Месяц спустя

– Каковы шансы, – протянул Севраим, – что тут готовится какая-нибудь засада, а?

Легионер стоял, прислонившись к перилам, на палубе черной кесатхской ладьи, скользящей над островами Ненавара на парах изумрудно-зеленой магии ветра. Севраим грозил закатить скандал, если Аларик заставит его надеть шлем в такую сырость, так что сейчас его лицо было подставлено лучам тропического солнца, а глаза полуприкрыты в томной неге.

Со своего места на носу воздушного судна Аларик бросил на Севраима весьма красноречивый предостерегающий взгляд, но Севраим остался невозмутим.

– Ты подумай, подумай, – продолжил он. – Мы должны были встретиться с лахис'кой в Иантасе, но кораклы Доминиона перехватили нас, и теперь мы следуем за ними незнамо куда, в то время как наш штормовик находится в их власти, пришвартованный в их порту. Это подозрительно.

Дразнящая ухмылка легионера противоречила его словам, и Аларик не удержался:

– Если твои подозрения оправдаются, это, знаешь ли, будет твоей проблемой.

– Работа телохранителя не заканчивается никогда, – согласился Севраим. – Его величеству следовало бы даровать мне титул.

– Вдобавок ко всем остальным именам, которыми я тебя называю?

Севраим запрокинул голову и расхохотался еще вдохновеннее обычного. Аларик не мог винить ни его, ни команду ладьи, глазеющую на них, явно развлекаясь, чего эти люди никогда не позволили бы себе в пределах Империи Ночи. Пребывание здесь, в Ненаваре, среди хрустких синих небес и ласковых ветров, сверкающих песков, золотых городов и тропических лесов, густых, как грозовые тучи, после холода и сырости кесатхской весны вселяло в душу какую-то непривычную легкость.

Все это было бы весьма живописно, если бы не… зрители.

В прошлые разы, когда Аларик пролетал над этим архипелагом, либо стояла глухая ночь, либо гражданские корабли сажали на землю из соображений безопасности. Но сейчас был день, и Доминион, похоже, пришел к заключению, что Аларик не станет совершать ничего неподобающего – вроде сбивания случайных ненаварских судов – после женитьбы на их лахис'ке.

Конечно, Иантасской эскадрильи кораклов-«мотыльков» с их переливчатыми корпусами, похожими на крылья парусами и бронзовыми пушками было достаточно, чтобы другие корабли не подплывали слишком близко. Но это не мешало народу на различных лодках, прогулочных яхтах и грузовых судах пялиться на Аларика, даже держась поодаль. Он видел, как зеваки перешептываются, пока их корабли с парусами всех цветов радуги и трепыхающимися на ветру вымпелами совершенно неорганизованно снуют туда-сюда без смысла и цели, то и дело подрезая друг друга.

Аларик радовался, что лицо его скрывает волчья маска, даруя иллюзию защиты от сплетен ненаварцев, однако задавался вопросом, не лучше ли было бы без нее. Его нетрудно заметить даже издалека. Любопытство и опасения отражались на лицах простых людей, пытающихся увязать чудовищную личину с супругом их лахис'ки.

Кстати, о Таласин…

Ее образ ворвался в его мысли, как солнечный свет в окно. Аларик нахмурился, прислушиваясь к трепету в груди. В последний месяц такое случалось каждый раз, когда он думал о ней, но ощущение все равно казалось странным.

Свое беспокойство Аларик списывал на нервы. Конечно, планы отца тревожили его. Время отговорить Гахериса еще было, тем более что кесатхские эксперименты с сариманом не принесли пока никаких многообещающих результатов, но Аларика волновало, какова будет реакция Таласин, если она когда-нибудь узнает об этом.

Она никогда не поверит, что он не имел никакого отношения к экспериментам. И пускай, благоволение богов, он сумел скрыть от жены происходящее, все равно это было страшным предательством – похитить саримана с его родных берегов и подвергать птицу жестоким опытам. Но есть ведь способ загладить вину. Должен быть. Просто его нужно найти.

Столько всего висело в воздухе. Столько возможных путей развития событий в будущем – и большинство из них катастрофические. А в центре всего этого – настоящее, нервозность в ожидании новой встречи с Таласин. С бывшим врагом, которая спасла его на поле боя. С первым человеком, который позаботился о нем после «уроков» отца. С женой, о которой он грезит, преследуемый смутными видениями веснушек, золотистых глаз и нежных рук.

