1973г. 21 июля

Так я в Польше за 1500 км. от своей родной России. Я уже замужняя женщина 17 ½ летняя, имею мужа старше меня на 9 лет. Вот мы попадаем в отведенную нам квартиру. Это деревянный серенький домик с парадным входом и двери во дворик. В этом домике 2 квартиры. Одна наша, состоящая из 3-х комнат, большой передней и кухней. В кухне плита, которая отапливается углём и дровами. Кухня тоже довольно большая. Плита обложенная кафельным кирпичиком. Квартира очень чистенькая, видно, что вот-только что отремонтирована. Эта квартира попала нам по счастливой случайности. Её готовили семейному офицеру с более высоким званием, который должен был прибыть с семьёй, в Белевский 71^й полк. Но не знаю, по каким там обстоятельствам сообщили в полк, что этот офицер не приедет в 71^ый, а переназначен в Ивангородскую крепость.

И вот я хозяйка, я уже «барыня» – знаю, что никто, никто меня не выругает, не даст тумака в спину, не получу я никакого окрика. Мы с мужем, как говорится, попали в рай земной. Квартира огромная, как говорили «хоть в коня играй»[84] – а пустая, препустая. Из вещей это только прибывшая с нами большая горбатая, плетёная корзина, которую муж привёз, получив в военном училище, когда закончил училище, с казённым обмундированием. У меня же только небольшая плетёная корзиночка с необходимым бельём и платьями. Мой же сундук, должны были переслать из Острогожска зять с сестрой, малой скоростью, по железной дороге.

Не успели мы ещё оглядеться, проходила из комнаты в комнаты, как к нам появился солдатик Курской области по имени Трофим[85], это, оказывается, к их благородию назначен деньщик. И вот мы даже не знаем куда и что делать с этим Трофимом. В нашем же коридоре была напротив нашей квартиры ещё квартира одного офицера; холостяка, но уже в чине капитана. И вот он направил к нам нужных для первого случая еврея, который предложил нам взять за небольшое вознаграждение, необходимую мебель для жилья. Это предложение называется На прокат, с очень небольшой платой по-месячно.

И вот на подводе привозят этот еврей и наш солдатик Трофим вещи: 2 кроватки на пружинных матрацах, комодик небольшой, в столовую стол какой-то раздвижной, но довольно обширный, буфет, круглый стол, покрытый плюшевой скатертью, 4^е таких же стульчика, тоже обитых таким же красноватым бархатом, как и скатерть, 2 кресла, тоже с красной обивкой. Какой-то огромный ковёр – это всё обстановка для гостинной. Боже мой мне привыкшей больше с детства ютиться где-то на кухне, или по чужим добрым ко мне сироте людям, углам. И вот это всё как в сказке. Я от умиления и от всего этого необычного в моей жизни, просто, как говорится, и земли под собой не чую и не верю своим глазам, что это всё наше, что я как хочу, так и буду распоряжаться всем этим добром. В кухне был столик, шкафчик и прикреплённая к стене полочка для посуды. Здесь же в кухне стояла небольшая железная кроватка для Трофима.

И так мы обживаемся. По своему вкусу расставляем привезенную мебель и я по привычке наливаю воды, беру тряпку, подтыкиваю свою юбченку и начинаю мыть полы в своей, своей квартирке. Могу я двигать, переставлять, как мне пожелается, и никто-никто меня не окликнет. И вот мы должны в месяц каждое 20^е число платить еврею за всё это прокатное хозяйство, за всю эту мебель в месяц 3 руб. А потом, как нам еврей сказал, если нам эта мебель понравится, мы можем её у него купить в рассрочку, а вся эта мебель, выше перечисленная мною будет стоить 150 руб. И мы, поплатив по 3 р. в месяц за прокат, позже купили эту мебель, внося ему по нашим возможностям по 40—50 р. в месяц. Одним словом, к марту месяцу, мы всё выплатили и это была наша уже собственная обстановка.

