Аларик чувствовал запах дракона еще долго после того, как сам ящер скрылся в Вечном море. И когда на Ненавар опустилась ночь, драконий огонь по-прежнему жег его кожу – вместе с прикосновением Таласин.

Через несколько минут ночь принесет первое в этом месяце затмение. Берега крохотного острова буквально кипели деятельностью.

В Кесатхе практика эфиромантии на свежем воздухе обычно собирала немало зрителей. Но все они, оказывая должное уважение легиону Кованных Тенью, наблюдали тихо, соблюдали дистанцию и воздерживались от действий, которые могли бы быть сочтены отвлекающими.

В Иантасе, как, к своему большому неудовольствию, выяснил Аларик, все обстояло иначе. Жители деревни и персонал замка высыпали на пляж в полном составе. Разожгли костры. Передавали друг другу бутылки с очищенным перегонкой кокосовым ликером, а для детей и трезвенников – сами кокосы, с которых срезались верхушки, обнажая кремово-белую мякоть и сладкий прозрачный сок, который можно было пить через бамбуковую соломинку.

Сначала любопытствующая толпа сгрудилась вокруг заклинателей Ахимсы, расставляющих на залитом лунным светом песке сосуды и растягивающих провода, но после нескольких веселых слов Таласин народ добродушно отступил подальше. Это было совсем не похоже на то, чего боялся двор Доминиона всего несколько месяцев назад. Не было взглядов, устремленных, точно на защитные талисманы, на клетки сариманов, не было панических криков, сопровождавших призыв Алариком Врат Теней на банкете.

– Люди боятся того, чего не знают, – сказала Таласин, заметив его недоумение. – Нас они теперь знают. И понимают, что наша магия остановит Пустопропасть. Поэтому, полагаю, они и приняли нас.

У Аларика создалось ощущение, что дело не только в этом. В мерцающем свете костров и семи лун было видно, с какой нежностью люди взирают на свою лахис'ку. И неудивительно. Таласин не только без раздумий распахнула двери своего дома для тех, кто нуждался в крыше над головой. За те два дня, что провел на острове, Аларик убедился, что она обращается со слугами как с равными. Да, такую, как она, принять нетрудно.

– Ваши величества! – Несколько нетвердой походкой, протягивая бутылку, к ним подошел Севраим. – Может, соблазнитесь?

– Почему ты пьешь на посту? – прорычал Аларик.

Легионер надулся.

– Здесь тебя не от чего защищать, а предполагать обратное было бы оскорбительно для гостеприимства лахис'ки. – Он помахал бутылкой под носом вышеупомянутой лахис'ки, и Аларик даже со своего места уловил сильный запах перебродившего кокосового сока.

Таласин, слегка побледнев, попятилась. Даже не задумываясь о странности своей реакции, повинуясь какому-то смутному первобытному инстинкту, Аларик, оскалившись, шагнул вперед, встав между ней и Севраимом.

И легионер бежал. Может, потому, что был пьян, а может, потому, что впервые за долгое-долгое время Аларик ответил на его фиглярство чем-то большим, чем скупая терпимость. Так или иначе, легионер, постоянно спотыкаясь, поспешно отступил к безопасному костру.

Когда Аларик повернулся к жене, та тревога, что внезапно охватила ее, будто прошла, но ему нужно было убедиться.

– С тобой…

– Все в порядке, – перебила его Таласин. – Просто… просто мне не нравится запах этого напитка.

Ее слова имели смысл, но только сейчас Аларик осознал, что никогда не видел, чтобы она пила больше пары глотков вина – и ни разу не осушила бокал до дна. Вчера за ужином она пила лишь воду. Однако, прежде чем он задумался об этом всерьез, Ишан Вайкар подозвала их к усиливающему контуру.

– Воистину, я довольна! – Подтверждая свои слова, дайя радостно подпрыгивала – насколько позволяли протез и мягкий песок. – У нас возникла идея увеличить радиус действия, добавив к эфирным ядрам несколько нитей Громпути. Это сулит многообещающие результаты – благодаря способности молний и грома перемещаться. Если мы добьемся успеха, магия затмения их величеств сумеет полностью окружить бездну, из которой вырывается Пустопропасть! Но, – она лучезарно улыбнулась, – давайте начнем с этой полоски пляжа.

