Свет, преломляясь в витражных окнах длинных и узких коридоров и залов Иантаса, рассыпал драгоценные искры по сверкающим прожилкам гранитных стен, увешанных гобеленами в золотых, фиолетовых и кобальтовых тонах и картинами со штормовыми морскими пейзажами и затаившимися в потоках драконами.

Таласин предпочитала это место чрезмерной пышности Купола Небес, но не могла отрицать, что в компании одной лишь Цзи, лахис-дало и сравнительно небольшого числа слуг тут было довольно одиноко. Впрочем, сейчас дело обстояло совсем иначе. С прибытием беженцев замок наполнился шагами и голосами. Даже в наружных садиках и огородах царила суматоха: служители пытались разместить там десятки животных.

Она сама занялась обустройством деревенских, поручив слугам показать кесатхцам их комнаты. Вести свое хозяйство оказалось не так сложно, как она поначалу боялась; просто нужно было думать о доме как об армии, где у каждого есть свое место.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Таласин наконец удалилась в свои покои – или, если точнее, покои, которые теперь делила с мужем. Мужем, который даже не помнил, как целовал ее месяц назад. Рука ее, легшая на окованную бронзой дверь спальни, слегка дрожала, однако Таласин решительно толкнула створку.

Аларик обернулся. Он, уже без доспехов, стоял у раздвижных стеклянных панелей балкона. Перчатки он тоже снял, и камень вулана в кольце, точно такой же, как и у нее, сверкал в лучах вечернего солнца.

– Ты уж извини, – сказала Таласин чуть громче, чем следовало. – Здесь, в Ненаваре, все по-другому. Люди начнут судачить, если мы разместимся в разных покоях. Но если тебе неловко…

– А тебе? – спросил он этим своим низким торжественным голосом, от которого у нее всегда по спине бежали такие мурашки, что хотелось буквально вылезти из кожи – по не столь уж неведомым причинам.

– Да ничего, нормально. – Во имя всех богов и предков, почему она едва выдавливает слова и задыхается, словно вот-вот сомлеет? – Кровать достаточно широкая.

Оба они уставились на предмет, о котором зашла речь. Эта постель с балдахином, горой подушек из гагачьего пуха, шелковыми простынями винного цвета и отороченными золотом покрывалами легко могла вместить человек пять. Таласин тут же потупилась, чувствуя, что краснеет. Сколько ночей она провела на этой кровати одна, без сна, вспоминая их с Алариком поцелуи и то, как его руки блуждали по ее телу…

– Значит, мне не придется спать на полу? – Он насмешливо вздернул бровь.

И смущение Таласин тут же сменилось чувством вины. С учетом того, что она знала теперь о его прошлом, было бы верхом жестокости заставить его страдать без удобств ночью, в то время как сама она далеко не безгрешна. «Это твой дом, – хотелось сказать ей. – Тихая гавань, где ты в безопасности, вдали от своего отца. Никто не причинит тебе здесь вреда». Но выпалила она первое, что более-менее сложилось в океане взбаламученных мыслей:

– В этой постели тебе всегда рады.

И только после резкого вдоха Аларика Таласин осознала двусмысленность своего заявления. Нет, нужно убираться отсюда, пока не выставила себя полной дурой. Она…

Она осталась на месте, потому что Аларик шагнул навстречу. Осторожно заправил ей за ухо выбившуюся прядь. И лицо его утратило большую часть привычной настороженности.

– Я так и не спросил, – пробормотал он. – Как у тебя дела?

– Ты не ответил на мое письмо, – выпалила Таласин.

И едва не пнула себя. Из всех тем, которые можно было обсудить, выбрать…

Аларик нахмурился.

– Ты что, не получила…

– Я получила письмо, написанное твоим адъютантом, – выдавила она, умирая тысячью смертей разом. Ну да, весь прошлый месяц ее это беспокоило – время от времени, – но волнение по большому счету было ребяческим.

Это все из-за него. Он виноват. Стоит слишком близко. Не дает думать.

Пальцы Аларика легли на ее щеку. Большой погладил кожу, в точности так, как гладил ее запястье в то утро в его спальне.

– Я отвечу лично. В следующий раз.

– Кто сказал, что следующий раз будет? – фыркнула она. – Ненавижу писать письма, мне никогда не приходилось этого делать, пока меня не провозгласили лахис'кой, и они всегда получаются такими корявыми…

Он ласково погладил ее подбородок – как в Белианском святилище. Все в эту минуту несло в себе отголоски прошлого, только представало в новом свете.

