Хорошо не помню, о чём у нас был разговор при встрече в гостинице. Но скажу, вёл себя очень очень по отношению ко мне, как к девушке, я бы сказала, уважительно, предупреждая мои желания, называя, конечно, меня на Вы, как это всегда и полагалось, ведь на Ты разрешалось только тогда, когда молодые люди, уже после обряда помолвки или благословения, считались жених и невеста. И тогда же только жених мог взять под руку свою невесту. Вот так это было порядочно и мило. Не то, что в настоящее время.

Переписка продолжалась усиленным темпом. В тот год была Пасха в конце апреля, нас, учащихся, отпускали на Пасхальные весенние каникулы дней на 10, а также и в военном училище, перед лагерным сбором, были Пасхальные каникулы, и учащиеся могли по литерам разъезжаться, куда кому нужно было. И вот я получаю письмо, в котором опять пишется о разрешении приехать в Острогожск, чтобы каким-то манером произошла у нас помолвка, и чтобы мы уже считались жених и невеста. До Пасхальных каникул я жила в полку, занималась с детьми, посещала каждый день занятия в гимназии и также 2 урока в городе. Вот когда я получила письмо с просьбой разрешить приехать на Пасху, я это письмо показала своему хозяину полковнику Евгению Викторовичу. Он был человек очень добрый, рассудительный, ко мне относился, как к дочери. И дал мне совет, чтобы я пошла к своей сестре Анюте и её зятю и рассказала, всё как у меня складывается будущее после окончания гимназии. С девочками и мальчиком Шуриком я буду продолжать занятия, так как у девочек экзамен по всем предметам, а мальчика я обучала грамоте. И чтобы я поселилась у сестры, а за мной будут присылать лошадь и привозить заниматься с детьми в установленное время. Так я и послушала совета. Пошла к сестре и зятю, всё им рассказала. И попросилась у них пожить и Пасху, и после уже не возвращаться в полк. Как сестра, так и зять дали согласие, и я под Пасху к ним переселилась. Так как зять был большой хвастунишка и, наверное, был, как говорится, себе на уме. «Вот моя Таиска всё же из нашего дома выйдет замуж, и этим я поднимусь в глазах людей, как замечательный человек». Ну да ладно. Мне тогда было не до этих рассуждений. Я была рада, что я в родном доме, что, возможно, теперь уже они, мои мучители, не будут надо мной издеваться. Ведь я вот-вот скоро окончу и гимназию, и выйду замуж. Настала ночь приезда моего пока друга и очень очень хорошего человека. Приехал он в 11 ч. ночи, прямо к сестре. По тогдашнему времени к дню праздника Пасхи все все[70] готовились особенно. В доме сестры всё было убрано, всё приготовлено к празднику, и ещё и к встрече моего будущего жениха. Как я, так и будущий жених, весь приём и встречу, и весь разговор, особенно со стороны зятя, было нами принято, как говорится, за чистую монету. Зять встретил, стал водить по комнатам и рассказывать, что вот и то, и другое мы дадим в приданое мне.

По приезде Петя, умывшись, переоделся в парадную форму и мы, я, сестра и будущий жених, отправились в церковь на пасхальную службу.

Наш городок был маленький, и все и всех знали на перечет. Я, как говорится, была на 7-м небе. Ведь я вот, вот завтра уже буду настоящая невеста, так как при разговоре сестра и зять сказали, что завтра, то есть на 1-й день Пасхи, позовут священника и сделают помолвку или благословение. В церкви я стояла и всё поглядывала по сторонам, как на меня смотрят, и слышу кое-какой шепот: «Вот Таичка Александровны Ивановны[71] с женихом. Слава Богу, нашла своё счастье, бедняжка». Была я одета не в форме, а мне сестра перешила из своего костюма какой-то светленький костюмчик, сделали в шляпочном магазине хорошенькую маленькую шляпку из какого-то шелка под цвет костюмчика. Заказала я сама себе у сапожника светленькие туфельки. Одним словом, была одета, как мне казалось, не хуже других, и со мной рядом стоял тоже в парадной форме мой будущий жених. На всю жизнь мне запомнилось, что в церкви, когда по обычаю в конце службы стали все целоваться-христосоваться, то я, похристосовшись со своей крестной матерью и другими, которых знала старших, поцеловалась трижды и со своим будущим женихом. Возвратились из церкви уже перед рассветом. Сестра приготовила место для отдыха приезжему, нужно было встать утром между 7 и 8^ю часами, чтобы всей семьёй разговляться, т.е. кушать наготовленное пасхальное кушанье.