К квартире и обстановке я скоро привыкла, и только и знала, что убирала, да переставляла всё с места на место. И всё я старалась делать это сама. Никак я к уборке квартиры не допускала своего Трофима. Я его стала обучать грамоте и он уже через 3 месяца писал собственноручно в свою деревню в Курскую область родным письма[86]. Вот как-то я слышу в коридоре, как Трофим разговаривает с соседским солдатиком и говорит, Вот ты моешь полы, а моя барыня мне не даёт мыть полы в комнатах, только я кухню дюже[87] в чистоте держу, а моя барыня, вроде как наша Курская девка, подоткнёт юбку и сама так везде моет хорошо. Получили мы из Воронежа от брата 70 руб., которые мы ему в скорости и возвратили. Мой муж получал жалования 75 руб. Эта сумма была нам очень большая. К тому же я стала иметь уроки. Ко мне ходили 2 девочки из полка, я их обучала грамоте, а позже подготовила в 1^й кл. гимназии одну, а другая была девочка хромая, так что в гимназию не поступала, а имела так наз. домашнее образование. А плату я получала за эту девочку хорошую 10 р. в месяц, она была дочь полковника Мартынова, прекрасного семьянина, так что я по своей линии имела заработок. Расплатились мы с долгами и крестной и брату. Стали помогать старикам, родителям мужа в Кременчуг и деньгами посылали, но больше сооружали большими посылками с различными продуктами и сладостями. Жизнь у меня наступила, как говорится, благодатная, к домашнему труду я была с малолетства приучена. Не боялась всю жизнь никакой тяжести и не гнушалась никакой работой.

Жизнь была очень очень для меня хорошая, видимо, в награду за все мои жизненные мытарства. Да жизнь была хорошая, прекрасная, но не долгая, продолжалась меньше года – война 1914 г. с Германией всё нарушила, всю жизнь перевернула. Наш полк был вблизи Австрийской границы. И как мне говорил муж, что военная опасность может появиться каждый час дня и ночи. Часто были ночные тревоги и выступление всем полком в походное движение. Мужу, конечно, была служба трудная и каждый раз грозила опасность это война.

В офицерском собрании по субботам часто устраивались вечера, с постановками своими силами пьес, хора и танцами. Вот 1^й раз я ещё прежняя «Золушка» присутствую с мужем, нарядная и среди нарядных женщин и в парадных формах офицеров встречаем роковой 1914^й год.

Новый год

Была я в телячьем восторге от всего слышенного и виденного, вот при встрече этого нового года.

Да, день рождения именины моего мужа были по старому стилю 5 октября. И вот я, молодая хозяйка, получив из Острогожска от матерей подружек рецепты на приготовление сдобного теста, очень и очень тщательно готовилась к приготовлению этого именинного дня. Но это было в конце сентября.

А как только мы устроились с квартирой, нам нужно было сделать визиты ко всем семейным товарищам по полку мужа. Первый визит мы сделали к командиру полка Беляеву[88]. Это радушная пара, пожилой полковник Беляев и его жена.

Сергей Васильевич Беляев, Википедия

Так они нас тепло и сердечно приняли, что я здороваясь с ней, когда она меня обняла и поцеловала, усадив около себя, я заплакала, чем её встревожила. Но я сказала, что мне в полку с мужем очень хорошо, а слезы невольно выступили, как чувство, переживаемое мною, за ваше материнское внимание к нам.

Так мы сделали [визиты] ко всем кадровым семейным. К холостякам старших по званию мужа товарищей, я уж не ходила, а только один муж. При визитах, муж одевал парадную форму, а я свое единственное визитное платице, сшитое, вернее, перешитое из платья моей покойной мамаши. Оно было с какого-то старинного шёлка-фая[89], как-то переливалось и больше цвет был какой-то золотисто-фиолетовый, отделка была золотистая сеточка, спущенная как фартучек спереди и сзади, так наз. по тогдашней моде туника.

Мне же казалось, что я в этом платьице была какая-то раскрасавица.