– Я думал, что, может, королева Урдуя сказала тебе, что написать, – признался Аларик. – Думал, ты рассказала ей о… о том, что мой отец…

– Нет, – выпалила Таласин.

Но она рассказала Веле.

И снова ее захлестнули волны вины.

Таласин попыталась отступить. Отстраниться от Аларика, выбраться из этого спутанного клубка – лабиринта! – эмоций. Но при виде облегчения, смягчившего его черты, унесшего годы, не смогла сделать ни шагу. Уголок его рта – в считаных дюймах от ее губ – приподнялся почти в улыбке.

– Напиши мне еще, Тала, – попросил он, поддразнивая. – Я отвечу. Обещаю. Переживем твою корявость вместе.

Вспыхнувшая искра раздражения сразу погасла, так близко он стоял, так близко, что его можно было поцеловать. Возможно, ей даже нужно было его поцеловать, чтобы стереть эту самоуверенность…

Когти скрежетнули по стеклу, и они отпрянули друг от друга.

Почтовый орел завис над балконом, пытаясь как-то проникнуть внутрь. Таласин сдвинула панели, впустив в комнату запах океана и хищную птицу, тут же усевшуюся ей на руку.

К ноге орла был привязан свиток, скрепленный печатью с драконом.

– Это письмо от бабушки.

Аларик отступил от орла подальше – насколько позволяла комната.

– Один из этих ваших гонцов едва не пообедал целым поколением связных поморников Кесатха.

– Это была моя личная птица, и вам следовало накормить его сразу по прибытии, – сообщила Таласин, распутывая узлы на веревке, удерживающей свиток. – Пакван летел всю ночь, чтобы доставить мое послание. Он, наверное, умирал с голоду.

– Пакван…

Непривычные ненаварские слоги Аларик произносил с сильным континентальным акцентом, тем самым, от которого Таласин так старалась избавиться, поэтому едва удержалась от ухмылки.

– Это значит «арбуз».

Она начала разворачивать пергамент, размышляя, что нужно Урдуе.

– Ты назвала смертоносную хищную птицу Арбузом, – невозмутимо констатировал Аларик.

– Я была голодна, когда сокольничий сказал, что я могу дать птенцу имя… – Таласин умолкла, читая строки, начертанные изящным летящим почерком Захии-лахис. Потом подняла на Аларика расширившиеся глаза. – Бабушка и отец присоединятся к нам сегодня за ужином.

Дипломатическая шхуна Купола Небес, трепеща сине-золотыми парусами в такт с колышущимися на ветру верхушками кокосовых пальм, приземлилась на Иантас одновременно с пурпурной пеленой сумерек. Королева Урдуя и принц Элагби сошли с корабля и, шествуя рука об руку по белому песку, смешались с жителями деревни, явившимися на посадочную площадку, чтобы встретить владык. Королева и принц расспрашивали людей о делах и выражали соболезнования их потерям.

Таласин наблюдала за всем этим, стоя рядом с Алариком у входа в замок. Если и было что-то, в чем она не могла упрекнуть бабку, так это в отношении к народу. Захия-лахис никогда не была и не будет сердечной – это компенсировал ее сын, – но она всегда прислушивалась к заботам простых людей и без устали искала решение их проблем. И ненаварцы уважали ее за это.

Но даже если бы Урдуя была жестокой или равнодушной правительницей, ненаварцы все равно почитали бы ее. Ибо она была благословлена предками, что наблюдают за Доминионом со своих великих кораблей с Небес над Небесами.

Таласин выросла не в Ненаваре. И хотя у нее и вошло в привычку в трудную минуту или просто в сердцах призывать предков, она не чувствовала с ними духовной связи. И даже почти не верила в богов Континента; в трущобах и сточных канавах Тукановой Головы места для веры, считай, и не было.

Однако царственная осанка Урдуи, ее белые волосы, серебряное платье, драгоценные камни, сверкающие и переливающиеся под неярким светом звезд на фоне грохочущего прибоя, – все это создавало иллюзию божественности. А Элагби в своих золотых одеждах с золотым венцом-драконом на челе был солнцем при луне-матери. Вместе прошествовали они по каменной тропке к ожидающим Аларику с Таласин.

– Сколько времени потребовалось этой парочке, чтобы собраться? – поинтересовался Аларик еле слышным шепотом. – Спорю, твой отец одевался дольше Захии-лахис.

