Заявление друзей о том, что Хелен жива и здорова и не погибла в тот роковой день, не на шутку разозлило Питера, который только что приехал на безлюдный пляж, где нет ни единой души. Дыша словно разъяренный бык, мужчина резко захлопывает дверь со стороны водительского сиденья, запирает свой автомобиль на ключ и широким, резким шагом направляется в сторону моря, что приносит и уносит с собой большие волны из-за дующего здесь сильного ветра. А когда он наступает ногой на небольшой по размеру камень, то яростно швыряет его в сторону воды и с раздраженным рыком крепко сжимает руки в кулаки.

— Это ж надо было такое придумать, — со злостью говорит себе под нос Питер. — Долго эти мудаки совещались перед тем, как выдать мне ТАКОЕ? Сказать, что Хелен жива! Жива, блять! Хотя мы своими глазами видели, как она погибла! Как она сгорела в огне! Ха! Наверное, поэтому они и сидели такие веселые за столиком! Обсуждали очередной план причинения мне боли и доведения до сумасшествия!

Питер ехидно усмехается и усаживается на песок напротив моря, согнув ноги в коленях, пока сильный ветер обдувает его одежду и волосы.

— Ну ничего, твари, я раскусил все ваши планы. Узнал, что вы за суки на самом деле. Я теперь все про вас знаю. Убедился в том, что вы такие же, как и остальные. Что вы не имейте никакого права называться моими друзьями и не цените всего того, что я когда-либо делал для вас по своей глупости.

«А мог бы просто прикончить их там и значительно облегчить себе жизнь! — раздается бодрый голос Теодора, вприпрыжку наматывающий круги напротив моря. — Мог бы покончить с теми, кому не стоило доверять.»

— Что я им сделал? Почему они так со мной обращаются? Сука… Я для них все! Я душу ради них вывернул наизнанку! Все им рассказал и показал! А они вот так со мной обошлись.

«Ну… Насчет души наизнанку я бы поспорил. Да и мы оба знаем, что ты не все им рассказал. Они не знают и половины всего, что с тобой произошло.»

— Теперь эти суки никогда ничего не узнают. Никто ничего не будет знать обо мне. Клянусь, я никому больше не позволю залезть ко мне в душу и копаться в ней. Не скажу ни слова о том, что чувствую и переживаю. Все! Хватит с меня всех этих откровений! Которые нужны людям только для того, чтобы нагадить мне. Причинить как можно больше боли.

«Увы, приятель, но в этом мире откровенность никогда не была человеку другом, — отмечает Теодор, подходит к Питеру и усаживается на песок рядом с ним, начав наблюдать за волнами, что приходят и уходят. — Лучше уж держать все в себе и самому проживать трудности.»

— Ха, они еще и смеют твердить, что я больной. Что мне лечиться надо! — Питер ехидно усмехается. — Серьезно! Да это они все рехнулись! Раз уж уверены, что видят перед собой мертвую Хелен и искренне верят, что она жива.

«Да уж, в этом случае они зашли ахереть как далеко. Очень подло играть на чувствах человека, который потерял кого-то близкого себе.»

— О том я и говорю! Как у них только совести хватило? Совсем, блять, крыша поехала!

«Зря ты их не прикончил, Питер, зря. Сделал бы дело и жил бы себе спокойно.»

— Если они еще раз ко мне сунутся и захотят рассказать еще какую-нибудь ложь, они не доживут до следующего дня, — низким, грубым голосом заявляет Питер. — Клянусь, я их всех уничтожу. Доведу это гребаное дело до конца и отомщу за всю причиненную мне боль.

«Надо отомстить всем, кто когда-либо причинил тебе боль и издевался над тобой, — уверенно говорит Теодор, заведя руки за спину и начав удерживать на них свой вес. — Они не должны думать, что все это так легко сойдет им с рук.»

— Не сойдет. — Питер крепко сжимает руки в кулаки. — Я их уничтожу… Всех до единого… Я слишком долго терпел, глотал обиды и закрывал на все глаза. Но теперь все… Последней каплей стало то, что у меня отняли девушку. Ее смерть я не собираюсь прощать этому миру. Не собираюсь. Раз они решили, что она заслуживает страданий, то пусть дорого за это заплатят. Заплатят своими жизнями.

«Да! Мы найдем их всех! Они будут гнить в земле и гореть в аду за все свои делишки!»