После того, да и во время наших визитов, которые мы делали по воскресеньям, стали делать и нам ответные визиты. Ну с молодёжью и с несемейными я себя чувствовала не стесняясь, но вот когда подъехал командир полка Беляев с женой, и командир батальона, а также помощник командира, все люди пожилые и уже привыкшие ко всем порядкам и полковому этикету. Вот их появление, для меня было такое волнительное, ну что я могла девчонка – полковая дама с ними разговаривать с чего начинать и кончать прием, продолжавшийся 15—20 мин.

Правда, живя, ещё в Острогожске в семье военного я частенько наблюдала назначенных в полк новых офицеров и вполне, теперь будучи сама уже полковая дама, могла себя держать подобающим образом. Но моя молодость и вся окружающая меня обстановка, очень и очень смущала.

К тому же и мой муженек, был тоже не из блестящего звания, и вот весь военный порядок и этикет он, конечно, почерпнул, учась 4 года в Училище, но всё же природная скромность и урожденная бедность и подчинение всему и каждому тоже сказывалось.

Правда, муж был каким-то особенно человеком человеческим. Его очень уважали и старые офицеры и молодежь, а солдаты его особенно 16^й роты, просто его благотворили[90], он был им, видно, не как неприступный суровый и грубый начальник, и старшим братом. Сколько солдатиков его роты, за всяким предлогом хотели чем нибудь услужить и попасть к нам к ротному на квартиру. И скольким я мало или совсем неграмотным [помогала] писать на родину письма с описанием коротко их службы на чужбине и с огромным количеством перечисления низких поклонов всяким родычам-землякам. Я всегда стеснительным помогала, чтобы они всё что держат в мыслях высказывались, ну а уж улавливала главное в письме и писала, писала. Бывали случаи что Трофим просил меня барыню, чтобы я написала какому-нибудь неграмотному солдатику с других рот. Ведь наш Трофим, и он сам, и мы с мужем, не чувствовал, что он какой-то подневольный слуга, а как ровный нам человек, как братишка.

Теперь вот хочу не забыть и описать подготовку к именинам мужа, а во время к нам визитов и старых и молодых мы очень приглашали к нам на утренний завтрак с именинным пирогом. Так, что возможных посетителей должно быть не мало. А я ещё не разу в жизни, сама собственными руками не приготовляла сдобного дрожжевого теста. Только и знала, как замесить тесто на вареники и галушки[91]. Вот, когда я получила рецепт на приготовление пищи, я перечитывала, изучала, все приемы по уходу за сдобным тестом я уже знала наизусть, а всё же практически не имела понятия. И вот, как сейчас вспоминаю ночь и ½ дня перед днем праздника, я всё подготовила, всё что требовалось к приготовлению теста. И вот когда мне нужно было приступить уже к приготовлению у меня появилось первое страшное препятствие. В рецепте ясно было написано, что тесто нужно было разводить в черепяном горшке, как у нас называлось, макитре[92], а у меня нет этой посудины, кроме эмалированных чашек и ведер у меня ничего черепяного т.е. глиняного не было. Притом там в рецепте говорилось, чтобы подготовленное тесто стояло в тепловатом месте, а у нас в комнатах стояли какие-то круглые высокие железные печи, которые отапливались углем, а ведь мне нужно было по рецепту поставить тесто чуть ли не на русскую печь или на теплую плиту. Всю ночь под именины я, как говорится, не уснула ни на волосинку, всё заглядывала в ведре поставленное тесто, как оно подходит и всю кутала в свои теплые одеяла, чтобы тесто не застыло. Всё выполняла до мелочи, вот, помню, там в рецепте было так написано, что когда вторично подымется тесто, перед тем, как его уже нужно было выложить на стол для разделывания, нужно на данную порцию разбить 2 яичных белочка взбить, а желточек растереть до белизны и аккуратно положить в тесто, слегка его перемесить и дать подходить. И я помню, в 2 ч. ночи опустила эти яички в тесто и только и знала, всё заглядывала, как оно подходит.