Аларик с сомнением посмотрел на сосуды, содержащие сияющую смесь крови саримана и дождевой магии, впервые увиденную им в атриуме Купола Небес. Но на сей раз что-то было иначе. Сапфировые ядра с рубиновыми вкраплениями рассекали прожилки белого жара Громпути, нервно потрескивающие в своих клетках-кристаллах.

Похоже, их с Таласин мысли текли в одном направлении.

– Это безопасно? – спросила она Ишан.

– Сперва было небезопасно, – с воодушевлением ответила дайя. – Моей помощнице чуть не оторвало пальцы. Хуже шутих! Однако, полагаю, мы подобрали правильные пропорции.

Таласин с кривоватой улыбкой взглянула на Аларика:

– Приятно было познакомиться.

– Взаимно, – съязвил он.

Заклинатели Ахимсы хотели сначала проверить, сможет ли Таласин призвать магию затмения с кем-то из других Кованных Тенью. Поэтому, когда Седьмая луна Лира сделалась кроваво-красной, Севраим храбро метнул в нее нож.

Нож, выкованный из тени, тонкий, смертоносный, невесомый, как рассекаемый им воздух. Клинок несся к Таласин по неровной траектории, и серебряные нити эфира мерцали на его черном лезвии.

Но вместо того, чтобы закрыться щитом, Таласин сотворила пылающий меч и рубанула по ножу, когда тот был уже в считаных дюймах от ее груди. Под ударом света тень раскололась пополам и исчезла. А Таласин, не поглощенная черно-золотой сферой объединенной магии, застыла с сияющим клинком наперевес, глядя поверх огненной дымки в глаза Севраиму.

Барьера не было. Несмотря на затмение.

Легионер добродушно развел руками:

– Похоже, создавать щит света-и-тени у твоей жены получается только с тобой, – сказал он, пристально глядя на Аларика.

– Весьма любопытно, – пробормотала Ишан. – Тут, несомненно, дело в крови. Не знаю только, Дома Оссинаст или Ивралис.

Таласин тоже не знала. Но когда Аларик выступил вперед, оказавшись лицом к лицу с ней в усиливающем контуре, она слишком почувствовала охватившее ее странное облегчение. Облегчение от того, что щит остался чем-то, принадлежащим лишь им двоим.

Потом Таласин будет часто гадать, как это выглядело со стороны: завеса Светополотна и Врат Теней, разворачивающаяся от кромки воды, растягивающаяся и изгибающаяся, заключающая пляж и всех, стоящих на нем, в мерцающую сферу. Эфирные ядра вспыхивали и потрескивали в своих сосудах, луны Лира плясали в небесах, а половинка их седьмой сестры подернулась багрянцем.

– Чудесно, чудесно! – Ишан вместе с другими заклинателями вскинула руки, тщательно контролируя энергию, текущую по раскаленной проволоке, соединяющей сосуды. – Посмотрим, долго ли мы сможем продолжать в том же духе!

Впервые кто-то, кроме Аларика, оказался вместе с Таласин в сфере света-и-тени. Ишан стояла достаточно близко, чтобы рев магии не заглушал ее указаний, но разобрать, что говорили зрители, находящиеся чуть дальше от воды, не представлялось возможным. Из-за того, что барьер приглушал лунные лучи, а пряди Врат Теней заслоняли костер, Таласин видела других ненаварцев, с благоговением озирающихся по сторонам, лишь при коротких сполохах эфира. Мельком она заметила мальчишеское восхищение на лице Элагби, потом Светополотно сместилось, и отец исчез из вида.

Аларик, однако, стоял совсем рядом. Она видела его даже слишком ясно. Глаза его сверкали ледяным серебром, фигуру окутывали сети резких светотеней, эфемерных, как сон, который, возможно, она видела когда-то.

– Таласин, ты не сосредотачиваешься! – рявкнул он, разрушая иллюзию.