— Я все лучше начинаю понимать Маркуса. Да, над ним издевался только лишь его собственный отец. Но видно этот старик так задолбал моего папашу, что он просто вышел из себя. У всего ведь есть лимит. Ничто не длится вечно.

«Это верно! — соглашается Теодор и сгибает ноги в коленях. — А то говорят, это закаливает характер, это делает из тебя порядочного человека. Мол, ты потом поблагодаришь человека за всю эту херню. Ха! Да так люди лишь способствуют рождению очередного преступника. Очередного алкаша, наркомана или насильника.»

— Я реально удивлен, что Маркус умудрился не прикончить своего папашу, отомстив ему за подобные методы воспитания, — признается Питер. — Этот человек должен был стать первым, кого он должен был прикончить.

«Кто знает, приятель… Твой отец ведь не сказал, что произошло с твоим дедом: умер ли он сам или же насильственной смертью. Но вообще, было бы очень странно, если бы этот человек пощадил своего папашу.»

— Буду очень благодарен, если кто-то из тюрьмы прикончит эту суку. Если Маркус будет гореть в аду вместе со всеми, кто когда-либо пытался испортить мне жизнь.

«За него не переживай! — Теодор хлопает Питера по плечу и что-то выплевывает, отвернувшись в сторону. — Он уже не молоденький мальчик, приспешников у него нет. А в тюряге хиленьких хлюпиков нет. Там огромные шкафы куда поопаснее тех, что учились с тобой в школе. Башку на раз два открутят. Особенно зная, что Маркус не умеет драться и защищаться.»

— Надеюсь, так и будет. Они разберутся с Маркусом, а я возьмусь за эту гребаную троицу и всех тех, кто решил, что сможет издеваться надо мной совершенно безнаказанно.

«О да, наконец-то мы как следует повеселимся! — с широкой улыбкой потирает руки Теодор. — Хоть не будем тухнуть в твоей халупе и валяться на кровати, поглощая литрами водочку, да вискарь.»

— У Перкинса и МакКлайфов есть последний шанс спасти свои шкуры. Оставить меня в покое раз и навсегда. Забыть обо мне. Заниматься своими делами. Но если они им не воспользуются, то я буду вынужден действовать жестче.

«Можно расквитаться не только с ними. — Теодор закидывает руку вокруг шеи Питера. — Есть ведь еще и девчонки. Которые полностью их поддерживают. И знают обо всех их коварных планах.»

— Если они не будут вмешиваться – я ничего им не сделаю.

«Почему же? Они же фактически сообщники этой троицы, которая утверждает, что твоя подружка жива!»

— За все это время девчонки не сделали мне ничего плохого и предпочитали не ругаться со мной. А я не намерен трогать тех, кто не имеет никакого отношения к моей испорченной жизни.

«Ну и зря! По крайней мере, можно было бы чпокнуть каждую из них разочек после того, как их защитники сдохнут.»

— Нет, чпокать я их не буду. — Питер сильно хмурится, согнув ноги в коленях. — Я вообще не хочу никого чпокать. Мне это совсем не интересно.

«Ой ладно, неинтересно! — закатывает глаза Теодор. — Гораздо ведь круче сунуть член в упругую женскую попку или влажную киску и кончать под ее громкие стоны, чем сидеть в ванной и ублажать самого себя.»

— Я же сказал, что не хочу ни с кем трахаться!

«Ну ладно! Раз не стоит сейчас, так встанет потом, когда мы отомстим всем твоим обидчикам. Отметишь свою победу бурным сексом с какой-нибудь красоткой. А лучше несколькими.»

— Заткнись, Теодор!

«Нет, ну а что? Можно немножко выпить для смелости, а потом соблазнить пару-тройку девчонок, которые были бы не против крутой групповушки. Одна сосала бы твой член, другая целовала в губки, третья облизывала бы тебя всего, а четвертой ты бы ласкал ее большие сиськи. М-м-м… Кайф…»

— Да какая на хер групповушка? — взрывается Питер. — Какая на хер групповушка! У меня нет на нее ни сил, ни желания!

«Никто не заставляет тебя делать это сейчас. Но потом же можно об этом подумать. Подумать о том, как сбросить давление и расслабиться.»

— Да тебя прямо-таки заело на тебе секса! Жить без него не можешь!