Из приготовленного теста я приготовила 1 пирог на четырехугольном листе – кулебяку[93] с мясом. 2^й большой круглый слоёный пирог сладкий и печеные маленькие пирожки тоже с начинкой мяса.

Спасибо плита, с духовкой, в то время мы с Трофимом топили дровами, и бедный Трофим, под моим руководством, когда пеклись эти пироги, то дрова то разгребал, то опять в кучу собирал, чтобы как-то нормально пеклись пироги и не были ни сырыми, ни подгорели.

Правда, живя в кавалерийском полку в Острогожске, я видела, как общалась с уже готовым, ею приготовленном тестом, кухаркой, как она его пекла в духовке. Живя же гимназисткой, уже более слышащей, я видела, как готовое сдобное тесто пекли в русских печах.

Нужно сказать, что пироги и пирожки получились на славу. Как мои гости подхваливали, кушая их, и хвалили молодую хозяйку, за её искусство так приготовить и пироги и именинный стол. Да, спасибо, когда я по Горьковски жила в людях, я многому, многому подучилась и поняла. Да, ещё хорошо было, что я при приготовлении теста ни на нотку не отступала от указанного в рецепте. Позже, когда я уже часто стала печь и сдобное тесто и разные печения, я уже так точно со сдобным тестом не обращалась, чего прибавлю, чего уменьшу и вот уже рецепт был потерян, и своего было много внесено, то уже теста такого не получалось. Да, оно же и понятно ведь это первые счастливые дни моей молодой жизни с таким добрым ласковым муженьком. А потом всё было перевернуто, всё было забыто.

Был у меня муж, очень и ласков и внимателен ко мне, одним словом, я чувствовала, что он меня сильно любит, и вот эта, наверное, любовь выработала у него непомерную ревность, да ревность, это же недоверие, да еще к тому же незаслуженное недоверие к любимому человеку. Скверное это чувство и жизненное явление.

Опишу каких-то нелепых два случая этой ревности.

Если я в офицерском клубе была в обществе семейных, то мой муж был очень покоен, хотя сам, видно, научился в военном училище, любил и очень хорошо танцевал вальс. И вот во время танцев он и на месте не посидит – все с барышнями из полковых или гимназистками танцевал. Стоит только, какому-нибудь молодому из его товарищей пригласить [меня] на танец, а я вальса не танцевала, как он появлялся тут же около меня и, вижу, очень переживал, что я с молодыми танцую. Вот однажды это было на масленицу[94], нас командир полка вместе с семьями и молодежь холостяков пригласил на блины в клуб. Мне, конечно, было очень интересно побывать, и узнать, что это за блины. За длинным столом в конце одной стороны разместилась молодежь, а напротив их в другом конце стола разместились мы уже женатые мужья с женами. Здесь же был буфет, куда мужья к блинам брали ещё кое-какую закуску. Солдатики начали подавать горячие блины, которые в кухне пекли повара. Стали разносить эти злосчастные блины с того края, где сидела молодежь. Мой муж тоже, как и другие, отошел к буфету. Когда молодежь получила блины, то стали с нашим концом стола посмеиваться, что вот они уже кушают блины, а мы ещё нет, и приглашали нас переселиться к ним, чтобы покушать блинов. Ну, был смех и вообще веселый разговор на эту тему.

