вы учите меня флиртовать? – выпалила она.

– Потому что мужчины делаются куда более податливыми, когда следуют зову крови, – спокойно ответила Ниама. – Вовсе не нужно разжигать вожделение во всех подряд, но удивительно, чего можно добиться, капельку пококетничав. – Она усмехнулась. – Как знать, возможно, вам удастся убедить его величество прекратить носить черное.

Последнее замечание прозвучало как шутка, и остальные аристократки так к этому и отнеслись, но Ниама достаточно долго удерживала взгляд Таласин, чтобы дать понять, что это не что иное как урок. Им нужно было, чтобы Аларик Оссинаст стал настолько податливым, насколько это возможно. В свете грядущих событий.

Однако Таласин не собиралась соблазнять императора Ночи в ближайшее время.

– И в чем же вам удалось убедить лорда Сураквела, дайя Лансун? – осведомилась она, отплатив Ниаме ее же монетой.

При упоминании Сураквела Мантеса Ниама побледнела, а все остальные откровенно покатились со смеха.

Орьял пришла в себя первой. Вытирая с глаз слезы, она протянула:

– Ах, Сураквел. Единственный мужчина, неуязвимый для чар Ниамы.

Однако Таласин не была так уж в этом уверена. Свою яхту Сураквел назвал в честь Ниамы. И выражение его лица в тот момент, когда Таласин спросила об этом на пути к Оку Бога Бури, говорило о многом.

Давным-давно, когда Таласин боролась за выживание в Тукановой Голове, а потом сражалась на войне, у нее было чертовски мало времени на размышления о романтике. Но теперь жизнь стала мягче, легче, и она куда чаще замечала то, чего никогда не имела. Никогда она не была причиной такого выражения лица, как у Сураквела, и никто никогда не смотрел на нее так, как Прасет на Харъянти. Волны тоски омыли сердце.

Отголоски этого чувства не покидали ее еще долго после того, как гости разошлись, а Цзи убежала отправлять письма домой. И когда слуга доложил Таласин, что Аларик и Севраим все еще тренируются, смесь любопытства и беспокойства погнала ее наверх, в укромную комнату в башне, окна которой выходили во внутренний двор.

Она осторожно выглянула наружу. Дворик, угнездившийся в гранитных стенах Иантаса, полыхал, наполненный Вратами Теней. Аларик и Севраим наскакивали друг на друга снова и снова, без всяких усилий переключаясь с мечей на кинжалы, а с кинжалов на копья. Тяжелую верхнюю одежду оба сбросили; Аларик остался в черной поддеве без рукавов, своих обычных брюках и сапогах. Таласин видела его и куда более обнаженным, но тогда была слишком занята, обрабатывая раны, чтобы обращать на это внимание.

Сейчас, однако, ничто не мешало ей смотреть сколько душе угодно.

В Аларике не было ни капли мягкости, которую можно было бы увидеть – или почувствовать, напомнил предательский внутренний голос. Каждый раз, когда он прижимался к ней, то были сплошные мускулы. Каждый дюйм его тела превращался в оружие. Оружие, которым он сейчас с успехом отбивался от Севраима, ныряя под замахи легионера и с убийственной грацией нанося ответные удары.

Только теперь Таласин поняла, как сильно сдерживался Аларик, когда дрался с ней. Этот бой не имел ничего общего с их тренировками. Двое Кованных Тенью не давали друг другу пощады, сражаясь так, словно собирались убивать. Мокрые от пота пряди темных волос Аларика прилипли к шее, щеки раскраснелись, а в серебряных глазах пылало неистовство. Напряженные сухожилия бледных рук двигались при каждом ударе и выпаде, зубы оскалились в почти зверином рычании, когда он едва не снес голову Севраима с плеч.

Таласин сглотнула. Ее муж – опасный человек. Если наблюдать за ним вот таким, нетрудно вернуться к старым привычкам – и снова воспринимать его как чудовище.

Но что скажет о ней этот знакомый жар, разливающийся внизу живота, просачивающийся между ног?

Воспоминания об их брачной ночи нахлынули на Таласин, и каждое было настолько сильным, что по коже поползли мурашки призрачных ощущений. Губы Аларика, впивающиеся в ее рот, широкая ладонь, сжимающая грудь, то твердое, что терлось о ее бедро… и жгучий взгляд, сиплый голос…

«Моя маленькая мокрая женушка».