И из-за этих его слов, приветствуя семью и приглашая родных проследовать в их с мужем жилище, императрица Ночи едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

Легкое замешательство Элагби и ледяное возмущение Урдуи по поводу недостатка самообладания у внучки никоим образом не помогли Таласин взять себя в руки. Шествуя в обеденный зал Иантаса под руку с Алариком, Таласин впилась ногтями в предплечье мужа, пытаясь успокоиться, и он предостерегающе пихнул ее локтем.

– Будь добра, не щипайся, лахис'ка.

– Это все ты виноват, – парировала она, давясь хохотом. – Не заставляй меня натравливать на тебя орла.

– О нет, пожалуйста. – Губы его дрогнули. – Что угодно, только не Арбуз.

Таласин прыснула. Но тут же почувствовала взгляд Урдуи, прожигающий дырки в ее спине, и этого оказалось достаточно, чтобы отрезвить.

В столовой уже была разложена еда – на общих блюдах из банановых листьев, выстланных на гладком темно-бордовом столе, и слуги застыли наготове. Цзи и Севраим держались поодаль, не желая влезать в формально семейную трапезу, так что за стол уселись лишь четыре царствующие особы: Урдуя и Элагби бок о бок и Аларик с Таласин напротив них.

В комнате повисло напряженное молчание, только плеск наливаемых слугами в кубки воды и вина разносился эхом по напоминающему пещеру залу, взмывая к высокому сводчатому потолку.

– Хорошо, что вы двое поладили, – заговорила наконец Урдуя, накладывая себе на тарелку бледные кубики свежевыловленной макрели в пальмовом уксусе. – Этот союз, безусловно, только выиграет от дружбы двух его ключевых элементов.

Таласин достаточно разбиралась в двусмысленности речей ненаварцев, чтобы понять, что Урдуя – как и Вела – тонко предупреждает ее. Напоминает о том, что стоит на кону, о том, что ее брак должен носить лишь стратегический характер – и не более.

Это задело, хотя она и не слишком старалась разобраться почему. Только сердито смотрела на каждую ложку риса, ложащуюся на тарелку.

Аларик, в свою очередь, тоже как-то не торопился отвечать. Лишь когда они начали есть, Элагби сделал еще одну попытку завязать разговор:

– Сегодня ночью будет затмение, не так ли? Собираются ли их величества тренироваться здесь, в Иантасе?

– Да, на пляже, – сказала Таласин. – Дайя Вайкар и ее заклинатели тоже будут присутствовать. Им не терпится испытать новый усилитель.

– Мне бы очень хотелось понаблюдать. – Элагби бросил на Урдую умоляющий взгляд. – Как ты относишься к тому, чтобы отправиться назад в Седек-Ве послезавтра, харликаан?

– У меня, – заявила Захия-лахис, – намечено несколько совещаний в Эскайе. Было бы, конечно, лучше, если бы ты тоже в них поучаствовал, но… ты волен делать, что пожелаешь.

– Отлично! – Элагби просиял. – Тогда я гость их величеств на ближайшие два дня.

Таласин подавила смешок: очень уж забавно Элагби не заметил прямого намека Урдуи. Аларик же выглядел несколько шокированным тем, как его тесть напросился в гости в чужой дом. Но в ненаварских семьях такое считалось нормальным, а он и принц Доминиона были семьей, нравилось это кому-то или нет. Таласин под столом пихнула мужа коленом, и черты его лица разгладились, превратившись в вежливую маску.

– Принимать вас – большая честь для нас, ваше высочество, – сказал Аларик Элагби. – Если вам понадобится что-то, что сделает ваше пребывание у нас более комфортабельным, прошу не стесняться и сообщить об этом без промедления.

– Я образец невзыскательного гостя, – провозгласил Элагби. – Лахис'ка может подтвердить.

– Это правда.

Таласин улыбнулась отцу. Его редкие визиты в те моменты, когда он мог оторваться от своих обязанностей, скрашивали ее одиночество в этот месяц, и Таласин радовалась возможности провести вместе больше времени.

Урдуя перехватила взгляд Таласин.

– Раз уж у тебя дел невпроворот, Алюнсина, я велю портному не заглядывать раньше следующей недели.

– Портному? – повторил Аларик, и Таласин поежилась, сообразив, что из-за всего, что случилось, совершенно забыла его предупредить.

– Мы даем бал, здесь, в Иантасе, после Безлунной Тьмы, – сказала она. – Бал-маскарад. Чтобы отпраздновать поражение Пустопропасти. Придет портной, чтобы снять с его величества мерки и обсудить варианты.

