Уже стала Устименко

Когда приехал мой жених из Чугуева к сестре в Острогожск, я жила же у неё. Мой будущий муж отдал тогда все свои подъёмные деньги, оставив себе очень маленькую сумму на карманные расходы. Ведь, как я, так и он, в своей жизни мы не имели больших сумм денег на руках. Я, не считая, отдала на сбережение все его деньги сестре. Очень редко в течении этого времени, когда ждали разрешения на венчание, я брала очень небольшими суммами денег у сестры. Как она там ими распоряжалась или сохраняла, мы никогда этим вопросом не интересовались.

Какова была жизнь горе-невесты. Ах, если бы кто только знал! Сестра готовила кушать обед в кухне в русской печи, иногда на плите. Кушали же наши приезжие военные в комнатах в доме на терраcе. Я с ними ни разу не сидела и не кушала, а носила приготовленное сестрой через весь двор из кухни. Стол был убран вполне прилично. Я же многому подучилась, живя у священника, и когда жила в кавалерийском полку. Ведь на моей обязанности, кроме репетиторства детей, должна была накрывать на стол, когда собирались гости и играли в преферанс.

Вот я получаю от сестры 1^ое блюдо борщ или суп или окрошку, приношу гостям с улыбкой угощаю и стараюсь быть весёлой улыбающейся. Но вот мне нужно идтти за 2^м блюдом. Какое-нибудь жаркое. Если бы кто послушал, как моя «дорогая» сестричка посылала и мне и моим гостям всяких чертей и пожеланий им и подавиться, и захлебнуться, и перевернуться всем внутренностям. Я стою, слушаю, слёзы душат, но не могу ничего возразить, а то может невеста такое получить, что и во сне жениху не снилось. Приношу, опять улыбающаяся, с какой-нибудь шуткой и ласковым разговором к своим гостям. А у самой страх и трепет, как же ещё мне итти за 3^м блюдом. Оно должно быть что-нибудь сладкое. Да от сахара было сладкое, а если бы кто послушал, как его сестричка пересыпала всякими страшными пожеланиями. Мои гости после обеда старались лечь отдохнуть. И сестра после этой стряпни тоже всё бросала и уходила в дом, ложилась отдыхать. А я невеста-золушка, всё должна была всё убрать, всё перемыть, поставить на место, вымыть обязательно в кухне кирпичный пол. Почистить самовар. И если есть, какая детская постирушка, то и это сделать. Ведь у сестры было 5 человек детей, правда, уже немного подросших от 3^х до 12—13 лет. Но они дети не были помощниками ни в чём, а только я должна была их обслуживать.

Вот я написала письмо в Воронеж с приглашением на свадьбу брата Гриши и его жены Лели. Они были ещё молоды. Ведь мы не знали, когда придёт разрешение на венчание и написали им по прошествии 10 дней, приехали жених с товарищем. На очень короткий срок брат и невестка приехали, думая что вот уже завтра будет свадьба. Они израсходовались. В подарок мне привезли никелированный самовар стаканов на 15—20, поднос тоже никелированный и заварной чайник, тоже никелированный. Самовар был наполнен полон, полон дорогими хорошими конфетами. Брат в то время служил приказчиком, заведуя отделом бакалейного магазина, хозяин которого был француз Сиу и К°[78]. Вот они приехали на свадьбу, а свадьба ещё не предвидится. Познакомились с моим женихом. И вот, я, помню, сижу в саду, а жених, брат, невестка, сестра с мужем в доме пьют чай. Не знаю какая была там у них беседа, только мой жених прибегает в сад, очень возбуждённый и говорит мне чтобы я согласилась поехать в назначенный его полк без венчания, а там в полку перевенчаемся. Боже мой, когда я услыхала его речи, я просто заплакала и ни в коем случае не соглашалась на его предложения. А нужно сказать, что моя сестричка, ещё до приезда брата мне часто говорила, что-то нет какого-то там разрешения. Вот поедете неизвестно куда и с неизвестным человеком, он где-нибудь тебя с поезда сброситъ, и быть тебе таковой. А когда у них был разговор семейный с приезжим братом, то она, сестра, и зять такое стали говорить моему жениху, что бедняга, ничего не зная, что за люди сестра с зятем, пришёл в ужас и в большое расстройство. Ведь зять стал доказывать, что он совершенно незнакомый человек, а что эта офицерская форма его и у его товарища просто маскарад, а возможно, вы товарищи купцы-продавцы живого товара. Я, конечно, ничего не понимала, но мой жених с этой стороной жизни, видимо, был больше знаком, да и притом, он настолько был честен и ласков и так, видно, полюбил меня, что эти разговоры его просто в ужас привели. В тот момент его товарища дома у нас не было. Он познакомился с моей подружкой Соней Балицкой, нашей певицей и где-то прогуливался с ней. Брат и на другой день с женой уехал в Воронеж, а у нас было такое тяжёлое настроение, что я уж не думала о свадьбе, а так хотелось бы умереть от всех этих дрязг и переживаний.