Спустя какое-то время – после еще нескольких испуганных взглядов с пролетающих мимо кораблей – Аларик пришел к решению. Сняв маску, он передал ее кому-то из членов экипажа, велев отнести в кладовку к остальным личным вещам императора. Маска была смертоносным обещанием Сардовийскому Союзу, но истинный союз с ненаварцами не может проистекать из страха.

Кроме того, свежий воздух, обдувающий обнажившееся лицо, нес несказанное облегчение и избавление от жуткой жары, хотя Аларик никогда бы не признался в этом Севраиму.

Кораклы-«мотыльки» в авангарде начали наконец быстро снижаться, и остальной конвой последовал за ними к Васиасу, центральному из семи главных островов, тому самому, на котором размещался Разрыв. Мурашки дурных предчувствий медленно поползли по спине Аларика. Пустопропасть полыхнула утром, озарив рассвет своим аметистовым сиянием – как раз когда штормовик приближался к ненаварским водам. Вдруг с Таласин что-то случилось? Вдруг она оказалась в зоне выброса? Не поэтому ли его кораблю изменили маршрут?

К тому моменту как конвой пришвартовался у густой рощи кокосовых пальм на окраине небольшой деревушки, Аларик совсем оцепенел. На посадочной площадке уже стояло несколько кораклов-«мотыльков», но большую ее часть занимал боевой аутригер, по сравнению с которым кесатхская ладья казалась совсем крохотной. На земле ждала воин королевской гвардии Таласин – отличающаяся от других слоняющихся вокруг солдат громоздкими доспехами, отлитыми в форме драконьих костей. Как только Аларик высадился, женщина отсалютовала, как принято в Доминионе, прижав к груди кулак в шипастой латной перчатке.

– Где она? – резко спросил Аларик, чувствуя, как страх сжимает ему сердце.

Женщина приподняла бровь, явно недовольная его тоном, тонко напоминая, что для ненаварцев с их матриархальным порядком Аларик в первую очередь супруг их владычицы, и только потом уж император Ночи. Стражница была почти с него ростом, ее темные волосы были убраны назад, открывая угловатое квадратное лицо.

– Лахис'ка повелела мне привести вас к ней, ваше величество. Я Налам Гао, капитан лахис-дало ее светлости, к вашим услугам.

Аларик и Севраим последовали за Гао – мимо кокосовых пальм, в деревню, представляющую собой убогое скопление лачуг с высокими крутыми соломенными крышами и стенами из сплетенных друг с другом бамбуковых циновок. С посадочной площадки деревня выглядела вполне заурядной, но, когда они углубились в нее, миновав первые дома, стало совершенно очевидно, что тут произошло нечто страшное.

В ноздри сразу ударил запах. Всепроникающая вонь серы и заразы с тошнотворно-сладковатыми нотками тления. Он узнал этот запах сразу – смрад летнего поля боя, где разлагаются на жаре мертвые. А влажность Ненавара делала ситуацию много, много хуже.

Однако в этой маленькой деревне никаких сражений не было. Обитатели ее пытались уйти. Останки их устилали грязную дорогу, петляющую между хижинами. Курицы, свиньи, козы, люди, иссохшие оболочки прежних сущностей, почерневшие настолько, словно гнили тут много недель, валялись друг на друге, красноречиво свидетельствуя о страшных последствиях безуспешного панического бегства. Ни единой зеленой травинки не осталось здесь – ни на обочинах, ни на обнесенных изгородями задних дворах, где еще висели на деревьях съежившиеся плоды и чернели увядшие цветы на клумбах.

Вдалеке кто-то выл.

– Кратер Пустопропасти находится всего в нескольких километрах к северу отсюда, – тихо объяснила Гао. – Пустопропасть активировалась незадолго до рассвета и с ревом пронеслась по полям, а потом и по домам местных жителей. Лахис'ка прибыла из Иантаса, как только мы об этом услышали. Никто ничего подобного не ожидал. Масштабы извержения, притом что до семилунного затмения так далеко, беспрецедентны. Боюсь, это предзнаменование. Грядет нечто страшное.

«Этот год обещает быть худшим за всю историю», – сказала королева Урдуя Аларику всего два месяца назад, а Разрыв меж тем становился все более и более нестабильным, захватывая все большую территорию. Похоже, скоро он пересечет Вечное море, и Континент постигнет судьба этой деревни.

Следуя за Гао, за поворотом дороги Аларик наконец увидел свою жену. Окруженные лахис-дало и другими солдатами Доминиона, создавшими безопасный периметр, выжившие жители деревни собрались на центральной площади, и Таласин была среди них, тихо разговаривала с плачущими, заламывающими руки, тщетно пытающимися успокоить своих ревущих детей селянами. В простой хлопковой блузе и бриджах, с перекинутой через плечо каштановой косой Таласин едва ли походила на королевскую особу, но нельзя было не заметить, как такие же оборванные люди толпятся вокруг нее, ловя каждое слово, следя за каждым жестом девушки с отчаянием и надеждой.