Аларик побледнел. Череда пестрых, увешанных драгоценностями нарядов, которые носят ненаварские мужчины, пронеслась перед его мысленным взором парадом ужаса.

– У меня есть одежда.

– Но ничего подходящего для костюмированного мероприятия, – отрезала Урдуя. – Вы супруг лахис'ки, и ваш наряд должен дополнять ее. Боюсь, это традиция, император.

Аларик сердито покосился на Таласин. Та потупилась. Она сочувствовала ему, но получить признание Доминиона – дело нелегкое, и этот крутой путь придется пройти.

– На маскараде нельзя носить черное и другие темные цвета, – пробормотала она. – Иначе двор подумает, что ты недоволен тем, что мы остановили Мертвый Сезон, и не разделяешь их радости. Получается, весь твой гардероб не подходит.

Она затаила дыхание, опасаясь, что Аларик начнет спорить – и тем сразу развеет мнение королевы Драконов насчет того, что они «поладили», но Аларик только пожал плечами.

– Я далек от того, чтобы идти против воли моей императрицы. – Он поднял кубок, отсалютовав ей в шутливой манере, все еще пытаясь – как это на него похоже! – поддразнить, даже соглашаясь. – Что ж, пускай тогда ваш портной постарается.

Еще долго, после того как ужин закончился и Аларик удалился наверх, в свои покои, чтобы дать Таласин больше времени пообщаться наедине с семьей, он размышлял о том, стоит ли спасать мир ценой облачения в костюм, сшитый кем-то из этих чрезмерно любящих пышность ненаварцев.

Оставалось только надеяться, что неотъемлемой частью наряда не станут перья.

Он уже лежал в кровати, более чем внимательно подойдя к тому, чтобы занять лишь ее половину, когда в королевские покои вошла – ну, если точнее, ворвалась – Таласин. Она дулась, и выглядело это на удивление мило, однако он вовсе не собирался об этом говорить.

– К чему она вообще клонит, намекая, что я не знаю, что делаю?! – выпалила Таласин.

– Насколько я понимаю, у королевы Урдуи имеются возражения против того, что мы приютили беженцев из деревни? – рискнул предположить Аларик.

– Да, прямо перед тем, как уйти, она заявила, что было бы куда проще отправить их на временные участки в Деланепе, выделенные специально для таких целей. – Таласин, топая, подошла к трюмо и принялась расплетать косу, дергая волосы с такой яростью, что Аларик поморщился. – Но в этом-то что сложного? В Иантасе достаточно и места, и припасов!

– Да, – спокойно сказал Аларик.

– Ей просто досадно, что я проявила инициативу, вместо того чтобы посоветоваться с ней… – Таласин осеклась, словно только сейчас заметив, что Аларик лежит в постели. Щеки ее вспыхнули, залившись ярким румянцем. – Мне нужно умыться.

И она почти бегом бросилась в гардеробную, а он остался смотреть на захлопнувшуюся дверь.

Закрыв глаза, Аларик откинулся на спинку кровати – в отчаянии, постыдном для предводителя легиона Кованных Тенью. Жить с Таласин, постоянно видеть ее – как ему пережить этот визит, оставшись целым и невредимым? Они либо убьют друг друга, либо опять начнут целоваться, и в любом случае все обернется катастрофой. Их союз со всеми его туманностями достаточно сложен и запутан и без обременяющих его свиданий.

«Решение простое, – подсказал ехидный внутренний голос. – Просто не целуй ее».

Конечно, он мог это сделать. Он не целовал ее после первой брачной ночи и недавно, в тот напряженный момент, не поцеловал, так что он определенно способен проявить чуточку самоконтроля.

Аларик открыл глаза, увидел перед собой дверь ее гардеробной, и в голову ему пришла ужасающая мысль. Что, если она выйдет оттуда в такой же почти прозрачной сорочке, как та, что была на ней в прошлый раз? Да он тогда спрыгнет с балкона. Правда спрыгнет.

Однако страхи Аларика, как оказалось, были необоснованными. Таласин появилась из-за двери в мешковатой ночной рубахе и широких пижамных штанах, так что Аларик едва не лишился чувств от несказанного облегчения.

Однако, когда она погасила лампы и осторожно заползла под одеяло со своей стороны кровати, в подернутой лунным светом темноте до него донесся аромат цветочного мыла, задержавшийся на чистой теплой коже, пробудивший инстинктивный трепет внизу живота.

– Спокойной ночи, – пропищала Таласин сквозь шелковые простыни.

– Спокойной ночи, – эхом отозвался Аларик, подумав при этом: «Сомневаюсь».