И вот после этого прошло дня 3, как мой жених с товарищем уговорили хуторского попа нас обвенчать без разрешения.

Перед этим за день я взяла у сестры не помню, сколько денег, и пошли мы с женихом купить себе продуктов на дорогу. С заездом к его родителям на пару дней и со скромными подарками для его родителей.

Закупили мы там колбас, сыра, разных слоёных пирожков, печения, конфет и всякой там всячины.

Свадьба, т.е. венчание было назначено на 4 часа. Мы должны были на нанятых извозчиках ехать в хутор. Со стороны сестры никаких приготовлений. Как обыкновенно топит русскую печь, стряпает повседневный обед и когда управилась, то пошла в дом и там улеглась отдыхать. Мои товарищи хлопочут по предстоящей свадьбе. Пригласили моих 2^х подружек, которые должны были быть при венчании шоферами, у жениха товарищ, а у меня подружки. Пригласили мою крёстную и, не помню, ещё кого-то 2^х-3^х человек, и наняли гармониста. Я ничего не знала, ходила как помешенная, какая там свадьба, вроде как в доме тяжело больной и вот вот должен кончиться. Мой подвенечный наряд, всё было перенесено из дома в кухню. Пришла наша старая знакомая портниха тётя Паша, которая ещё при жизни мамаши была вхожая к нам и шила сестре и детям.

Вот она пришла и стала со всякими причитываниями[79] одевать меня, снаряжать к венцу. Сделала она мне, тётя Паша, какую-то причёску, волосы у меня были большие, косы длинные. Заставила меня искупаться в кухне в корыте, а потом стала одевать и обувать. И всё одевает и приговаривает, что, мол, Таичка, у тебя настоящая круглосиротская свадьба. Мол, полагается, чтобы и подружки были и оплакивали и помогали одевать невесту, и что если есть братья, то должны были, смотря по состоянию, положить в каждый носок туфля или по золотому, или, в крайнем случае, по серебряному рублю. А я с ней вдвоём, она всё это со мной возится, всё со слезами приговаривает, а я плачу, так плачу, что уж и глазами не могу смотреть. Я плакала не потому, что расстаюсь со своей девичьей жизнью, нет, я плачу о том, как меня сестра, ведь всё же сестра по матери, сестра, как она меня снаряжает и вообще как она себя ведёт к моим жизненным событиям. Она, сестра, даже не вышла из дома и не проводила меня и моего жениха. Всю дорогу 7 вёрст я проплакала, ехавши на извозчике со своими 2^мя подружками Соней Б. и Олей Ворониной. Когда меня тётя Паша одела уже невесту в фате и подневечном платье, сказала, чтобы я посмотрела в зеркальце, которое висело в кухне, то самое зеркальце, в которое я в детстве смотрела, какая это моя болезнь корь. Глянула, возможно, мельком. Приехали, свадебный поезд из 3^х извозчиков. Все эти расходы, как потом выяснилось, делал товарищ жениха Козьма Кулачик. Церквушка была уже открыта, первый вошёл жених и потом вышел меня встретил. В церкви было немного народу хуторского населения. Как происходил обряд венчания, я как-то и не помню. Только одно запомнила. Я всё горевала, что мой жених маленького роста. А мне кто-то сказал, что он во время венчания подрастёт чуть ли не на четверть. И вот я раза два глянула в его сторону, подрастает он или нет. Ну над головами держали венцы, и мне показалось, что он подрос. Когда кончился обряд венчания, нас с законным браком поздравил священник и его жена. И пригласили нас всех и молодых и гостей к столу. Матушка приготовила великолепный чай на веранде. Были испечены огромные сладкие пироги, лежал в сотах мёд и так налит мёд в вазах, огромный самовар и очень радушное угощение. Мы же, как я, так и жених были, конечно, голодны, так как мне было дома не до еды, да вроде, и по закону невеста и жених должны не есть перед венцом. Мы молодые и наши гости и извозчики, все мы были вместе за столом так хорошо подзаправились, что, вроде, и настроение стало лучше.