Таласин отступила от окна. Ноги ее дрожали, стукаясь под юбками коленями. Медленно, пошатываясь, добралась она до шезлонга в углу и поспешно плюхнулась на него, не в силах больше стоять. Жарко. Слишком жарко – от мыслей об Аларике, от этих призрачных прикосновений. Все нервные окончания словно обнажились. Таласин закрыла глаза в попытке успокоиться и собраться, но темнота лишь обострила ощущения. Казалось, она ощущает запах сандалового дерева, можжевельника и дыма. Слышит хриплое неровное дыхание. Как будто он был здесь, рядом.

Ее задранные юбки стали актом капитуляции. Таласин поверить не могла в то, что собирается сделать. Но тело было на пределе, требовало облегчения, и лучше было вообще ни о чем не думать. Она так устала думать. И жить под вечный рефрен «не могу» в страхе за будущее.

«Мне так одиноко», – прошептала она в тайной вселенной разума, там, где никто никогда ничего не услышит. Таласин сморгнула слезинку жгучего стыда, выкатившуюся из уголка глаза. Пальцы ее скользнули под поясок нижнего белья. И начали двигаться.

Наступило затмение, и над Вечным морем поднялся щит света-и-тени. Это была блестящая идея Севраима – чтобы боевой корабль Иантаса палил в Аларика с Таласин, стоящих на палубе одного из малых судов замка, из пустотных пушек. В данный момент прогулочная яхта была заключена в мерцающую черно-золотую сферу, в которую тщетно били аметистовые молнии. Сфера парила в воздухе, и яркие сполохи огнями фейерверка отражались с темных беспокойных водах внизу.

Хорошая была тренировка. Угроза угодить под удар магии смерти – вот все, что требовалось Таласин, чтобы не терять концентрацию, даже призывая эфирную магию рядом с человеком, мечтам о котором она предавалась, лаская себя утром.

Однако работа все равно была тяжела, особенно без помощи усилителей. Когда был отражен выстрел последней пустотной пушки, ноги отказались держать Таласин, и она рухнула навзничь на холодное твердое ложе из тиковых досок.

Аларик со стоном растянулся рядом. Они лежали, задыхаясь, купаясь в поту. Затмение Третьей наполняло глаза Таласин алым сиянием.

Начавшееся жжение она встретила со страхом, но без удивления. Тело ожидало этого, хотя разум и надеялся, что обойдется. Жар разливался, вонзаясь в плоть, точно иглы, и Таласин твердо знала, что именно так чувствовали себя умирающие – все, кого она когда-либо убила. Это ее наказание. Расплата.

Она потянулась к Аларику – потому что была трусихой. Его ледяные пальцы переплелись с ее, унимая огненный ад. А его кожа меж тем постепенно согревалась.

– Это случилось снова. И без всяких усилителей, – выдохнула Таласин, когда вновь обрела дар речи. – Это… значит ли это, что отныне так будет всегда?

– Не знаю, – голос Аларика тоже звучал растерянно. Сломленно. Устало. – Возможно, это происходит только после вызова щита света-и-тени. А может, дело в затмении. Так или иначе, это определенно эффект усилителей. И если он долговременный…

– Надеюсь, нет. Не можем же мы быть рядом друг с другом каждое затмение.

«И после моего предательства ты, вероятно, скорее умрешь, чем вновь прикоснешься ко мне», – безмолвно добавила Таласин с болью в сердце.

Боевой корабль отправился в доки, оставив их одних над открытым морем. Таласин не хотела никого больше подвергать риску, поэтому сама отвела яхту от острова. Теперь пришла пора возвращаться.

Она села, твердо намереваясь править к берегу, но что-то в выражении лица глядящего на нее Аларика остановило. Даже если муж все еще обижен на Доминион – а следовательно, и на нее – за то, что они полезли в его магию…

«Его заботит, что ты думаешь».

Ну вот опять. Темный внутренний голос. И сейчас она не могла отмахнуться, как делала раньше. Возможно, им никогда больше не представится такая возможность, никогда больше они не будут одни, там, где никто не может отвлечь или помешать.

Она не могла освободить Хайру и других пленных, но могла хотя бы попытаться помочь.

– Насчет мятежников, которые были захвачены после нападения на Цитадель… – Тема была настолько рискованная, что она едва не потеряла самообладание, увидев, как Аларик стиснул зубы. – У вас получилось вытянуть из них какую-то информацию?

– Ничего особо полезного. – Аларик настороженно смотрел на нее. – Все они простые солдаты-пехотинцы, что, полагаю, было преднамеренной стратегией, поскольку предполагалось, что никому из них не удастся уйти. Это партизанская война, в которой участвует много разных, постоянно перемещающихся групп.

– Тогда, может, лучше прекратить допросы? – сказала Таласин, имея в виду, конечно же, пытки.

– Они пытались тебя убить. – Аларик произнес это медленно, чуть ли не по слогам, словно она была совсем дурочкой.