Те, кто стоял с краю толпы, увидели Аларика первыми. Весть о его появлении покатилась, подобно волне. Поворачивались головы, расширялись глаза, учащалось дыхание. Он хотел заверить людей… в чем? Что не причинит им вреда? Но разве его флот не натворил бы тут бед куда более страшных, если бы Урдуя Силим не предложила наследницу своего трона ему в жены? Разве корабли его отца не принесли смерть и разрушения многим гражданским поселениям Континента?

Имеет ли Аларик право обещать этим людям, что рядом с ним они будут в безопасности?

Но когда Таласин заметила его поверх моря голов жителей деревни, на лице ее не отразилось ни гнева, ни страха. Напротив, что-то мягкое, робкое промелькнуло в ее чертах, и Аларик, сам того не осознавая, словно во сне, двинулся навстречу, смутно осознавая, что ненаварцы шарахаются в стороны, оттаскивая друг друга с дороги, словно он нес чуму. Аларик же видел лишь Таласин.

Он остановился перед ней, понятия не имея, что делать дальше. А жена посмотрела на него так, словно они не виделись много лет.

– Как… – начал он.

– Я подумала… – произнесла она одновременно.

Оба замолчали. Кончики ушей Аларика пылали. Он жестом предложил Таласин продолжать.

– Я подумала, будет лучше, если тебя приведут сюда, – пробормотала она, – чтобы тебе не пришлось ждать у Иантаса, подозревая, что где-то тут устроена засада.

Аларик решил, что никогда не допустит, чтобы Таласин узнала о недавней шутке Севраима – и просто кивнул.

Таласин, хмурясь, обвела взглядом настороженные лица деревенских, потом расправила плечи и взяла Аларика под руку. «Демонстрация единства», – понял он, несколько ошарашенный внезапным прикосновением, ощущением ее пальцев, прижавшихся к его боку.

А Таласин обратилась к местным на языке Доминиона, текучем, напевном. Аларик уловил свое имя, еще слово «Иантас», но и только. Зато, по мере того как Таласин говорила, опасливость людей постепенно сменялась осторожным оптимизмом. Некоторые даже заулыбались.

– Что ты им сказала? – спросил Аларик, почти не шевеля губами.

– Сказала, что мы, – Таласин крепче стиснула его руку, – настаиваем на том, чтобы они перебрались вместе с нами в Иантас, где они не будут ни в чем нуждаться, пока их поля не станут вновь пригодны для возделывания. Еще я пообещала, что мы с тобой сделаем все, что в наших силах, чтобы остановить Пустопропасть в судную ночь.

Таласин приставила солдат к работе. Лахис-дало, рулевые кораклов и экипаж военного корабля Иантаса отправились помогать жителям деревни собирать вещи и хоронить павших. О трупах животных можно было позаботиться и позже, когда прибудет батальон расчистки, но погибло больше двадцати человек, и Таласин не хотела, чтобы их скорбящие семьи эвакуировались, не проведя надлежащих ритуалов.

Однако действовать требовалось быстро. Никто ведь не скажет, когда Пустопропасть полыхнет снова.

У капитана Гао имелось немало сомнений по поводу переселения выживших в Иантас.

– Ваша светлость, не следует ли сперва посоветоваться с Захия-лахис? – спросила она пробегающую мимо с лопатой Таласин.

– Зачем? – выпалила в ответ Таласин, почти не сбившись с шага. – Замок перешел моему мужу в качестве моего приданого, так что он наш и мы вправе делать с ним все, что пожелаем.

Кроме того, она уже отправила эфирное сообщение в Купол Небес, но никто оттуда к ней не присоединился. Молчание, вероятно, означало благословение бабушки справляться с ситуацией самостоятельно.

Аларик и Севраим удалились на северный край деревни. Подойдя к ним, Таласин обнаружила, что они молча изучают расстилающиеся перед ними коричнево-черные останки загнивших полей сахарного тростника. На горизонте, окутанный облаками, маячил конусообразный силуэт Актамасока – Драконьего Клыка, древнего вулкана, извергающего вместо лавы и пепла магию пустоты. На его неровных, угольно-черных склонах не было ни следа густой зелени, покрывающей прочие пики Ненавара.

И теперь эта безжизненность распространялась, опустошив землю, бывшую основным источником дохода селян, погубив людей и домашний скот.