И вот я уже замужем. Вот теперь могу подумать и сказать, что хотя у меня мужичёк с кулачёк, а я мужева жинка, я за него захилюсь, затулюсь, да и никого не боюсь. Возвращаемся уже обвенчанные в мой родительский угол. По дороге опять у меня защемило сердце. Ведь свадьба, какие никакие гости, а ведь дома у сестры не было даже и намёка на приём и нас молодых и гостей. Запечалилась молодая, о чём мой мужичёк сразу заметил. И вот чудо. Подъезжая ко двору, вижу, раскрытая калитка, и в калитке стоят с иконой моя крёстная и муж сестры. Одеты по хорошему. Когда мы стали входить, то крёстная опять благословила иконой, а зять посыпал на наши головы мелкую монету, конфетки и хмель. На улице при встрече нас молодых было много людей. И я у многих видела слёзы на глазах и шопот вот Слава богу Таичка отмучилась. Входим во двор, поднимаемся по крылечку и вступаем на тераску. Там, вижу, стоит накрыт чайный стол. Посреди стола стоит самовар, расставлены чайные чашечки, с позолоченной каёмочкой, которые очень, очень редко подавались [в] уж очень великоторжественные дни. Проходим в комнату, спальня сестры с мужем, где стоял большой стол. И что же я вижу, на столе приготовлена какая то закуска, колбаса, пирожки, рыба и 2—3 кор. консервов, сыр и ну др. там закуски. Если бы вы милые люди знали, как возрадовалось у меня сердце, как я просто ожила. Заиграл гармонист. Раскрыли бутылку шампанского и стали нас все поздравлять. Ну молодость, тут, как говорится, не до еды, а веселье и веселье. Начались игры, танцы, кто-то стал играть на гитаре. Одним словом свадьба получилась, как свадьба. Правда, веселье не долго было, так как нам, молодым, в обязательном порядке нужно было выезжать из Острогожска, да и товарищ Кулачик тоже утром должен был ехать в полк.

Моё состояние было какое-то, как в тумане. Зять с сестрой не остались ночевать в доме, а переспали в кухне, причём зять был такой наглый, и я бы сказала хамоватый человек. Нужно сказать, что когда, ещё до замужества, будучи невестой, и когда жил жених с товарищем у сестры, то зять без всякого стеснения ходил дома в одних нижних кальсонах и ночной рубахе. Как мне тогда было стыдно, видеть в каком он виде, перед молодыми людьми. Вот и теперь, когда мы остались в доме с мужем, он разделся и явился опять к нам с наказом разных сальных вещей. В галерейке под окнами уложил спать нашу одну старушку знакомую с тою целью, чтобы она прислушивалась за нами молодыми. По утру мне так страшно было выйти к сестре и зятю на глаза, что просто ужас. Первым вышел мой муж. И вот его зять-хам встречает таким вопросом. «Ну как наш товар». Не знаю, какой был ответ, но мне, ещё девчонке, так было это и противно и гадко, что я просто упала на постель и горько, горько заплакала, вспомнив свою покойную мамашу.

Позавтракав, проводив товарища на вокзал, мы с мужем пошли на кладбище, чтобы поклониться усопшим моим родителям. Как мне было тяжело и как я плакала на могиле своей дорогой рано ушедшей матери.