Она нахмурилась, вновь разозлившись, но послушно постаралась не отвлекаться. Магия, льющаяся из кончиков ее пальцев, сгустилась и воспарила сквозь дымку на гребни усилителей. Песок вокруг ног завихрился, подстегиваемый сверхъестественным ветром.

В последний раз Таласин создавала барьер вместе с Алариком в усиливающем контуре в атриуме Купола Небес, и тогда она почувствовала, как магия ее встает на крыло, взлетает, становясь чем-то бо́льшим. Здесь и сейчас, на пляже Иантаса, с эфирными ядрами, модифицированными для проецирования барьера на большее расстояние, это было почти так же, но… иначе. Чем дольше Таласин работала, тем острее чувствовала, как внутри нее, под сердцем, вдоль позвоночника, что-то открывается.

Она не имела права подвести людей; у нее не было выбора, кроме как претерпеть это ощущение то ли страха, то ли трепета, то ли пробуждения чего-то. Капли пота выступили на висках, а быстрый взгляд на Аларика – побледневшего, сжавшего зубы – показал, что и он справляется не лучше.

Вскоре, похоже, была достигнута некая критическая точка, и сосуды лопнули. Провода коротили один за другим, мир расплывался, утонув в стеклянных осколках, дожде и молниях. Ошеломленная Таласин утратила концентрацию, и барьер света-и-тени осел, провалившись сам в себя, разлетелся стремительно тающими клубами, когда заклинатели перенаправили массу взорвавшихся эфирных ядер в океан, пока кто-нибудь не пострадал.

– Не настолько стабилен, как я думала, – проворчала Ишан. – Но полчаса продержался, так что кое-чего мы добились. Нескольких мелких поправок… – Она резко замолчала, встревожившись. – Ваша светлость? Вы дрожите…

Таласин вся горела. Неужели действительно прошло всего тридцать минут? Ей казалось, гораздо больше. Горло пересохло, каждая клеточка тела пылала словно в огне. «Солнечный удар», – пронеслось в голове. Как безжалостным летом в Великой Степи. Слишком много света, слишком много тепла. Она сделала шаг к воде со смутным желанием утопиться в Вечном море. Она сделала бы что угодно ради секундного облегчения, но предательский песок поехал под ногой, и она, не удержавшись, упала…

Нет, не упала. Аларик подхватил. Сильные руки поймали Таласин, прижали к широкой крепкой груди. Облегчение наступило мгновенно, повсюду, где соприкоснулась их кожа. Пылающий лоб прижался ко впадинке между его ключицами, одна его ладонь лежала на ее плече, другая – на пояснице. Прохлада растекалась по телу. Рев света сделался глуше.

Аларик тоже дрожал. Нет, трясся. Зубы его клацали. Он был холоден, как лед. Таласин крепче прижалась к его груди, обнимая, без единой мысли в голове, только с желанием принести ему хоть какое-то утешение. Ее левая рука скользнула под его рубашку, распластавшись по ходящим ходуном мышцам живота. Его дрожь постепенно затихала, а дыхание выравнивалось – вместе с ее собственным.

Моргая, Таласин смотрела поверх плеча Аларика на затмение, не зная, как объяснить произошедшее. Мир вновь обрушился на нее суматохой – вокруг толпились люди, звенели озабоченные голоса… заклинатели Ахимсы кричали, чтобы все опасались битого стекла, усеявшего пляж, отражающего своими зазубренными краями звездный свет… Волны бились о берег.

Элагби протолкался сквозь толпу, схватил Таласин за руку, осторожно вырвал ее из рук Аларика.

– Дорогая моя, что случилось? – Придерживая дочь за плечи, он осматривал ее с головы до ног. – Тебе плохо?

– Жарко, – прохрипела Таласин. – Слишком жарко.

Она взглянула на Аларика.

– А мне холодно, – сказал он. – Как… как зимой в горах.

Если его ощущения были такими же неистовыми, как ее, и при этом он нашел в себе силы поддержать…

Но Кованные Тенью привычны к боли. Вела рассказывала. Таласин вдруг страшно захотелось снова обнять Аларика, и на одну ужасную секунду она дико разозлилась на своего отца за то, что он оттащил ее.