«Нормальное явление для любого здорового человека.»

— Хочешь сказать, я ненормальный?

«Ты же и сам это прекрасно знаешь, Питер. Чего отрицать-то? Да и все так думают, даже если не говорят. Хотя та троица уже начала давать намеки на то, что считает тебя двинутым.»

— Я нормальный! — громко заявляет Питер. — Абсолютно здоровый!

«Разве здоровый человек отказывается от секса по собственной воле, разговаривает с кем-то несуществующим и считает весь мир своим врагом?» — удивляется Теодор.

— А разве не так? Разве этот мир не хочет от меня избавиться?

«Прости, но это уже ты решил, что против тебя восстал весь мир. Впрочем, у всех твоих проблем есть одно общее объяснение. Которое ты никак не хочешь узнать.»

— Хватит! — резко отрезает Питер. — Хватит в миллиардный раз говорить мне о том, что я должен что-то вспомнить!

«Я готов повторить это еще триллион раз, чтобы ты наконец-то начал действовать.»

— Сколько раз тебе говорить, что я не хочу об этом думать? Не хочу!

«Ты хочешь, но ты боишься, — хитро улыбается Теодор. — Боишься сойти с ума и окончательно сломаться после того, что можешь узнать. Чувствуешь, что когда-то оказался в глубокой жопе и лишь чудом смог из нее выбраться.»

— Замолчи… — с учащенным дыханием слегка дрожащим, низким голосом требует Питер, крепко сжав руки в кулаки. — Замолчи, я сказал!

«Ты говоришь всем, что не понимаешь, откуда у тебя такое недоверие к людям. Точнее, ты уверен, что все дело в школьных издевательствах, которым тебя подвергали каждый гребаный день. Но на самом деле все началось намного раньше.»

— Знаю! Ты уже миллиард раз об этом говорил!

«Может, в твоей башке пусто, как в кошельке нищеброда. Но твое тело все прекрасно помнит. Оно не раз давало тебе намеки на тот случай. Ты мог гораздо раньше догадаться, в каком направлении стоит идти. Но ты был слепым и глухим: ничего не знаю, ничего не слышу и сижу дальше в своем толстом коконе, где меня никто не достанет.»

— Смени тему, Теодор! Не беси меня!

«Окей, а разве ты никогда не задавался вопросом, почему у тебя всегда были такие огромные проблемы в сексе? Почему ты не можешь трахать девчонку на трезвую голову и делегируешь роль лидера ей? Почему ты еще что-то можешь только лишь в бухом состоянии?»

— Ар-р-р, как ты меня заебал, мудак…

Питер быстро поднимается на ноги и начинает наматывать круги по всему огромному пустынному пляжу, по пути подобрав с песка несколько маленьких камушек, которые он крепко сжимает в руке.

«Между прочим, я только что дал тебе подсказку, приятель! — восклицает Теодор, последовав за Питером. — Ведь я нахожусь с тобой, чтобы помочь тебе восстановить всю картинку. Помочь ответить на все волнующие тебя вопросы и понять, с чего все началось.»

— Если я и решусь убивать людей, то начну с тебя, — грубо бросает Питер. — С того, кто не дает мне покоя больше двадцати лет.

«Интересно, как ты собрался убивать того, кто живет лишь в твоей голове?»

— Найду способ, не переживай!

«Раз ты отказываешься решать проблему, значит, тебе нравится моя компания. Нравится разговаривать с самим собой и слышать мою болтовню. Тебе так намного легче справиться со всем происходящим.»

— О да, я всю жизнь мечтал о воображаемом друге!

«Я все еще с тобой, потому что ты в этом нуждаешься. Единственный человек, кому ты полностью доверяешь, это ты сам. Даже от своей покойной девчонки ты ждал какого-то подвоха до последнего дня ее гибели. А себя ты уж точно никак не предашь.»

— Вообще-то, все люди могут разговаривать сами с собой, чтобы себя успокоить и подбодрить.

«Да, но не все создают себе воображаемого человечка. Который приходит как раз тогда, когда, в нем нуждаются. Когда человек пребывает в сильном стрессе и из-за этого на протяжении долгого времени не смыкает глаз.»

— Воображаемый друг равно галлюцинация.

«Понимай как хочешь. Я уже сказал тебе, что уйду только лишь после того, как ты выполнишь мои требования.»