После того, как покушали, я одела, помню, тогда я сшила себе черненькое батистовое платьице с черненькими кружавчиками. Мы пошли тоже всей семьёй, я, сестра с мужем и детьми и гостем на кладбище, на могилы своих родных. Мы с Петей ходили по кладбищу, я показывала старинные памятники. После кладбища пошли вдвоём к моей крёстной, которую пригласила, чтобы она пришла к сестре и благословила меня, так как будет позван священник и сделают помолвку. Крёстная пришла с иконой, и принесла обручальные золотые кольца. Сказала сестре, что мне, как невесте, она дарит это кольцо, а моему жениху, поскольку он ещё тоже безденежный, позже, когда выйдет в люди, расплатится. А полагалось при помолвке, не одевая на пальцы кольца, а просто, при какой-то молитве, должны были 3 раза обмениваться этими кольцами. А в церкви священник должен был по закону, делать в течении недели оглашение, что вот такая-то девица Таисия Нешумова, помолвлена и стала невестой. Было всё это событие для меня и радостно, и мало понятно. Но я больше всего радовалась тому, что всё делалось, как говорится, по-человечески.

Вечером мы с женихом пошли в городской сад. Да, ещё я забыла сказать, что в этот же день мы с женихом пошли к начальнице гимназии, поздравив её с праздником, и я познакомила с женихом.

Потом пешком отправились в военный городок нашего запасного кавалерийского полка, к своим хозяевам. Нас там так хорошо приняли, правда, мой жених очень стеснительно себя чувствовал, ведь он ещё не окончил военное училище, а у[72] хозяев были все гости и он сам все военные в высших чинах.

Прошел день, как-то быстро, в такой суете и с такими впечатлениями для меня девченки. Я была как в волшебной сказке. После прогулки в городском саду, мы взяли извозчика и в 10 ч. вечера поехала провожать на вокзал своего жениха. Вот я уже и невеста. Невеста то, невеста, но вот после пасхи в гимназии будут ещё 2—3 недели занятия и причем не легкая учеба, так как потом выпускной экзамен за 7 кл. классической женской гимназии. А экзамены то были по всем предметам, и по всем устным предметам, материал за все 5—6 и 7^го классов, а как по Закону божьему, за все 7 лет, начиная с 1-го класса. Да ещё у меня были ученики, которых я репетировала и у которых тоже должны были [быть] переводные экзамены.

Молодость, воображение какой-то несбыточной семейной жизни и желание учиться и учиться, всё это вместе взятое победило, и все трудности мне в то время были совершенно нетрудны.

Что было для меня трудно и опять, как в детстве, страшно, это жизнь в семье сестры. Когда прошли пасхальные праздники, когда жизнь потекла прежним руслом, то я очутилась в каком-то круговороте. Прежняя напряженная учеба, репетиторство и помощь в семье сестры. Работы я не боялась. Но времени не хватало на всё, что от меня требовалось. К тому же у меня появилась забота о приобретении каких-нибудь, как мне казалось, необходимых при моей будущей семейной жизни, [вещей]. Кое-какую помощь мне оказывала моя крестная, моя хозяйка в кавалер. полку. Чтобы иметь лишние деньги – это копейки, но они для меня были очень необходимы. Я по предложению классной наставницы взялась перед экзаменами по 7^м и 8 кл. гимназии, написать чернилами в нескольких экземплярах экзаменационных программ[73] по всем предметам, стоимость одного листа программы оплачивалась по 5 коп., да это было целое состояние для меня, бедной девушки. А когда я их писала, я оставалась иногда ночевать в полку у хозяев и помогала, напролёт всю ночь писала эти программы. При выполнении всей работы я от начальницы получила 9 руб. – эта для меня сумма была огромная, так как я за репетиторство в то время получала 5 руб. И вот, получив эту сумму денег, которые я, конечно, отдала сестре. Но она всё же была на это время более ко мне благосклонна. Она взяла домашнюю молодую девушку портниху, которая обшивала, перешивала за день получая за это 35 или 40 коп. Приходила в дом к 7 ч. утра и уходила тоже в 7 ч. вечера. Эта девушка обшивала и в полку у моей хозяйки, и вот она, переговорив со мной, согласилась наняться к сестре на месяц или там на сколько время. Нужно сказать, что эта швея была очень расторопная девушка, с большим вкусом и очень быстро, аккуратно и мастерски переделывала из поношенного сестриного, на меня, а уж из нового материала она придумывала всё очень замечательно.

