– Простите, император Аларик, но я не понимаю.

От этого елейного, гнусавого голоса в затылок Аларика точно иголки впились, грозя головной болью куда худшей, чем вызвал бы любой из отцовских уроков. Оторвавшись от карты бывших сардовийских территорий Континента, которую они изучали с верховным командованием Кесатха, Аларик хмуро взглянул на заговорившего офицера.

– И какие же нюансы распределения риса кажутся вам столь загадочными, командор Лису? – резко спросил он.

Худощавый, остролицый, со стоящими торчком короткими черными волосами, кожей цвета цикуты и глазами, подобными темному янтарю, Лису был самым молодым членом верховного командования, заняв этот пост благодаря удачному сочетанию собственной изворотливости и влияния богатой семьи.

В прошлом Аларик испытывал к Лису разве что мимолетное презрение. Однако теперь, взойдя на трон и будучи вынужденным постоянно тесно сотрудничать с ним, обрел твердую уверенность в том, что ненавидит этого человека.

Если чувство и было взаимным, Лису этого не показывал. Командор коротко поклонился:

– Я просто хотел уяснить, ваше величество, почему мы распределяем рис, если должны сосредоточиться на вопросах государственной безопасности. Повстанцев…

– Можно выследить и разобраться с ними, одновременно обеспечивая пропитанием наших людей, – отрезал Аларик. – Одно из многих преимуществ наличия тысяч солдат – возможность делегировать задачи, командор. Не говоря уже о том, что голодающее население с большей вероятностью встанет на сторону мятежников.

Выговор Аларика ничуть не смутил Лису. Слабая примиренческая улыбка растянула его тонкие губы:

– Я, конечно, полагаюсь на мнение вашего величества, просто в рамках своего долга хочу убедиться, что мнение это не замутнено его… последними пристрастиями.

Аларик обвел взглядом стол. Девять остальных членов верховного командования сидели смирно, почтительно потупившись. Интересно, кто из них подначил Лису проверить императора подобным образом? Взгляд, понятное дело, остановился на командоре Матхир; именно она привезла Гахерису саримана за спиной Аларика, а во время раута без зазрения совести заявляла, что тень и свет будут работать вместе, отлично зная, что Гахерис и его заклинатели замышляют лишить Таласин магии.

Хотя вообще-то никого из присутствующих офицеров нельзя было сбрасывать со счетов. У каждого из них имелись свои амбиции, и Аларик знал, что они сомневаются в его способности вести Кесатх в новый век. А его выбор жены лишь усугубил ситуацию.

Он чуть не вздрогнул, когда заговорил еще один офицер – вступившись, подумать только, за Таласин!

– Чертовски жаль, что здравый смысл так и не взял верх над твоим предательским языком! – рявкнул генерал Вим на командора Лису. – Или ты забился в какую-нибудь щель во время атаки? Потому что все мы, остальные, видели ясно как день, что императрица Алюнсина истребила бунтовщиков своей магией!

Хотя Вим даже в лучшие дни был надменным хамом, сейчас Аларик почувствовал к нему симпатию. Тем более что многие офицеры, судя по виду, были согласны с заявлением генерала.

И Аларик поспешил усилить свое преимущество:

– Императрица Ночи, как и я, связана условиями брачного договора, – сказал он всем собравшимся. – Пускай когда-то и сражалась за Союз, теперь она отреклась от прошлого, вернув себе то, что ей, лахис'ке Ненавара, принадлежит по праву рождения. И я верю, что все ее прежние привязанности исчезли, когда бывшие соратники попытались убить ее. Кроме того, она поклялась перед всеми вами, что встанет рядом со мной против моих врагов, прекрасно понимая, что произойдет с Доминионом, если она нарушит клятву. Вы можете положиться на ее здравый смысл.

Ему было неловко обсуждать Таласин столь черство, бездушно, как шахматную фигуру, зато это возымело действие. Некоторые офицеры закивали, и Вим – особо усердно. Лису, кажется, возмутило то, что он стал объектом насмешек, но Аларик счел это приятным бонусом.