Ишан откровенно почесывала затылок, и Таласин ощутила знакомый укол вины – за то, что была вечным источником всех проблем дайи, сколько они знали друг друга.

– Магия затмения, усилители – все это совершенно новые области. Литературы по ним не существует, – сказала наконец Ишан. – Возможно, разработанные нами контуры изменили эфирную магию их величеств на каком-то внутреннем уровне.

– И никто не счел нужным сообщить мне о риске? – В голосе Аларика звучала тихая неприкрытая ярость, заставившая Таласин вспомнить морскую воду, бурлившую сегодня днем у морды дракона. Рябь на ее поверхности служила слабым намеком на породившее эту рябь пекло. – За все то время, что я подвергаюсь экспериментам, никто не счел разумным предупредить о том, что моя магия будет изменена?

Ишан, явно озадаченная тем, что ее отчитывает мужчина, быстро опомнилась и расправила плечи:

– Я не могла предупредить вас о рисках, о которых сама не знала, император Аларик. Как и сказала, эта область совершенно нова и для нас.

– Однако у вас хватило смелости действовать так, словно вы знаете, что делаете, – прошипел он. – Магия тени – вот то, что стоит между моим народом и нависшими над ним угрозами. Если что-то ослабит или нарушит мою магию, я не смогу защитить людей. Если бы эти ваши хитроумные приспособления убили нас с лахис'кой, все наши планы пошли бы прахом. Мы по глупости вверили все…

– Ваше величество. – Таласин вцепилась в его рукав, пока он не назвал одну из самых могущественных аристократок Доминиона шарлатанкой или еще кем похуже.

И когда Аларик перевел на нее свирепый взгляд, она разглядела скрывающийся за злобой страх – и поняла его причину. Но взрывоопасную обстановку требовалось разрядить, и Таласин лихорадочно думала, что бы такое сказать, не выдав при этом своего беспокойства.

Но, прежде чем она выдавила хоть что-то, муж стряхнул ее руку и стремительно зашагал прочь.

Аларик быстро взбежал по широкой гранитной лестнице. Врата Теней, потрескивая, срывались с кончиков его пальцев, выбивая щербины на мраморных перилах. По крайней мере, на это он еще способен.

Он понятия не имел, каков был план. Знал только, что больше никогда, никогда в жизни не хотел бы испытать ничего подобного.

И дело вовсе не в холоде, заставившем поверить, что он умирает, и не в прикосновении Таласин, влившем, точно спасение, тепло в его вены.

Потому что она не была спасением, она была обладательницей древней опасной магии, едва не уничтожившей его страну, и о чем он только думал, позволяя Таласин и ее приспешникам манипулировать самой тканью его эфирной магии, пусть даже якобы неумышленно?

Он слишком расслабился, был слишком благодушен. Подпустил ее чересчур близко. Она станет его погибелью. Свет и тень не могут существовать вместе, не уничтожая друг друга.

– Аларик!

Таласин бежала за ним, перепрыгивая через две ступеньки зараз. Он неохотно остановился и подождал. Таласин, отдуваясь, остановилась ступенью ниже.

– Послушай. – Она сглотнула.

Аларик смотрел, как крыльями бабочки бьется жилка на ее шее, и думал о том, что на этой лестнице они совсем одни.

– Что бы усиливающий контур ни сделал с твоей эфирной магией, знаю, тебя это тревожит…

– Мягко сказано.

– …но он повлиял и на мою эфирную магию тоже. Мы должны продолжать. Это наш лучший шанс остановить Пустопропасть…

– Мы – лучший шанс остановить Пустопропасть, – ответил он. – Вот почему мы не можем рисковать своими жизнями преждевременно.

– Но все же прошло. Мы оба в порядке, – возразила она. Потом заметила высеченные тенью трещины на перилах и сжала кулаки. – Ты не можешь просто так разрушать все вокруг! Кому-то теперь придется чинить…

Аларик разрывался между горьким смехом и скептическим стоном. «Она никогда не уймется, никогда». Независимо от ситуации, рано или поздно его жена неизменно выпускала когти.