Вот от покойной мамаши осталось одно единственное какое-то шелковистое платье, наверное, такое, что она, возможно, в нем и венчалась. Так вот из этого платья моя швея перешила мне из одной юбки 2 платья причем платья с прибавкой того времени отделкой, выходных, а из подкладки этого платья сделала, как сейчас помню, голубенькое рипсовое платице, нижнюю юбку и 2 лифчика. Ведь в то время не было комбинаций, а носили нижние юбки и лифчики, и платья были пошире, а потому, нижние юбки подкрахмаливали. Из старой маминой шубы, мне переделали хорошую шубу, сшила мне из бледно-кремового поплина подвенечное платье, длинное с длинными рукавами и закрытым воротником. В то время продавалась какая-то японская ткань с каемочкой. Эта ткань была разных расцветок и стоимость разная от 7—12 коп. аршин. И вот из этой ткани, она мне понашила разных кофточек, платьиц. А как мне было интересно на это смотреть и делать примерку. Ведь у меня, кроме формы, не было никаких выходных платьев.

Было и трудное время, но по молодости и радостное. Да у меня как-то и в думку не было задумываться о том, что у меня не хватало. Время шло в учебе и ежедневных трудах быстро. Вот и подошло время выпускных экзаменов. В то время, когда я училась, окончив 7 кл. Гимназии получал право быть сельской учительницей. В 7-м классе давали за успешную учебу одну золотую медаль на руки, а на вторую золотую давали право её купить. И вот моя подружка Рая Цветинович, дочь полковника, получила золотую медаль на руки, а ей отец по тому времени за её успешную учебу подарил ей 70 или 80 руб. Она могла учиться и в 8-м специальном классе, но чтобы учиться в 8-м классе, надо было за год внести за учение 80 руб. И не было никаких льгот. Ведь я, кончая 7^м классов, всё время училась на казенный счет. Как я просила свою подружку Раю одолжить мне эти 80 руб., что ей подарил отец. Но она была избалованная родителями, очень любила носить всякие побрякушки. Так она мне сказала, что вот летом они семьей поедут на Кавказ и там она за эти деньги накупит себе всякой всячины. Да потом же она сказала, а что я же выхожу замуж, так что учительницей не буду, а буду на иждивении мужа. Да уж опишу и печальную судьбу моей подружки Раи. Они всей семьёй поехали на Кавказ, прожили не знаю сколько там времени и вот уже перед отъездом из Кавказа, Рая разгоряченная покушала мороженного и схватила крупозное воспаление легких[74] и возвратилась в Острогожск уже в цинковом гробу, там на Кавказе она и скончалась.

Экзамены уж я не помню, когда начались, но знаю, что в конце мая. Первый экзамен у нас был письменное сочинение. Получали из харьковского округа, запечатанный пакет с темами. Нас учениц рассаживали в зале 1 человек за 2^х местной партой, парта от парты ставилась на метр, так что ни подсказать, ни помочь было очень трудно. Мы все ученицы были в белых фартуках, в коричневой форме. К нам на экзамен приходили тоже в парадной форме начальница гимназии, директор мужской гимназии, в синих платьях классная дама и преподаватель русского языка, и ещё один преподаватель русского языка, только не нашего класса. Какая это была и торжественная, и волнительная минута, когда мы все девочки при виде всех этих экзаменаторов вставали и не имели права сесть, пока не скажут садитесь и работайте. Швейцар на каком-то подносе преподносил этот зловещий конверт. Сначала начальница брала, а потом передавала своими руками директору мужской гимназии, он же, взяв конверт, передавал его нашему преподавателю, который тоже волнуясь, распечатывал, громко читал тему сочинения и диктовал другому преподавателю, а тот писал на доске название темы. У нас была тема миллионы терзаний – Грибоедова. Я написала сочинение на 4. На работу нам отводилось 5 ч. по 45 мин. И так прошел 1^й экзамен благополучно. Потом был экзамен по литературе и грамматике устно. 3^й письменный экзамен был по алгебре. Нужно сказать, что я в математике разбиралась слабовато. Любимыми моими предметами были русск. яз., география и история. Да я как-то алгебру не понимала, вернее, не вникала, а геометрия была для меня более понятна. О моих математических способностях знал мой жених. И вот уж не знаю каким там он родом, но приехал на 2 дня в Острогожск, терпеливо эти 2 дня со мной занимался по алгебре, по устному. Письменный я всё же сдала на тройку. И вот когда он со мной занимался, у меня в голове бродили всякие мысли, только не алгебраические. И я думала, ну что он мне втолковывал в голову, какую-то алгебру, а ещё жених, и вместо того, чтобы вникать в объяснения, я посмеивалась, но жених был очень терпелив и одно и тоже мог мне толковать по 10 раз. Спасибо ему я говорила, когда пошла сдавать и получила какой-то легкий билет и устно алгебру сдала на 4. Сдавала я экзамен в 9 вечера, а жених дожидал там около гимназии и волновался за меня, а потом облегченно в этот же вечер, вернее, ночь, уехал в Чугуев в училище.