Возвращаясь домой, мы опять зашли к начальнице гимназии, чтоб попрощаться с ней. Она нас так сердечно приняла, угостила кофе и провела с нами беседу, напутствуя на будущую семейную жизнь. И вот тут она мне сказала и показала, что у меня на сберкнижке лежит 100 руб., которые собирались во время моего учения в гимназии, начиная с 5^го класса, по инициативе М.Д., дочери священника, у которых я жила. Оказывается, ежемесячно при получении тогда наз. жалованья по 20^м числам, как это было повсеместно, учителя гимназии делали отчисление из своего заработка в мою пользу, сколько кто отчислял не знаю, но вот за 3 года моей учёбы и собралась такая огромная по тому времени сумма 100 р. Начальница, рассказав всё это, провожая нас, сказала мне, езжайте устраивать свою молодую жизнь, и когда у вас, Таичка, с мужем будет тяжёлое материальное положение, то ты напиши мне, и я эти деньги по первому же твоему требованию вышлю. Такое сообщение начальницы было как какое-то волшебство, я заплакала, поклонилась ей в ноги, крепко, крепко обняла и распрощалась.

Начались у нас с мужем сборы в дальний ещё неведомый для нас путь.

Его корзина с его вещами стояла уже наготовлена. Мне же должна была дать какой-то сундук, с какими-то моими вещами, приданым, бельём и др. вещами. Но так как нам нужно было ехать немедля, а с багажом большая возня, то сестра сказала, что они с зятем мой сундук сдадут и малой скоростью направят, по адресу, который мы должны были прислать с Польши. Вещи же мужа, по билетам и полагаемому ему литеру отправили. Да это сейчас так пишется, а сколько было пережито, особенно мною. Когда мы стали собираться, я спросила Анюта, а где наши продукты, что мы купили на дорогу и в подарок родителям мужа. И вот ответ, а что вчера жрали вы с муженьком и ваши гости. Оказывается, кое-что из угощения принесла крёстная, а все наши пищевые продукты были сестрой изъяты и поданы, как закуска. Как мне было стыдно и страшно объявить мужу о положении с нашими продуктами. Ну по молодости, как-то не особенно задумывались. Теперь мне муж говорит, чтобы я у сестры взяла деньги, и он поедет на станцию за билетами. Не помню, какая стоимость была билетов. Когда я спросила про деньги, то ответ получила такой: а какие же ты деньги требуешь, я почти 3 недели чем же я вас кормила, да и то брала из денег на какие-то твои прихоти. Одним словом нет денег и билетов нам покупать не за что. Пришёл зять и сказал, что вечером ему обещал кто-то занять денег, а он займёт нам, и мы возьмём билеты. Подошёл вечер, зять пришёл домой, но денег не принёс, сказал, что тот человек, что обещал занять, не дал. Опять тяжесть на сердце. Ведь мужу обязательно через 5 дней нужно быть в полку, ведь это не шутка военная служба. И вот я уже поздно вечером направилась к крёстной матери, рассказала всё ей, что у нас происходит. Она нам даёт уж не помню, какую сумму денег, но только на билеты до Кременчуга, где жили родители мужа, а дальше как двигаться, просто не знаю. Ну, спасибо что хотя бы деньги дала. Зять же говорит, что там, у родителей перехватите на дорогу, а когда пришлёте адрес, мы вам вышлем взаимообразно денег. Вот мы и отправились в Кременчуг. Крестная снабдила деньгами, дала на дорогу кое-какой еды.

Да, едем мы, а мне вот тут муж и рассказал, как живут его родители, что на их поддержку совершенно рассчитывать нечего. Когда мы ехали, то я всё смотрела в окно, ехали в вагоне 3^го класса, как бы только подешевле. Приехав в Кременчуг, взяли извозчика и поехали к родным мужа. Их хатка стояла где-то за городом, местность наз. Пески над Днепром[80]. Подъехали и вот стали входить в хатку, она была какая-то маленькая, покосившаяся и тёмное тёмное помещение. Встретила нас мать и сёстры мужа со слезами радости и как мать с материнской любовью и радостью, что вот её сын, как говорится, «из грязи да вышел в князи». Ведь сын офицер. Поселиться у них в хатке было совершенно невозможно, и мы пошли с мужем по городу Кременчугу, чтоб найти недорогой номер гостиницы и там поселиться на пару дней. Как сейчас помню, нашли еврейскую частную гостиницу под названием «Догмар», не знаю, наверное, это фамилия хозяина этих номеров[81]. Их номеров там было немного. И вот сняли самый дешёвенький. На другой день нашего приезда, мы пригласили мать, отца и брата, чтобы они пришли к нам, и мы так сказать семейно отметили наш приезд.