Но, может, это как раз то, что ему сейчас нужно.

А нужно ему унять тревогу и разочарование, нарастающие в душе, убедиться, что его магии не причинен вред.

Потому что кто он без Врат Теней? Как он сможет вести и защищать Империю Ночи без магии?

«Ты не просто оружие, – сказала ему как-то Таласин. Он смутно помнил ее слова, тихо произнесенные при мягком свете лампы. Кажется, она обнимала его. – Ты можешь быть чем-то большим».

Он подавил дрожь, не имеющую ничего общего с недавним странным ознобом. Новые струйки магии вытекли из стискивающих перила пальцев, и мрамор раскололся, не выдержав натиска.

– И что ты собираешься с этим делать? – тихо спросил Аларик.

Глаза Таласин сузились. В знак признания – и вызова.

– Я, – заявил Севраим, – слишком пьян для этого. – И пнул озаренный луной песок. – Слишком пьян.

– Заткнись, Севраим, – хором зашипели на него Аларик с Таласин.

Они стояли в нескольких футах друг от друга, защищенные от любопытных глаз стеной кокосовых пальм. Лунное затмение закончилось, и остальные обитатели Иантаса разошлись спать. Островерхий силуэт замка усеивали квадраты темных окон.

– Лахис'ке нужно поработать над концентрацией, – заявил Аларик. – Она по-прежнему слишком легко отвлекается. Никакими усиливающими контурами этого не исправить.

– А с императора Ночи нужно сбить спесь разок-другой, – выплюнула Таласин.

– Вы оба говорите так, будто обращаетесь ко мне, но продолжаете при этом смотреть друг на друга. Это сильно сбивает с толку, – скорбно вздохнул Севраим и, шаркая, подошел к Аларику.

Миг – и ночной воздух озарила магия. Постоянно меняющееся оружие, сотканное из тени, с ошеломительной яростью врезалось в сплетенный из света щит. Ноги троих бойцов вздымали тучи белого песка.

Таласин была твердо уверена, что дела у нее пошли бы лучше, если бы она могла дать сдачи. Но ей не позволяли. Смысл был в том, чтобы удержать щит, несмотря ни на что.

Поэтому Аларик и Севраим атаковали ее поочередно, каждый раз используя разное оружие, и она ничего не могла, кроме как, зарывшись босыми ногами в песок, не давать разрушить свою единственную защиту, хотя зубы ее клацали при каждом ударе.

– Славное представление, лахис'ка! – с ухмылкой воскликнул Севраим, после того как Таласин отбила его теневой меч. – По-моему, его величество просто слишком уж мнительный.

– Тебя никто не спрашивал, – огрызнулся Аларик. – Не болтай!

И он метнул в Таласин черное копье. Она без труда укрылась за щитом, тень рассеялась, едва коснувшись золотистого барьера, но Аларик внезапно подскочил слева, сотворил второе копье и метнул его в незащищенный бок девушки.

В последний момент, крутанувшись, она подставила щит, не дав копью пронзить себя насквозь, но тут оба ее противника ринулись в атаку с разных сторон. Таласин инстинктивно оттолкнула Севраима с топором, тот пошатнулся, да только вот этот толчок не оставил ей возможности приготовиться к удару Аларика. Щит, мигнув, исчез, приняв на себя удар обоюдоострого пламенеющего клинка-калиса. Серебристые глаза Таласин расширились, она попыталась отдернуть руку, но было уже слишком поздно. От ледяного укуса калиса в бедро она вскрикнула. Клинок был так холоден, что обжигал.

Аларик убрал оружие, не отрывая взгляда от крови на коже Таласин. Он шагнул вперед, потянулся к ней, но, кажется, передумал – и лишь тяжело сглотнул.

– Приведи лекаря, – велел он Севраиму.

– Все не так уж и плохо, – запротестовала Таласин, останавливая легионера, покорно двинувшегося к замку. – Если мы будем останавливаться из-за каждой царапины, никогда ничего не добьемся.