Вот сдали все экзамены, получили мы девочки свидетельство об окончании 7 кл. гимназии. Сколько было радости, особенно тех, кто не думал учится в 8^м специальном классе. Помню, мы большой компанией после вручения нам свидетельств, помчались на главную улицу, называлась она тогда Воронежской, летели, скакали, прыгали, размахивая своими документами и кричали «вот мы теперь свободные гражданки». Ещё нас повстречали 3 наших гимназических учителя, поздравили нас. Поздравили с окончанием учёбы, поздоровались с нами со всеми за руку и даже прошлись с нами девчонками по главной улице. Вот тут то уж мы и почувствовали, что мы и впрямь[75] стали людьми, да ещё и не подневольными. Я пошла со своим свидетельством в полк к своим хозяевам. Мне подполковник Евгений Викторович в конверте подарил 10 руб., а девочки большой букет цветов, а хозяйка Елизавета Христиановна на платье. Их дети девочки Нина и Лида благополучно сдали переводные экзамены одна в 3^ий класс, другая в 4^й. А мой ученик, их сынишка Шурик, бегло читал уже детские книжечки и хорошо писал и считал. Так, что и я, их учительница, и они, мои ученики, были все друг другом довольны. Сходила я и к своей ученице, которая перешла тоже с переводными экзаменами в 3^ий класс, и гимназистик Расторгуев благополучно перешел в 1 класс из приготовительного мужской гимназии. От этих своих родителей этих детей я тоже получила подарки. От матери ученицы какой-то перстенечек, а от родителей мальчика, какого-то материала, наверное, на платьице. Со своим свидетельством я пошла и к крестной, которая меня любила, похвалила и подарила сверток с мануфактурой. Уже вечером я пришла к сестре со своим свидетельством и подарками. Правда, деньги, какие я получила в подарок и расчет за репетиторство я сестре не отдала, так как собиралась поехать в Воронеж к брату и невестке и повезти им по моим средствам подарочки.

Месяц я прожила у брата в Воронеже, а потом возвратилась в Острогожск, готовиться к свадьбе.

Хочу сказать о детстве и жизни моего будущего мужа, о которой я узнала подробно, уже будучи замужем. Родился он в г. Кременчуг Полтавской губернии[76]. Родители его были труженики и очень нуждающиеся люди. Отец гонял плоты на Днепре, а мать брала на дом стирать белье, за которым она простаивала по целым дням и ночам, заработав за 2—3 дня непосильного труда, стирки, глажения хорошо если 1 р. а то 80—70 коп. Но когда она получала эти трудовые деньги, то был в хате пир горой, и белый хлеб, и бублики, и какое-нибудь среднего сорта мясо. В то время, когда я вышла замуж, в их семье было в живых 4 сестры и их 2^е ребят. Ваня погиб во время войны в 1914 году, ну а сестры, только одну я хорошо после знала, жила в Воронеже, тоже труженица. Возможно, родители бы жили и лучше, если бы он отец-плотовщик не пил водочки, а то так, если какая-нибудь из дочерей, больше старшая, Варя, не пойдет в конторку за получкой, то никакого отец заработка не приносил, только сам являлся в сильно пьяном виде, но хорошо, говорил, что не буянил.