— Никогда!

«Ну и ладушки! — Теодор на ходу закидывает руку округ шеи Питера. — Тогда мы с тобой будем вместе до самого конца. До тех пор, пока смерть не разлучит нас. Раз ты любишь страдать и тебе симпатизирует перспектива провести всю жизнь в полном одиночестве, все нормально. Мне в принципе только в кайф пощекотать тебе нервишки. Делаю это уже хер знает сколько лет, но ничуть не устал.»

— Отвали, придурок! — сухо бросает Питер, резко дернув плечом и отойдя в сторону.

«Только вот я не обещаю, что жизнь в этом случае будет легкой. Я буду всеми силами сводить тебя с ума и все больше выводить из себя. Если не решишь остановить все это и зайдешь слишком далеко – пойдешь по пути своего папочки и реально начнешь убивать людей.»

— Это никого уже не касается!

«Не забывай – назад пути нет. Если сделаешь что-то сейчас – не сможешь вернуться назад и все исправить. Я не против повеселиться как следует, но все же советую тебе очень хорошо подумать.»

— Ахереть, как быстро ты превращаешься из моего врага в моего друга.

«Потому что ты сам запутался и не понимаешь, чего тебе нужно. МакКлайфы и Перкинсы были правы, когда отметили это. Ведешь себя как размазня и не понимаешь, чего ты хочешь и на хера приперся к этим уродам.»

— Я хочу только одного – быть рядом с Хелен. Ради этого я бы пожертвовал всем и отдал бы что угодно. Отдал бы все самое ценное, что у меня еще есть.

«То есть, друзей? Ты готов ими пожертвовать?»

— Они мне не друзья! И никогда ими не были!

«А как же слова о том, что они тебе как братья?»

— Ненужное проявление слабости. Моменты, когда я по глупости позволял себе быть уязвимым, тем самым давая врагам шанс закинуть веревку мне на шею и затянуть ее посильнее.

«Но ты же не можешь отрицать, что в той или иной степени они для тебя важны.»

— Я и не отрицаю, — устало вздыхает Питер. — И от этого мне еще обиднее. Обидно от того, что меня предали мои близкие люди. Которым я реально начал доверять. Наверное, это первый случай в моей жизни.

«Как говорится, на ошибках учатся. Значит, в следующий раз будешь умнее.»

— Ты прав. Как я уже сказал, больше ни одна сука не посмеет залезть мне в душу.

Питер останавливается напротив моря и со всей силы швыряет в него один из камушков в своей руке.

— Никому не позволю копаться у меня в голове. Ни-ко-му. — Питер ехидно усмехается и бросает еще один камушек. — А то еще чего удумали! Ко врачам меня отправить! К психологам! Чтобы они, сука, залезли ко мне в башку и давали ненужные советы. Нет уж! Сами идите к ним! А я пас!

«Ага, а потом еще и закормят тебя таблетками, — поддакивает Теодор и одним ударом ноги поднимает в воздух песок. — И будешь валяться на кровати как овощ, едва понимая, где ты, кто ты и что с тобой делают.»

— Они этого и добиваются. Хотят сделать из меня психа. Все эти людишки хотят запихнуть меня в психушку к больным уродам. Поэтому они так настаивают на том, чтобы я обратился ко врачу. Которые мигом нацепят на меня смирительную рубашку и запрут в комнате в одиночестве. Чтобы я на хер там рехнулся!

«Да уж… Хорошие воспоминания – есть хорошие воспоминания, но плохие всегда будут доминировать и затмевать все и всех. Если человек разок сделал для тебя что-то хорошее, но все остальное время только и делал что вредил, то вывод напрашивается сам собой.»

— Вот именно! — восклицает Питер и начинает швырять камушки в воду по одному. — Раньше ведь как-то жил в полном одиночестве. Да, поначалу расстраивался, что всем было по хер на меня. Но потом привык. Понял, что все не так уж плохо. Что и одному можно существовать.

«Ага, а чтобы удовлетворить потребность в общении, то можно просто обратиться к своему воображаемому другу или подойти к зеркалу.»

— Поэтому мне лучше и дальше быть одному. Никто не обидит, никто не осудит, никто не полезет ко мне с непрошеными советами.