Аларик на нее сердито уставился, а она на него в крайнем замешательстве. Они сражались друг с другом во время войны, и оба получили свою долю синяков и порезов. Ну и разве что-то изменилось? Кроме того, это была его идея устроить спарринг.

– Хорошо! – рявкнул он наконец. – В следующий раз предоставь эту работу своей эфиромантии. В затруднительном положении модифицируй щит, а не блокируй и не уворачивайся физически.

Таласин кивнула. Это она могла. Они возобновили тренировку, причем атаки двоих Кованных Тенью стали более синхронными, а она сосредоточилась на изменении щита, по необходимости то придавая ему каплевидную форму боевых щитов Континента, то превращая в раздвоенный прямоугольник Ненавара, подстраиваясь под разные углы нападения и виды оружия. Процесс был довольно мучителен, Аларик и Севраим не давали ей пощады, но постепенно, на ночном берегу под семью лунами, она вошла в ритм.

Чувствуя при этом облегчение от того, что ее эфирная магия все еще работает как надо. То же облегчение отражалось и на лице Аларика.

Все будет хорошо. Тот эффект был временным. Какая-то особенность усилителей…

Наконец Севраим отступил, а Аларик с Таласин сошлись в четко выверенном смертоносном танце кружащейся тьмы и дробящегося света. Он оттеснил ее к воде, и, когда она блокировала его яростные удары, океан плескался у их ног. Аларик был неутомим, он заставлял Таласин двигаться все быстрей и быстрей, пока у нее не заболели руки, дыхание не стало прерывистым и она не перестала видеть что-либо, кроме его развеваемых ветром черных волос, широких плеч и теней на сверкающем белизной песке и в пронизанной лунным светом соленой воде.

С учетом их близости она не могла не заметить вспыхнувшего в глубине серебристых глаз лукавого огонька. Меч в его руках в мгновение ока обернулся крюком на цепи. Легкий поворот запястья Аларика – и темные потрескивающие кольца обвили ее щит, обездвижив Таласин, а смертоносное острие крюка полетело ей прямо в лицо.

Отчаяние Таласин отразилось в магии. Щит увеличился вдвое, разрывая чернильную цепь. Рука со щитом взметнулась, и край его врезался в щеку Аларика.

Он отпрянул. Врата Теней растаяли. Песок окропила кровь.

Хриплый крик взвился над пляжем. Не сразу Таласин поняла, что это кричит она; слишком была занята, изгоняя Светополотно и спеша по мелководью к Аларику, охваченная тревогой, словно лесным пожаром.

– Ты… – Она обхватила его за шею, заставляя повернуться, и сердце ее упало при виде глубокой багровой раны под самой скулой.

Но они ведь воевали друг с другом. Почему на этот раз все иначе? Откуда эта жалость, это желание поскорей позвать лекаря – как едва не сделал он, зацепив ее бедро?

«Если мы не хотим причинять друг другу боль, – подумала она, – тогда что же нам остается? Куда идти дальше?»

От ее прикосновения Аларик нахмурился. Рука его легла на ладонь жены, все еще придерживающую его шею. И в этот миг пульс Таласин участился.

Аларик сжал ее запястье, и у Таласин создалось впечатление, что в этом жесте было нечто маниакальное, неконтролируемое, страстное – но потом он оттолкнул ее руку с таким пылом, что стало ясно: нежность, почудившаяся ей секунду назад, не более чем случайность.

– Затейливый прием, – сказал он, – но смысл нашей тренировки не в этом.

Она задрала нос, хотя Аларик все равно возвышался над ней на несколько дюймов.

– Ты жульничал.

Тыльной стороной левой руки Аларик вытер щеку, испачкав бледные костяшки красным, но Таласин, к своему глубокому облегчению, увидела, что кровотечение почти прекратилось.

– Я проверял тебя, – проворчал он. – И взял бы на себя смелость заявить, что на самом деле это ты жульничала – если и впрямь не планировала прихлопнуть Пустопропасть щитом.