Император Ночи вновь вернул совет к обсуждению снабжения рисом тех территорий, поля на которых разорили во время войны, но вскоре его опять прервали. На этот раз виновником стал Нордай, робко, с испуганным видом протиснувшийся в зал заседаний.

– Я строго-настрого приказал нас не беспокоить, – холодно уронил Аларик.

– Да, ваше величество. Прошу прощения, ваше величество. – Голос адъютанта слегка дрожал, но в остальном он, сущий комок нервов, вроде пока держался. – Однако вы велели считать все сообщения из Доминиона Ненавар, а также касающиеся его непосредственно, первоочередными, вне зависимости от обстоятельств. Так вот, только что прибыл почтовый орел, сэр.

Аларик быстрым шагом вышел из комнаты, убеждая себя, что просто спешит вернуться к своим делам. В каком-то смысле это было правдой, поскольку он не хотел давать верховному командованию возможности сплетничать и интриговать ни секундой дольше необходимого, но ему также не терпелось получить весточку от Таласин, единственного человека на всем Лире, который действительно мог прислать ему письмо с ненаварской почтовой птицей.

Ну как «не терпелось»… было любопытно. Да, именно. Любопытно. Интересно узнать, чего она хочет. Вот и все. И только.

Несколько дней назад он проснулся и обнаружил, что она исчезла, вместе со своей свитой. Благодаря корню валерианы у Аларика сохранились лишь смутные воспоминания о том, как Таласин перевязывала его раны. Но он много болтал, это точно; помнил, как легко слетали с его губ слова при каждом прикосновении ее нежных рук. И Аларик не сомневался, что в какой-то момент, прежде чем ночь канула в забвение, сообщил ей, за что его наказал отец.

Вдруг страшная мысль пришла Аларику в голову. А что, если послание вовсе не от Таласин? Что, если во время путешествия на юго-восток с ней что-то случилось? Еще одно нападение мятежников…

Он зашагал еще быстрее. Сердце бешено колотилось.

Гнездовье Цитадели представляло собой башню, примыкающую к зданию верховного командования. Увенчанная куполом, она была испещрена отверстиями, пропускающими воздух и солнечный свет, через которые поморники кесатхских полков и вороны Дома Оссинаст могли влетать и вылетать, когда им вздумается – или когда того требовали их почтовые обязанности. Внутри стены усеивали скальные уступы с десятками гнезд, и большую часть пространства от пола до потолка занимали перекрещенные балки, служащие птицам насестами.

Вошедшего Аларика встретил редкостный шум и гам. За долгую историю башни вороны и поморники кое-как притерпелись к совместному существованию, но сегодня пух и перья так и летели. Ненаварский орел приземлился прямо среди птиц; его кривые страшные когти обхватывали нижнюю балку, а к ноге был привязан свиток пергамента. Несколько воронов и поморников кружили возле чужака вихрем черного и темно-коричневого оперения, каркая, хрипло крича и угрожающе хлопая крыльями.

Одинокий орел был готов к бою. Размером с небольшой челн, он затмевал всех противников. Белые перья, венчающие его голову, трепетали языками пламени, когда он по-змеиному вертел шеей. И шипел он тоже как змея, усугубляя оглушительную какофонию, разносимую эхом среди камня и дерева. Голубовато-серыми глазами орел взирал на остальных птиц со смертоносной хищной уверенностью.

Нордай метнулся вперед, шикая и размахивая руками. Вороны и поморники разлетелись в стороны, заняв уступы, но орел – с убийственной яростью, свойственной всем зверям Ненавара, от драконов до проклятых коров, – ринулся в атаку.

Нордай отпрянул с пронзительным криком, едва не выпотрошенный ударом кривого мощного клюва. Орел захлопал огромными крыльями, словно собираясь взлететь, спикировать на адъютанта и заклевать его до смерти, но Аларик благоразумно выбрал именно этот момент, чтобы приблизиться. И птица застыла, наклонив гривастую голову и глядя на него. Серебряные нити эфира вспыхнули в черных зрачках, точно молнии в ночи.

Потом орел вытянул ногу, с весьма нетерпеливым видом ожидая, когда Аларик снимает с нее послание, которое он, орел, принес из-за Вечного моря.