«Ну а можно пойти более простым путем и просто сдохнуть, — предлагает Теодор, разбрызгивая воду ногами. — Никто уж точно не станет тебя поучать. Даже я исчезну.»

— Только после того как отомщу своим обидчикам, — с хитрой улыбкой гордо приподнимает голову Питер. — После того как найду их всех.

«Кстати, здесь очень даже хорошее местечко. Можно просто зайти в море и позволить ему нести тебя все дальше и дальше в неизвестность. Пока ты совсем не ослабнешь и не пойдешь ко дну. Вряд ли кто-то додумается искать тебя в подобном месте, где, наверное, только недавно сегодня ступила нога человека.»

— Ты прав. Здесь меня никто не найдет. Я могу проводить здесь дни и ночи, но никому и в голову не придет поехать сюда.

«Но ты ведь и так в последнее время проводишь здесь целые сутки, скрываясь ото всех, кто пытается подловить тебя дома.»

— Вот поэтому я тут и торчу. Уверен, что эти придурки будут едва ли не каждый день караулить меня у дома, чтобы снова втереть какую-нибудь дичь. Только лишь ночью я могу спокойно вернуться домой, чтобы переодеться и хоть что-нибудь сожрать. А рано утром опять еду сюда или катаюсь еще где-то.

«Так или иначе это местечко мне очень даже нравится, — с легкой улыбкой признается Теодор. — Я люблю играть с водичкой. Люблю валяться на песочке.»

— Согласен, здесь и правда очень здорово.

Питер сначала присаживается на песок напротив моря, а затем принимает лежачее положение, раскидывает ноги и руки в стороны и прикрывает глаза, мысленно сосредоточившись на шуме морских волн и на теплом ветре, что приятно ласкает его кожу, и полной грудью вдыхая свежий воздух.

— Никого нет, никто не достает… Теплый ветерок, море, волны… Захочу – могу включить музыку в телефоне или машине.

«Пф, да мы можем закатить здесь такую классную тусу, которой у тебя не было ни с кем из твоих дружков, — бодро отмечает Теодор и камнем падает на песок, подложив руки под голову и немного размяв ноги. — А если сюда еще и бухлишка подогнать побольше, м-м-м…»

— А кто сказал, что у меня нет с собой бухлишка? — загадочно улыбается Питер.

«М-м-м, мне нравится ход твоих мыслей, чувак!»

— И пусть кто-то посмеет сказать, что я алкаш. Я не алкаш. Я просто расслабляюсь. Запиваю свое горе. Мне плохо. У меня стресс. Меня никто не любит. Моя девушка умерла. Друзья предали. Короче, жизнь – полная херня.

«Так чего мы тянем кота за яйца? Вперед! Тащи бутылки! Будем веселиться!»

— Еще успеем, не переживай. Все равно я собираюсь торчать здесь до глубокой ночи. Тогда я и поеду домой.

«Может, стоит освоиться в какой-нибудь заброшке глубоко в лесу? — предлагает Теодор. — Не хочешь прошвырнуться завтра по городу и поискать какие-нибудь классные местечки?»

— М-м, отличная мысль, чувак! — улыбается Питер.

«О да! Это будет круто!»

— Порой ты меня дико бесишь, но порой хочется тебя расцеловать. Ибо ты единственный, кто хорошо меня понимает.

«Я же говорил, что никто не поймет твои чувства и эмоции лучше, чем ты сам.»

Теодор резво поднимается на ноги, подходит к высокому камню и взбирается на него, с гордо поднятой головой всматриваясь в дальние горизонты.

«Ву-у-у-у-уху-у-у-у-у-у! — во весь голос радостно вскрикивает Теодор. — Всех недругов на-а-а-а кол!»

— Сделаю это с превеликим удовольствием, — хитро улыбается Питер, рассматривая плывущие по ярко-голубому небу пушистые облака разной формы. — Хватит быть жертвой. Еще одна попытка причинить мне боль – и я восстану против всех. Пришло их время страдать и молить о пощаде.

«Представляю, как они будут просить сжалиться над ними и отпустить, когда ты прижмешь их к стенке. Как начнут скулить от страха перед смертью, что наступит в любой случае.»

— Это и правда будет весело. Помня, как круто я себя чувствовал, когда гонял всех этих трусливых уродов и надирал им задницы. — Питер ехидно ухмыляется. — Они все наложили в штаны и дрожали как гребаные зайцы. Пытались выглядеть крутыми, но это было жалкое зрелище. Настолько жалкое, что меня оно только больше забавляло.