Таласин с радостью продолжила бы препираться, если бы не заметила наконец, что Аларик так и не отпустил ее руки. Их пальцы по-прежнему были переплетены. Он осознал это с секундным опозданием и на миг, кажется, разозлился. На нее? На себя? И попытался вырвать руку.

Но Таласин крепче сжала пальцы, не отпуская. Затянувшийся контакт словно прорвал оборону, обнажив усталость, которая в конце концов все-таки настигла его. Нет, их обоих. Дух борьбы улетучился, плечи Аларика поникли, и в ответ что-то вроде трепета капитуляции пробежало и по телу Таласин. Под этими семью лунами они словно стали зеркалами друг друга.

– Ты горела, – прошептал он вдруг. – Когда я потянулся к тебе, мне на миг показалось, что ты дракон. Меня опалило пламя.

И она увидела страх, страх, который Аларик старался скрыть – не за себя, за нее. Таласин подняла руку, коснулась его плеча – и испуг растаял, словно она и правда была огнем. Голова мужа склонилась к ее руке.

– Со мной все в порядке. Благодаря тебе. – Таласин провела пальцами по напряженным мускулам на обнаженном предплечье Аларика. – Твое прикосновение остудило жар. Это было…

Как будто кто-то остановил падение. Как прибытие домой после долгого путешествия. Она не знала, как облечь в слова эмоции, которые были куда больше ее тела, куда глубже магии, которые воспаряли выше Небес над Небесами.

– Я тоже почувствовал. – Аларик потянулся к ее пальцам, не дав Таласин отвести руку. – Свет, что горел в тебе, влился в меня. Изгнал холод.

Теперь он держал обе ее руки. А она видела только его – силуэтом на фоне озаренного луной прибоя.

– Не знаю, что это значит для нас. Для нашей магии, – пробормотала Таласин. – Но, думаю… думаю, возможно, мы можем защитить друг друга.

Аларик на миг прикрыл глаза, словно ее слова причинили ему боль.

– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу в это поверить, Таласин. Но мы не может убежать от того, кто мы есть. Наша история – история вечной войны, начавшейся задолго до нашей с тобой встречи. Посмотри, что случилось сегодня, каковы последствия совместной работы света и тени. – Он отвел взгляд, как будто даже видеть ее ему было невыносимо. – Цена слишком высока.

Она хотела поспорить, напомнить об испытанном ими ощущении единства с драконом, о том, что зверь показал им, что слиться могут даже противоборствующие силы. И о том, что именно он сказал, что вместе они сильнее.

Но на горизонте маячила еще одна война, о которой Аларик не ведал. Его сомнения возродили и ее собственные, и Таласин до сих пор пробирала дрожь при мысли о недавнем аде – о том, как их объединившаяся магия едва не уничтожила их обоих.

Нужно смотреть на ситуацию в целом. Когда придет время, ей придется отдать его Союзу. Иной конец невозможен.

Они не могут защитить друг друга. То говорила Таласин из Великой Степи, приютская крыса, жившая мечтами о том, как могло бы быть. Теперь она Алюнсина Ивралис, и на кону стоят миллионы жизней.

«Отпусти его», – взывало здравомыслие.

Однако она не убрала рук. И он не отстранился. Таласин не могла пошевелиться. Она была беспомощна перед этим томлением, названия которому не могла даже подобрать.

«Я не знаю, чего хочу. Знаю, чего хотят Вела и Урдуя. Знаю, что лучше для Сардовии и Ненавара. Но я не знала – и никто мне не сказал, – что это будет так трудно».

Если Аларик просто посмотрит на нее… если он скажет хоть что-то… возможно, все обретет смысл.

Но он молчал, избегая встречаться с ней взглядом, и сердце Таласин упало. Он никогда не предпочтет ее Кесатху. А она недостаточно сильна, чтобы бороться за это в одиночку.

Слабый стон нарушил тишину. В нескольких шагах от них, лицом в песок, лежал Севраим. Они совсем забыли о нем.

– Не обращайте на меня внимания, ваши величества, – неразборчиво пробормотал легионер. – Я просто пытаюсь остановить кружение мира, пока вы разбираетесь с… тем, с чем вы разбираетесь, что бы это ни было.