«Ваше величество, – нацарапала на пергаменте Таласин на грубом морском всеобщем, явно не привыкшая переписываться при помощи этого алфавита. В процессе взросления ей выпадало не так уж много возможностей писать – возможно, ровно столько, чтобы едва-едва научиться. – Я пишу, потому что в следующем месяце будет три затмения, одно за другим. Подходящее время для его величества, чтобы прибыть в Ненавар и задержаться здесь, пока мы готовимся к Безлунной Тьме. Я поселилась в замке в Иантасе, он прекрасно обустроен и готов принять вас и ваших домочадцев. – Далее чернело несколько клякс, словно она слишком долго держала перо над пергаментом, раздумывая, что начертать дальше. А потом следовало: – Надеюсь, вам уже лучше».

Подписалась она именем, данным ей при рождении. Алюнсина Ивралис. Аларик, хмурясь, изучал непривычные слова. Словно какая-то ширма, скользнув между ними, скрыла от него Таласин – совсем как тогда, когда он встретил ее как лахис'ку в тронном зале Купола Небес после Ураганных Войн.

Письмо ее было неестественным, высокопарным. Официальным. Может, это ее бабка диктовала, что писать? Рассказала ли она своей семье, что сотворил с ним Гахерис? Принц Элагби выглядел достаточно безобидным, но королева Урдуя непременно отложила бы в памяти важные сведения, чтобы использовать впоследствии как оружие.

В любом случае Таласин не стала бы скрывать случившееся от своей бабушки и отца, даже если бы Аларик попросил об этом. Их брак был чисто стратегическим маневром, и оба их двора с радостью ухватились бы за любую возможность одержать верх. Даже сам Аларик не нуждался в том, чтобы их союз стал чем-то большим.

Только вот хотелось бы ему не чувствовать себя таким уязвимым. Таким… опустошенным.

– Напиши ответ императрице Ночи, – велел он Нордаю. – Сообщи, что я присоединюсь к ней в Иантасе через месяц. – Аларик заметил, что теперь острый взгляд орла сосредоточен на гнездах поморников наверху, гнездах, где сидели пухлые, пушистые, весело щебечущие желтенькие птенцы, – и добавил: – Только лучше тебе сперва накормить гонца.

Нордай, сглотнув, побелел как полотно.

Из ветхих пальмовых лачуг время превратило сардовийский лагерь в Оке Бога Бури в подобие настоящего города. В центре, где паслись животные и был Общий дом, теперь располагалось большинство жилищ власть имущих. Но громоздкий корпус «Наутилуса» по-прежнему властвовал безраздельно, в лунном свете бросая тень на все прочие здания.

Таласин была слишком нетерпелива, чтобы организовать тайную встречу, подобную той, что состоялась в Лидагате. Она приплыла в Око Бога Бури на яхте Сураквела почти сразу после того, как вернулась в Ненавар и связалась с ним. Потом она приказала молодому лорду ждать на берегу, пока она бродит в одиночестве по мангровым зарослям. Ей нужно было поговорить с Велой – наедине.

Впереди яхты она отправила одного из орлов замка. Вела ждала на окраине поселения. При приближении Таласин амирант приветствовала ее коротким кивком.

Не вдаваясь в подробности, Таласин рассказала, как видела Гахериса – а также упомянула о своей встрече с Дариусом и о движении сопротивления. Известие о Дариусе Вела восприняла со своим обычным стоицизмом, а вот описать выражение ее лица, когда она услышала о сопротивлении, было бы трудновато. То была усталость человека, последние месяцы скрывавшегося в мангровых болотах Ока Бога Бури. И облегчение того, кто узнал, что оставшиеся не забыли о нем самом и его деле.

Таласин было неприятно наблюдать, как вся мягкость женщины исчезает, но выбора у нее не оставалось. И откладывать она больше не могла.

– Есть еще кое-что, что ты должна знать, амирант. Сопротивление нанесло удар во время моей коронации.

Лицо Велы застыло, и Таласин, потупившись, рассказала всю прискорбную историю, снедаемая стыдом и страхом. Один из трех уцелевших сардовийских штормовиков утрачен. Десятки повстанцев погибли, причем пятеро – от ее собственной руки, а Хайра и остальные взяты в плен. Слишком мучительные потери, чтобы описать их простыми словами.