«Верно идешь по тропинке, протоптанной твоим папочкой в свое время.»

Теодор спрыгивает с камня и начинает бегать вприпрыжку из стороны в сторону, время от времени поднимая ногой в воздух песок.

«Но мы с тобой поступим иначе и будем драть жопы только плохим дядям и тетям. Невинных трогать не станем. Пускай живут и радуются жизни.»

— На других мне по хер, — хмуро бросает Питер и устало поднимается на ноги, не удосужившись стряхнуть с себя песок. — Меня волнуют только мои обидчики. И я не успокоюсь, пока не отомщу им всем.

«Главное – чтобы тебя не поймали!»

— Не поймают. Я сделаю все быстро и тихо. Никто даже и пискнуть не успеет. Ну а методы Маркуса в этом вопросе сослужат мне добрую службу.

«Класс! Ну и когда мы начнем веселье? Давно бы уже приступил к десерту! Чего тянуть-то?»

— Подожду, когда эти три урода упустят свой последний шанс остаться в живых. — Питер скрещивает руки на груди. — Тогда они станут первыми, на ком я жестко отыграюсь. Кого проучу за все плохое. Кто, сука, дорого заплатит за слова о том, что погибшая в огне Хелен жива.

«И что-то мне подсказывает, что это случится очень скоро, — заявляет Теодор. — Так просто эта компашка не оставит тебя в покое.»

— А мне оно и надо. Пусть бегают. И как только я увижу их вдалеке от себя и пойму, что они задумали еще какую-нибудь гадость, им несдобровать. Не поможет никакое единство и мысль, что вместе они будут сильнее меня.

«Мне ужасно не терпится увидеть, как будут гореть их жопы. Как они будут и дальше нагло тебе врать и говорить всякую херню. Как будут уверять, что никогда тебя не предавали и желали только добра.»

— Тебе понравится это зрелище. Понравится, как я покажу им всю свою мощь. Покажу, кто такой Теодор Лонгботтом.

«М-м-м, все-таки хочешь быть Теодором?»

— Я хочу быть сильным, уверенным в себе и бесстрашным. Каким и является Теодор. Пока об Питера все вытирают ноги и заставляют чувствовать себя разбитым и несчастным.

«Решив стать Теодором, ты больше не сможешь стать снова Питером.»

— Я не хочу быть Питером. Это не тот, кем я являюсь на самом деле. Не тот, кем я родился. Двадцать семь лет я жил в шкуре чужого человека и проживал не свою жизнь. Но теперь пришло время вернуть все на свои места. Пришло время стать собой и отомстить тем, кто использовал слабую версию меня в качестве половой тряпки.

«Да-а-а-а! — радостно вопит Теодор. — Мы это сделаем!»

— Да-а-а! — повторяет Питер, подняв руки вверх. — Я это сделаю!

«Громче, парень, громче!»

— Да-а-а-а-а-а! — Питер начинает зловеще смеяться. — Всех раздавлю, суки! Всех уничтожу!

«Громче! Еще громче!»

— А-а-а-а, здесь я могу орать сколько захочу! — вскрикивает Питер. — И никто мне не запретит!

«Не только орать, но и носиться вокруг!»

Теодор резко срывается с места и начинает наматывать круги по всему пляжу, не переставая при этом во весь голос вопить. Недолго думая, Питер также присоединяется к своей галлюцинации, начав со всех ног бежать вдоль побережья, что тянется на много-много километров. Это помогает ему выплеснуть некоторую часть гнева и агрессии, что застилает его разум. И даже после пары минут интенсивного бега он все еще не может полностью освободиться от негативных эмоций.

Впрочем, Питер делает это просто потому, что ему так хочется. Хочется нестись куда глаза глядят на всех порах. Сердце работает на пределе возможностей, дыхание учащенное, картинки перед глазами пролетают за считанные мгновения, песок под ногами шуршит, а шумный ветер словно стремится ему навстречу. Мужчина не чувствует ни усталости, ни нехватки воздуха – только лишь свободу. Свободу от всех мыслей, страхов, сомнений, проблем и забот. Никаких границ, никаких барьеров, никаких стен – только лишь бескрайние горизонты, у которых, казалось бы, никогда не будет конца.