Когда мы поселились в номере, мне муж и говорит, чтоб я осталась одна, что придёт его брат Ваня ко мне, покажет город Кременчуг, а он поедет обратно в Острогожск к моей сестричке и зятьку, чтобы взять у них деньги на дальнейшую нам дорогу. Ну, так и было сделано. А я как на грех, когда ехали поездом, всё смотрела в окно, и у меня образовался флюс. Вот какая я была молодая. Но он постепенно флюс заживал. Вот через 2 дня вернулся мой муженёк и от сестры вместо денег привёз большую банку малинового варенья, с деньгами ничего у сестры не выгорело, тогда он поехал в Воронеж к брату Грише. И вот Гриша дал ему ограниченную сумму, только, только доехать в Польшу, но пообещал, что он пришлёт нам на поддержку руб. 70—80. Вот, мы пережили в номере, и поехали дальше, путешествие было приятное. Ехали мы через Киев, потом Ковель, Холм, Люблин и вот, наконец, на месте назначения в Ново-Александрии.

Со средствами у нас молодожёнов было больше чем ограниченно, что-то в сумме 50—60 коп.

Карта Российской империи 1914 года (Википедия), где красными точками помечен маршрут молодых: Острогожск, Кременчуг, Киев, Ковель, Холм, Люблин, Пулавы (Новая Александрия на территории нынешней Польши).

Приехали ночью, городок от станции км. 2. Наняли, вернее, там возили со станции в город евреи на каких-то кибитках, где мы сидели в телеге на лавочках. Ничего не видно, подъехали куда-то. Люди стали вставать из телеги, и в темноте вышел из домика, какой то старый еврей и стал любезно с низкими поклонами приглашать всех, кому нужно заночевать до утра в его хатку. Ну мы, как первый раз попавшие в незнакомую местность, должны были переночевать в этой хатке. В этом ночлеге было несколько человек. Комнатка была маленькая. Кое-как разместились на голых лавках и так, полусидя, дремали до света. Муж мой видимо уже всё расспросил, где и как расположен военный городок, где полк.

Рано утром, нам хозяин еврей поднёс наши не большие вещи в расположение военного городка. Там мы, не помню уж, как, попали в квартиру [начальника] хозяйственной части полка. Семья его оказалась очень гостеприимная ко мне, как молодой женщине, жена его была такая внимательная. Были у них 2 небольших дочки, девочки очень милые и я с ними занялась.

Умывшись и переодевшись, муж в полагаемой по форме одежде пошёл в полк. Где он там и кому являлся и представлялся, я совершенно не помню его рассказы. Но пришёл он уже поздно, после обеденного часа. Мы с ним, оставив вещи у Березина, пошли немного пройти по городку. Кушать нам уже захотелось. И мы зашли в какую-то, не помню, как она там называлась по-польски, столовую. Денег у нас было очень и очень мало, так, что мы заказали какой-то суп, чтобы покушать горячее, так как уж давно всё жили на сухомятку. Помню, как нам подали на 1^ое молочный суп, заправленный редкой лапшей или вермишелью. Этот суп был тёпленький, подсоленный, одним словом не наш русский и довольно, как мне показался, скверный – почти и не кушав, стоимость этого супа была что-то до 10 коп.

Пошли к Висле, там на набережной улице, не помню, как она называлась, было расположено почтовое отделение. Мы направились на почту, с надеждой, что нам мой брат Гриша подослал обещанную денежную поддержку. У нас, молодожёнов, у моего супруга офицера было всего в кармане 15 коп. На почте ничего не получили и вот идём с понурым видом обратно. Вдруг в канавке по краю улицы я увидела бумажку, похожую на деньги, оказалось это 3 рубля. Я её подняла и глазам не верю что у нас в руках такая сумма. По пути зашли в какое-то кафе, где взяли по 1 ст. какао и по 2 пирожных. И вот мы уже повеселели, ведь у нас в запасе огромная сумма денег. Когда пришли опять в семью Березиных, нач. х/з [82]сказал мужу, что нам очень посчастливилось, в смысле, с квартирой. В этот пехотный Белевский полк[83] приехало вместе с нами ещё 17 человек молодых офицеров, и все они холостяки. Только мы вот, пара Устименко, женатые, и нам отвели большую квартиру, как семейным.