– Вот. – Таласин сунула лопату Севраиму. – Все копают могилы. Иди и ты помоги.

В кои-то веки легионер воздержался от острот. Взяв лопату, он отправился делать то, что велено, а Таласин заняла его место рядом с Алариком.

– Сердишься? – спросила она. – Ну, что я позвала деревенских в замок?

В конце концов, формально это все-таки его замок.

Взгляд Аларика скользнул по ней. Радужки в солнечных лучах блеснули серебром.

– Не сержусь.

– Ну, раздражен.

– Нет. Ты все сделала правильно. По справедливости. – Он кивнул в сторону разоренных полей, словно подчеркивая правдивость сказанного. – По сравнению с тем, что они пережили, то, что нам будет тесновато в замке, совершенно несущественно.

До этого момента она даже не осознавала, как сильно надеялась на то, что он поддержит ее решение.

«Где-то там у него все-таки есть сердце, – размышляла Таласин, чувствуя, как ее собственное сердце скручивает щемящая боль. – Может, амирант ошиблась. Может, он все еще способен…»

– Чем я могу быть полезен? – Пронзительная серьезность звучала в голосе Аларика. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

«Будь на моей стороне в самом конце».

Таласин сглотнула, усилием воли возвращая себя в настоящее, в море смерти, в тень Драконьего Клыка.

– Идем. – Она отвернулась от мужа, забыв про то, чего никогда не сможет сказать, и переключившись на насущные задачи. – Нужно помочь с погрузкой.

Хотя сотня уцелевших жителей деревни и могла теоретически втиснуться в военный корабль Иантаса, требовалось еще позаботиться об их корзинах и набитых мешках, а также о скотине, которой удалось пережить гнев Пустопропасти.

Таласин решила проблему, заявив, что половина багажа и несколько животных отправятся в путь на ладье императора Ночи.

– Мы перевернемся, – высказал свое мнение Севраим, стоявший на посадочной площадке и с глубочайшим скептицизмом наблюдавший, как кесатхский матрос ведет по трапу солнечного буйвола. – Не уверен, что мы вообще сумеем отчалить.

– Все будет в порядке. – Аларик тоже не испытывал особой уверенности, но с корзиной с сырым бельем в одной руке и недовольной курицей под мышкой другой был как-то не склонен развеивать страхи Севраима. – Прекрати ныть и помоги мне с… этим.

Севраим забрал у него рябую, рыжую с белым курицу и покосился наверх, где Таласин на палубе ненаварского боевого судна таскала мешки в грузовой трюм и на одном дыхании раздавала своим людям приказы.

– Наша новая императрица – весьма властная особа для такой коротышки.

Кровь отлила от лица Аларика. Воспоминания о первой брачной ночи ворвались в сознание с силой пинка в живот. Он точно знал, какой властной может быть Таласин; изведал на личном опыте…

– Ну вот, на меня только что нагадили, – проворчал Севраим.

Курица, угнездившаяся на сгибе его локтя, довольно закудахтала.

Следом за Севраимом Аларик поднялся по трапу на палубу ладьи и осторожно двинулся меж вещами и животными, пока не нашел место, где можно было присесть – на груде корзин возле стреноженного солнечного буйвола. Таласин присоединилась к нему через несколько минут, с усталым вздохом плюхнувшись рядом.

– Мой корабль полон, – сказала она в ответ на его вопросительный взгляд. При звуке ее голоса солнечный буйвол тихонько замычал, и Таласин рассмеялась. – Ну, это мне знакомо.

Солнечный буйвол был вдвое меньше своего дикого родича, земноводного болотного буйвола, в ярости преследовавшего Аларика с Таласин в Белианских джунглях. Да и, в отличие от колоссальных серповидных рогов гиганта, рога солнечного буйвола походили на скошенные кинжалы, прижимающиеся к широкому черепу. Красные глаза болотного буйвола с дикой злобой впивались в жертву, а его одомашненный родственник взирал на окружение довольно приветливо, с удовольствием пережевывая свою жвачку, пока ладья поднималась в воздух.

Следующие полчаса Аларик разглядывал собственные сапоги. Молчание, повисшее между ним и Таласин, сделалось удушающим. Нарушали его лишь гудение магического ветра, шаги и короткие реплики членов экипажа, степенное кудахтанье кучи куриц да временами случайное козье блеяние. Аларику очень хотелось поговорить с Таласин, но что он мог сказать о политических удобствах своей жене, с которой уже испытал весьма неудобный оргазм? Жене, которая с его попущения перевязала ему раны, которой он открыл самые сокровенные тайны, хотя должен был держать ее на почтительном расстоянии?