– Но мы можем освободить пленных, – торопливо продолжила Таласин, когда Вела промолчала. – Я выяснила, что их держат в восточном крыле. Тюрьма строго охраняется, но патрулей Кованных Тенью внутри нет, а рядом – столовая, так что, думаю, мы могли бы проникнуть через кухонные подвалы…

– Таласин. – Амирант подняла руку. – Это не твоя вина. Ты ничего не могла сделать, тебе пришлось спасаться самой. И если бы ты позволила Аларику Оссинасту погибнуть в тот день, мы все были бы мертвы и воцарилась бы Безлунная Тьма.

– Я могу что-то исправить, – в отчаянии выпалила Таласин. – Присоединиться к спасательной операции…

– Не будет никакой спасательной операции, – отрезала Вела. – С моей стороны – не будет. Нам нужно беречь ресурсы, а Кесатх не должен узнать, что я жива и здорова в Ненаваре, пока мы не сделаем свой ход.

Таласин не поверила своим ушам.

– Но Хайра и остальные, их же пытают, даже сейчас, когда мы с тобой говорим! Мы не можем позволить…

– Увы, у нас связаны руки. Наверняка в глубине души ты и сама это понимаешь. – Поразительно, насколько Вела напоминала сейчас Урдую. Холодная. Решительная. Непоколебимая. – Их страдания не будут напрасны, как и все смерти на площади, потому что каждый павший повстанец помог тебе завоевать доверие императора Ночи. Они будут отомщены, когда мы отвоюем Континент.

«Мы пешки в ее войне, – вспомнила Таласин слова Дариуса. – Просто расходный материал».

Но она ведь понимала точку зрения Велы, не так ли? Организация побега из тюрьмы стала бы логистическим и стратегическим кошмаром. Таласин настаивала на спасательной операции, только чтобы почувствовать себя лучше. Она не задумывалась о том, чего это потребует от Велы, насколько серьезен риск выживания Сардовии.

Так что она проглотила возражения и мольбы спасти Хайру и других пленных, прекрасно понимая, что своим молчанием обрекает их на гибель и это бремя ей придется нести до конца своих дней.

Но было еще кое-что, о чем ей требовалось поговорить с Велой.

– Амирант, – робко начала Таласин, – насчет Аларика…

От того, как сверкнул правый глаз Велы, любого солдата бросило бы в дрожь. Но Таласин не была больше солдатом – Вела сама так сказала, – а потому продолжила:

– Он собирался убить Хайру, но я закричала, умоляя не делать этого, и он не убил. За это отец мучил его. Магией тени. – Она никому еще этого не рассказывала. И сейчас казалось неправильным раскрывать тайну Аларика. Но Вела могла что-то понять. – Все его тело покрыто шрамами. Гахерис жесток даже с ним, и…

Она сбилась, потому что амирант отнюдь не выглядела удивленной.

– Я знаю, что делает с ним отец, – сказала Вела, и Таласин пошатнулась, как от удара. – Помимо прорывов, именно боль помогает кесатхским Кованным Тенью получить доступ к эфирной магии и стать сильнее. Когда-то ты спрашивала меня, почему я не присоединилась к Кованному Тенью легиону, и я сказала, что не захотела стать человеком, способным на это. Потому держала свои способности в тайне. – На ошарашенный кивок Таласин женщина ответила тяжелым вздохом. – Но вся правда такова: я была рулевым почти год, когда с кончиков моих пальцев впервые сорвались Врата Теней. И я отправилась в Цитадель доложить легиону, как требовал закон Кесатха. Гахерис и Аларик вели тренировочный бой в одном из внутренних дворов, и я остановилась посмотреть. Это было за несколько лет до Ураганных Войн. Аларику едва ли было больше десяти. Ребенок сражался с императором Ночи, властелином в самом расцвете сил. Я видела, как магия Гахериса скрутила его сына. Слышала, как Гахерис кричал на мальчика, чтобы тот вставал и дрался, как мужчина. И наследный принц так и сделал. Кровь пропитала его рубашку, и, кажется, у него была сломана рука, но он не плакал. Наоборот, он собрался, готовясь продолжать.