Ну, я конечно, как самая из молодых, этот смех и переговоры поддерживала. Муж стоял около буфета и уж я не знаю, как-то наблюдал и сильно переживал, видно, муками ревнивого супруга, наше веселье и смех. Мне же так хотелось покушать, какие же это здесь будут блины. Только сзади моего стула подходит мой супруг, бледный и говорит мне, чтобы я с ним шла домой. Я глянула на него и вижу его состояние, сразу поднялась, вышли в раздевалку, он мне молча помог одеться и мы молча пошли домой. Я же еще не знала о его ревности, и подумала, что у него какое-то болезненное состояние, и идем молча. Когда вошли в квартиру, он запер входную дверь, а потом зашли мы в спальню, он и эту дверь закрыл на ключ. В углу комнаты стоял у нас умывальник: это была какая-то глиняная с цветами чашка-таз, а в нем стоял, такого же цвета кувшин с водой, а под низом было белое ведро, для слива использованной воды. Вот когда мы зашли в комнату, мой супруг, со всего размаху ударил наганом по этому умывальнику, который на части разлетелся, стал расстегивать свой китель и так рванул пуговицы полетели вместе с материалом. Я так испугалась, не знала, что с ним происходит, и упала на кровать, животом вниз, закрыла глаза и голову, держу руками, я уже думала, что он сейчас начнет меня бить. Ведь в то время эти побои от мужей, заслуженно или нет, переносили запросто. Когда я упала на живот, он подскочил ко мне, схватил за руку и перевернул на спину, приговаривая, что это ты так легла, хочешь моего ребенка придавить. Я была беременная на 2-м месяце. И вот только тут он мне сказал, что когда мы сидели за столом и пересмеивались с молодёжью, то один из молодых офицеров на меня смотрел как-то особенно. Одним словом, так смотрел, что у мужа явилось жуткое подозрение, что когда он уйдет в роту, то этот офицер придет ко мне. Нужно сказать, этот офицер был самый по возрасту молодой, сам он поляк Пеньковский, и у него лицо было какой-то кукольной красоты. Мне такие мальчишки никогда не нравились с этой конфетной красотой. Но мне было интересно узнать, как же он особенно на меня смотрел, что в такое бешенство привел моего мужа и он стал требовать от меня, чтобы я с ним при встрече не кланялась, не отвечала на его приветствие. Встречаться я могла часто, так как эти ребята жили в домике, который был через 2—3 домика от нашего, и когда шли на службу и со службы, да и так, то обязательно мимо нашего домика. Первое мое состояние был страх, ну куда деваться, ведь родина так далеко, да и если бы я и могла вернуться туда, то к кому?! Но когда стал он требовать, чтобы я с Пеньковским не здоровалась при встрече, я очень возмутилась и сказала мужу, что я не свинья и что самый мало-мальски культурный человек должен ответить на приветствие. Этот ответ моего мужа просто приводил в ярость. Его вывод, что мой отказ не здороваться, потому что он мне мил этот, как-то особенно смотрящий человек. И вот такая катавасия[95] продолжалась недели 2. Я готовлю, любимое кушанье для мужа, он всегда в установленный час приходит обедать. Я сижу за столом, но ничего не ем. Муж мне ничего не предлагает, молча поест, поблагодарит и уходит. И в течение этих наших смутных дней он всё мне напоминал, чтобы я не здоровалась с Пеньковским. Как-то зашла молодая дама, моя соседка по домику жена Капитана и удивилась моему виду и слезам. Когда я ей рассказала о всём случившемся, то рассмеялась и говорит, они, хохлы, все, наверное, одним миром мазаны, мой Очеретько тоже в первые дни нашей семейной жизни ревновал к каждому пню. И она мне посоветовала, что, когда мой муж заведет разговор о том, чтобы я не здоровалась, я должна, по её совету, возмутиться, отчертыхаться и сказать ему, что ты вязнешь ко мне со своим Пеньковским, на чертей он мне нужен, ну одним словом, в таком духе повести разговор. Дня через два, за обедом опять разговор возобновился. Ну я по совету всё ему мужу и выполнила. И надо было бы видеть его перемену. Он подошел ко мне, обнял, поцеловал и стал просить прощения, что он меня в течении двух недель так тиранил, и что он сам очень мучился. Ну, вот это один случай. А второй с его товарищем, который приехал вместе с ним, и который вместе с ним окончил Чугуевское военное училище. Ещё, будучи женихом мой муж часто говорил, что с ним в Белевский полк назначен, не помню, как звать, товарищ по армии Жила. И что его в училище не любили, так как он был какой-то скверный человек.