Мой будущий муж окончил 3 класса церковной школы. Учиться ему очень хотелось, но средств не было. И вот мать, стирая кому-то из евреев белье, рассказала, что Петенька окончил школу и не знаю, куда бы его определить. У этих евреев был родственник в г. Изюме на Украине, неподалеку от Кременчуга, он имел аптекарский магазинчик и взял [Петю] в мальчики в этот магазинчик за одежду и за харчи, а плата по окончании года. Заработать мальчиком за год от 7 до 10 руб., смотря, как он будет работать. А работа мальчика в это время продолжалась у хозяина с 7—8 утра и до 10 ч. ночи. Кроме того, что он, мальчик, помогал по аптеке в смысле приготовления там каких лекарств, он должен был уборку делать, мыть полы, вытирать везде на полочках ежедневно пыль и ещё чистить, на ночь выставленную обувь всей семье. А если есть при аптеке магазине приказчики, то мальчик должен был чистить и им обувь. На хозяев мальчик не жаловался, как-то они к нему относились по-человечески, а вот служащие приказчики и разные там ещё издевались, как хотели. Что особенно было трудно, что мой будущий муж очень любил учиться. И вот как он рассказывал, нашел из евреек девушку гимназистку, которая с ним занималась ночью с 10^ти и до часу ночи, когда каждый день, когда через день. Нужно было выполнить и задание, которые они старались выполнять в подвальном помещении аптеки, куда его посылали подготавливать, тереть или мять там какие-то лечебные травы и др. лечебные вещи. Вообще, как я узнала уже после своей свадьбы, жизнь была не лучше, чем у А. М. Горького, а тогда всем таким людям беднякам жизнь не улыбалась. Ах, ах, если бы теперешние условия жизни, да были в то время начала 20^го века, что бы было с людьми, желающими добиться всего-всего от жизни. Так, мой ещё пока жених, протрубил 4 года мальчишеской трудовой жизни. За это время он, благодаря своему старанию и терпению, пополнил свое образование и когда пошел служить в армию, то был очень грамотным человеком. Начальство его старания и грамотность, видно, заметило, и он в полку был выделен в полковую школу. Там он ещё свои знания пополнил, и ему предложили поехать выдержать экзамен в Чугуев в военное училище.

Первый раз поехал и по математике что-то не прошел; говорит, как раз спросили тот раздел, который он и не изучал при подготовке. Ну его отчислили опять в полк в учебную команду, где он стал усиленно готовиться и через год опять поехал сдавать экзамен и удачно выдержал. Вот с какими трудностями, с какими лишениями он стал офицером. Проучился в Чугуевском училище 4 года. В 1913 году 6 августа был выпуск, смотря по учебе, кого офицером, кого военным чиновником. Мой Петр Афанасьевич получил звание подпоручика и был направлен в Польшу[77] в 71^й Белевский полк. Но не долго пробыл он вашим благородием, война 1914 года с Германией отправила полк со своими солдатами и офицерами на австрийский фронт. Наш городок по-польски Плава, а по-русски Ново-Александрия был расположен в 60—70 км от австрийской границы. Ещё до войны 14 года, весь 13^й год и 14^й службы в полку часто бывали ночные тревоги. Уходя из дому, я, да и муж не знал, какая это тревога. Возможно, ружья на плечо и к границе. Да так было до 4 августа 1914 года. Все семьи имели определенное направление на случай войны для эвакуации с Польши в Россию, у меня было направление в Воронеж.

Это я заскочила немного вперед, но это в связи с тем, что я хотела осветить жизненный путь своего мужа.

Теперь начну описывать свою печальную свадьбу.

6^го августа 1913 г. мой жених стал офицером. С назначением и подъемными деньгами, вот не помню, в какой сумме, с большой плетеной корзиной, т.е. своим обмундированием, он уже 7^го августа приехал в Острогожск со своим товарищем, который получил назначение куда-то далеко в Сибирские края. Этот товарищ Козьма Кулачин получил большую сумму подъемных денег. Он очень хотел побывать на нашей свадьбе.

Перед тем, как ехать в полк по назначению, мой будущий муж должен был послать командиру полка заявление с просьбой разрешения на женитьбу. А офицер мог жениться только на девушке, которая имела или приданое капитал от 3 до 5^ти тысяч, или с образованием, окончившая гимназию. Ну, вот у меня как раз это образование и было, а денег не было. Когда приехал жених с товарищем к сестре, стали жить и дожидать разрешения на мой брак. Но разрешения, прошла неделя, все не было. Тогда мой жених и Козьма стали бегать к попам, чтобы перевенчали нас без полкового разрешения. В городе ни один поп не согласился, боясь, видно, наказания по духовной линии. Тогда мы друзья направились в ближайший хутор Гнилов и там, заплатив священнику, видно, больше чем следует, он согласился на наше венчание. И тайно 26 августа по старому стилю у нас и состоялось бракосочетание. А в полк должен был явиться молодой офицер 1 сентября.