Вела уже говорила почти шепотом, словно даже после стольких лет ужасаясь воспоминаниям.

Таласин видела это – маленького мальчика, еще не обретшего знакомые ей резкие черты, мальчика, которого снова и снова безжалостно избивал отец посреди унылого серого города из равнодушного камня. Она думала о том, кем стал этот мальчик – о своем муже с его угрюмым молчанием и редкими насмешливыми замечаниями, с моментами нежности, которые так и не смог искоренить Гахерис. Думала о его холодном гневе, о том, как он никогда не повышал голоса, даже будучи раздражен, – раньше это казалось ей странным, но теперь она понимала причину.

«Будь добра ко мне», – сказал Аларик. Он был в ее власти, избитый, изломанный, одурманенный валерианой, лишенный возможности защищаться – и именно об этом просил.

«Будь добра ко мне».

– Именно там и тогда я решила, что не хочу быть частью всего этого, – с мрачной торжественностью заключила Вела. – Я покинула Цитадель, вернулась на свой пост и занималась эфиромантией тайно, никому не говоря о том, что и я Кованная Тенью – пока не дезертировала, использовав свою магию против преследовавших меня солдат.

– Почему ты не рассказывала этого раньше? – Голос Таласин невольно прозвучал обвиняюще.

Слишком остры были воспоминания о том, как Элагби и Урдуя скрывали от нее информацию о Пустопропасти; и вот – словно свежий порез по старому шраму…

– А что бы это дало? – возразила Вела. – Тот мальчик вырос, став предводителем легиона Кованных Тенью, победив всех остальных в многодневных испытаниях. Без малейших угрызений совести он закончил войну, начатую его отцом – ну, или, по крайней мере, он так полагает. Независимо от того, как ужасно с ним обращались, он стал таким, каким сделал его Гахерис. Какой смысл испытывать сочувствие к… – Увидев выражение лица Таласин, Вела резко умолкла. – Так ты сочувствуешь ему?

– Н-нет, – выдавила Таласин. Ее внутренний голос, надрываясь, кричал, что это ложь, опустошая ее изнутри. – Но учитывая то, что он не убил Хайру, и то, как обошелся с ним Гахерис, я подумала, что, может… может, его можно переубедить, перетащить на нашу сторону.

Она даже не задумывалась о том, насколько нелепо прозвучит подобное заявление. Обнаженная тайная надежда Таласин неловко повисла между ней и Велой. Настолько тайная, что до сего мига она не признавалась в этом даже себе.

Вела уставилась на нее едва ли не с ужасом.

– Ты правда веришь, что секундное проявление человечности способно перевесить целую – уже сформированную – жизнь? Что император Ночи предпочтет нас Кесатху?

Разочарование амиранта было для Таласин невыносимо. Разочарование женщины, которая приютила ее, которая так долго удерживала Сардовию от распада. Которая давала надежду на выживание страны. Та ночь в спальне Аларика казалась сейчас такой далекой. Ее заслонили суровая реальность, бульканье мангровых болот и вспышки эфира.

Но она должна хотя бы попытаться изложить свои доводы.

– Он… ему небезразлично то, что я думаю, – сказала Таласин. – Он ищет Каэду – по моей просьбе. Рассказывал мне о своих планах… улучшить экономику… – Ой, не то. Вела моргнула. Таласин никогда еще не чувствовала себя такой глупой. – Если бы я только могла, не знаю, убедить его…

– Послушай меня. – Вела крепко, до боли стиснула руку Таласин. – Неважно, что говорит Аларик Оссинаст, неважно, какого взаимопонимания вы достигли – или можете достигнуть в будущем, – он никогда не пойдет против воли отца. Он предан Кесатху – как и ты должна быть предана Сардовии. Как только узнает, что ты – что мы – морочим ему голову, держим за дурака, он без колебаний убьет тебя, как уже пытался при первой встрече и еще пару раз после. Но он никогда этого не узнает, по крайней мере до последнего часа, когда станет уже поздно что-либо делать, иначе последствия будут катастрофичными для всех нас. Таласин, пожалуйста, будь осторожна.