Жар прилил к щекам Таласин.

– Для меня не секрет, что они сделали, я ведь была там! – рявкнула она. – Но ты сам сказал: это простые пехотинцы, которые не могут сообщить ничего важного. Принуждать выдать информацию, которой они не обладают, – это лишь причинять этим людям ненужные страдания.

Аларик поднялся, подошел к перилам и стиснул их обеими руками так, что Таласин заподозрила, что муж воображает, как берет ее за плечи и хорошенько встряхивает.

– Почему тебя все еще заботит, что с ними будет? Возможно, в прошлом они и были твоими товарищами, но это не оправдывает их нынешних действий.

– Потому что они лишь выполняли приказы, как и я когда-то, – ответила Таласин. – Месть – это не правосудие, я уже говорила тебе, верно?

– Помню. – Аларик мрачно взирал на воду внизу, рябящую в лунном свете, отражающую изумрудно-зеленые клубы Шквалмига.

– Кроме того, – добавила она во внезапном порыве вдохновения, – ты можешь завоевать расположение своих подданных. Не секрет, что Кесатх делает с сардовийскими пленными, но сейчас выпала возможность показать, что твое правление отличается от правления отца, что ты способен проявить милосердие.

Аларик фыркнул:

– Если не будет наказания, из ниоткуда появятся новые амбициозные мятежники. Если я смягчу позицию в вопросе национальной безопасности, люди увидят только то, что я не так силен, как отец, и не могу защитить нашу родину, как он.

– Как отец, который причиняет тебе боль?

Едва эти слова сорвались с языка, Таласин зажала рот ладонью, но, конечно, брать их назад было уже слишком поздно. Она не хотела, чтобы это прозвучало так… бессердечно. Не хотела, чтобы плечи мужа напряглись, словно от внезапного удара ниже пояса.

– Аларик, я со…

– Не надо меня жалеть, – прошипел он, не дав извиниться. – Я не собираюсь служить козлом отпущения для вашего незнания дел Кесатха. Боль поучительна, а то, что ты называешь милосердием, не более чем слабость. И выставление моего отца в таком свете равнозначно предательству…

– П-предательству? Кого? Ты император Ночи. – Таласин шагнула к нему почти вплотную, заставляя Аларика опустить взгляд. – Ты император Ночи, – повторила Таласин, и плеск волн вторил ее словам, – и сказал на моей коронации, что хочешь изменить все к лучшему. Так когда ты начнешь?

Он сглотнул, на миг уподобившись загнанному в угол зверю. Кажется, сейчас муж боялся ее. Или того, что она может заставить его сделать.

– Отлично, – отрывисто произнес он наконец. – Я отправлю в Цитадель сообщение, чтобы они приостановили процесс дознания. – Аларик помрачнел, показывая, что и у загнанного в угол зверя есть зубы. – Однако если это решение каким-то образом поставит под угрозу Кесатх…

– Да-да, знаю. Я займу место бывших товарищей в камере пыток.

Таласин ехидничала, хотя… Существовала вполне реальная возможность, что так и будет.

Но Аларик моргнул.

– Не неси чушь! – рявкнул он. – Я никогда не допущу…

Осекшись, он отвел глаза. При этом резко дернул шеей, охнул, выругался и застыл.

Аларик почти никогда не бранился. Таласин пристально посмотрел на него. Кончики его ушей рдели, словно от смущения.

И она сложила два и два. Все это время он спал в кабинете, в комнате, где не было даже дивана…

– Не мог бы ты, пожалуйста, провести эту ночь в кровати? – требовательно спросила она.

Аларик покачал головой – медленно, но решительно, явно преодолевая боль в мышцах.

– Нам нужно хорошо отдохнуть и быть в наилучшей форме к третьему в этом месяце затмению, – продолжила Таласин. – Последнему перед Безлунной Тьмой. Возможности настроить усилители больше не будет. Представь, что ты подставишь все под удар из-за затекшей шеи…

– Ладно.

– И кроме того… ой. – Она резко умолкла. – Не привыкла, что ты соглашаешься.

– А я не привык, чтобы кто-то пилил меня, пока не сдамся, – пробормотал Аларик. – Но все мы должны чем-то жертвовать.

Он настоял на том, что сам поведет яхту к берегу, и у Таласин создалось ощущение, что это гордость потребовала доказать его состоятельность. Доказать, что негнущаяся шея не вывела его из строя.

Она бы, наверное, запротестовала, но с Алариком, как и с ненаварским двором, все сводилось к возможности самостоятельно принимать решения. Однако, едва он отвернулся, чтобы направить корабль к дому, Таласин, не сдержавшись, показала мужу язык.