[22]Уроки были приготовлены, как говорится, с грехом по-полам. Вот, помню, подошла моя очередь на молитве читать небольшой раздел, который нам батюшка отмечал красным карандашом в Евангелии. Ведь это для меня было и радостно и приятно, что наравне со всеми девочками класса выполняю, что требуется. Но а как мне притти раньше, как мне не опоздать и как мне уйти из дому. И вот я, как сейчас, помню этот злосчастный день. Поднялась я, как всегда, до света, перетаскала малых детей, всё сделала как нужно, поставила для сестры самоварчик. И все это я постаралась сделать до прихода сестры на кухню. И решила, что будет, то будет, ну убьет меня, значит, так нужно, а я уйду. И ушла без разрешения, оставив детей с маленькой нянькой. Ах, если бы кто знал, как я тряслась, как в лихорадке, пробегая по двору, боясь, что увидит ненароком сестра и задержит меня. Но всё благополучно. Прибежала в класс, стала с подружками в пару и поднялись в зал. Я хорошо по-славянски прочитала положенную перед учением молитву (теперь забыла, как она начинается) прочитала по евангелии отмеченное мне чтение. И все прошло хорошо. Как и все, вышла в класс, приготовилась к уроку. Появилась учительница, и начались занятия.
Мне же в обязательном порядке, ежедневно нужно было на большой перемене, она у нас была ½ час, прибежать домой и скупать маленькую грудную Леличку. Спасибо, что девочка, что была нянькой, подготовит всегда водички. И вот в это день, я, как и всегда, побежала купать Леличку. Всё было хорошо, искупала, уложили её в люличку, а сестра должна была притти, чтобы её покормить. Но всегда было так, что я ещё не успею убежать в гимназию после купанья, как приходила сестра, и брала девочку и кормила. А на этот раз мне уже нужно было бежать скорее, а её, сестры, всё нет. И вот я слышу, уже кончилась перемена, уже звонок, и я направилась к калитке. Как навстречу мне страх – сестра. Как схватит меня за косу, да об землю во дворе около калитки. Ну я упала, вижу, она пошла, проклиная меня, а я скорее, скорее, да бегом в класс. Правда, я запоздала на несколько минут. И вот этот день мне нужно было держать объяснение с классной дамой, т. е. руководительницей класса, почему я опоздала, где я была. Я, ещё не придя в себя от пережитого дома, со страхом и плачем стояла перед руководительницей и молчала. О том, как мне живется дома, как я учу уроки, я никому не говорила, только по соседству жила со мной девочка старше меня (она была в 5м кл.). И вот, когда меня допрашивала руководительница, а я горько плакала, проходила по коридору[23] эта моя соседка Оля Козарезова. Увидела меня и остановилась, смотрит. И вот уж я не помню, как это получилось, что она, Оля соседка, рассказала всё о моей горькой жизни после смерти мамаши. А как я боялась итти домой, думаю, что теперь мне сегодня смерть будет. Уже не помню, что было дома. Но только мне моя соседка Оля подозвала к заборчику и говорит, чтобы я написала о своей жизни в Воронеж моему брату Грише, возможно, он что-нибудь сделает. Дала мне бумаги, конверт она подписала, и я написала, конечно, не всё, а коротко написала о том, что как мне трудно учить уроки, что ведь мне нужно стараться, чтобы хорошо учиться, а то не освободят меня от оплаты за учение. И вот моя подружка-соседка отправила это письмо в Воронеж. Как брату ни трудно было, но он всё же через несколько дней приехал в Острогожск. Не помню, как я рассказывала о своей жизни, но хорошо помню, что как-то в эти дни попали на глаза мои 2 книжки моей сестре. Это грамматика – Кирпичникова[24] и Задачник Верещагина[25]. И она, моя сестра, их взяла и кинула в горящую печь.
Приехал брат, конечно, только на один день. Уж не знаю, как он там отпросился у Хозяина. И вот он нашел какую-то троюродную или двоюродную тётку. И стал её просить, чтобы она взяла меня к себе жить. Что я буду ей во всем помогать, и вообще, делать что только нужно по дому. И вот тётя соглашается, не знаю, какую плату она будет брать, а может, как прислугой я у них буду, то и не будет платы брать. Не знаю, как этот вопрос решался. Возможно, что тётя была добрая и, как тогда говорили, богобоязливая, согласилась сиротку пригреть. Это произошло уже в начале зимы. Так хорошо помню, что тетя купила мне на толкушке поношенную шубку, и я в ней ходила в гимназию.
У тёти была следующая семья. Муж – 45 лет (тете – 65 лет), мать тёти дряхлая слепая старушка 90 лет, и маленькая 6-летняя родная племянница тёти, которую они взяли вместо дитя, так как у них детей не было, а у племянницы, её звали Маней, умер отец, и осталось кроме её в семье с матерью еще 4 человека.
Да, пишу вот это место, и пишу с сердечной болью. Какое горькое сиротство было в то проклятое старое царское время.