Он даже не мог воспользоваться подсказками Севраима; куда более искушенный в вопросах общения легионер находился на другом конце палубе в состоянии полнейшего, абсолютнейшего уныния, исклеванный и изгаженный курами и утками.

– Я рада, что шрама не осталось, – выпалила вдруг Таласин.

Она сидела, скрестив руки со сжатыми кулаками на коленях и, когда Аларик повернулся, подняла одну руку и постучала себя пальцем по лбу, указывая на то место, где ее мужа порезала отцовская магия.

Напоминание о том, в каком униженном состоянии она его видела, больно задело Аларика. Он подумал обо всех остальных шрамах на своем теле, обо всех тех случаях, когда его неудачи оставляли-таки неизгладимый след. Испытала ли она отвращение при виде этих отметин в ту ночь в его покоях? А кто бы не испытал?

– Да, муж, покрытый боевыми шрамами, возможно, и является на Континенте предметом гордости, но здесь, в Доминионе, это не очень-то популярно. – Саркастические слова, вырвавшиеся из темных глубин его души, показались Аларику совершенно неуместными здесь, под залитыми солнцем небесами, рядом с девушкой, светящейся изнутри.

Таласин моргнула. Ее розовые губы в замешательстве приоткрылись. Очевидно, подобные соображения никогда не приходили ей в голову, и Аларик, подавив сожаление, приготовился к ее гневу, к еще одной жаркой ссоре.

Она снова скрестила руки и… посмотрела на него.

– Это были не боевые раны.

Он поморщился. Таласин не позволяла ему погрязнуть в жалости к себе, но и не освобождала от ответственности за то, что он так плохо думал о ней. Аларик мог оценить это и даже почувствовать благодарность, но выдавить из себя полузадушенное «извини» все равно оказалось чертовски сложно.

– Спасибо, – напряженно произнесла Таласин.

– Тебе спасибо, – поспешно выпалил он, отчаянно рассчитывая, что она забудет его недавнюю неприветливость, – за то, что ты сделала в Цитадели. Надеюсь, я был не слишком трудным пациентом. Если я сказал или сделал что-нибудь глупое…

– Ты не помнишь?

– После валерианы – немногое, – признался он. Таласин поморщилась, и он продолжил с некоторой тревогой: – Я ведь не сделал ничего неподобающего?

Вид у нее стал совсем возмущенный, и Аларик запаниковал, боясь, что сделал все только хуже, но, наверное, это были всего лишь игры света, потому что лицо ее быстро разгладилось, и жена покачала головой.

– Нет. Вредным ты был не больше обычного.

Губы Аларика непроизвольно дрогнули.

– То, что ты сделала, – повторил он, охваченный тем смутным чувством расположения, которое испытывал только к ней, – это куда больше, чем кто-либо другой когда-либо…

Она прикусила губу. Глубокая печаль отразилась на лице Таласин, хотя, казалось бы, она почти ничего не знала о жизни мужа. Потом она коснулась его руки, лежащей на плетеной корзине, и Аларик онемел от нежности этого жеста. Тонкие пальчики Таласин, казалось, насквозь прожигали кожу перчатки.

– Аларик, – начала она, и сердце его воспарило от звуков собственного имени, произнесенного ее устами.

«Да что же это? – вопрошала каждая капля его крови, и один палец словно сам собой приподнялся, чтобы обвить ее пальцы. – Что это, если не…»

Кто-то из команды ударил в гонг, установленный на квартердеке у штурвала, и железный рев, сигнализирующий о начале снижения, бесповоротно испортил момент.

Таласин встала. Аларик тоже – после того как привел бешено вертящиеся в голове мысли в какое-то подобие порядка. Схватившись за поручни, чтобы не потерять равновесия, они смотрели, как ладья, идущая впереди боевого корабля, снижается, направляясь к небольшому острову у побережья Васийяса. Пляжи Иантаса, покрытые кварцевым и коралловым песком, сверкали белизной на фоне лазурных вод Вечного моря. В центре острова, в окружении статных кокосовых пальм, высился замок из пронизанного розовыми прожилками гранита, щетинящийся шпилями, островерхими арками и летящими контрфорсами. Пышный фасад был инкрустирован множеством колючих раковин мурексов и украшен резьбой, изображающей танцующих духов природы. Окна отливали перламутром.

Таласин коротко, с надеждой улыбнулась Аларику:

– Красиво, не правда ли?

Пряди каштановых волос, выбившиеся из ее косы, развевались на ветру. Солнце вызолотило ее глаза, плясало на веснушках, подчеркивало мягкую округлость щек. И когда Аларик ответил «да», смотрел он на Таласин.