— Питер? — неуверенно, но удивленно в один голос произносят Даниэль, Терренс и Эдвард.

— Ты откуда здесь взялся? — интересуется Терренс.

— Проезжал мимо и решил по дороге заехать сюда пожрать и выпить, — переминаясь с одной ноги на другую, напряженно отвечает Питер. — А тут увидел вас и… Решил подойти.

— Э-э-э, понятно… — задумчиво произносит Эдвард.

— Я… Могу с вами присесть?

Перед ответом Эдвард, Даниэль и Терренс, слегка нахмурившись, переглядываются между собой.

— Ну давай, — пожимает плечами Даниэль. — Приземляйся на борт.

Получив одобрение, Питер неуверенно присаживается за столик на свободное место рядом с Даниэлем и складывает перед собой руки, на которые смотрит на протяжении короткой напряженной паузы.

— Кстати, а где ты все это время пропадал? — спокойно спрашивает Эдвард. — Почему не отвечал на наши звонки и сообщения?

— Просто хотел побыть один, — отвечает Питер и нервно сглатывает, немного тяжело дыша от волнения. — Мне это было нужно…

— Мы даже домой к тебе приходили, но ты либо куда-то уходил, либо намеренно не открывал, — отмечает Даниэль. — Хотя мы знаем точно, что в те моменты ты там был.

— Да, я в курсе, что вы приходили. — Питер тихо усмехается и бросает короткий взгляд в сторону, немного напрягшись из-за того, что видит перед собой галлюцинацию в виде Теодора, расхаживающий неподалеку вприпрыжку. — Об этом трезвонят все мои соседки. Все уже видели, как вы ко мне ломились.

— Просто хотели тебя поддержать, — признается Терренс. — Дать понять, что ты можешь на нас рассчитывать. Да, мы дали тебе несколько дней побыть одному, а потом решили, что можно пробовать наладить контакт.

— Я рад… Рад, что вы все еще хотите помочь. Даже после всего, что произошло.

— Забей, все нормально, — машет рукой Даниэль. — Мы все понимаем.

— Ты пришел к нам просто так или хочешь о чем-то поговорить? — интересуется Терренс.

— А хер его знает, — пожимает плечами Питер, уставив пустой взгляд в одну точку. — Вроде и хочется что-то сказать, но… Не знаю, с чего начать. Что я хочу сказать.

— Так или иначе извел ты себя за это время нехило, — отмечает Эдвард, повнимательнее присмотревшись к Питеру. — Одни твои синяки, которые больше глаз, о многом говорят.

— Как-то по фиг, если честно.

— Неужели ты так и собираешься жить дальше? — недоумевает Даниэль. — Неужели тебя все устраивает?

— Я не вижу смысла что-то менять, Даниэль. Не вижу никакого смысла в этой гребаной жизни.

— Нет, приятель, во второй раз покончить с собой мы тебе не дадим, — решительно заявляет Терренс.

— А кто сказал, что вы об этом узнайте? — без эмоций усмехается Питер. — Я больше не буду таким дураком и не стану вам звонить, если захочу сдохнуть.

— Зачем? — недоумевает Эдвард. — Зачем тебе это надо? Что изменится от того, что ты умрешь?

— Не прикидывайся идиотом, Эдвард. Ты ведь прекрасно знаешь ответ.

— Послушай, Питер, мы прекрасно понимаем твои чувства, — спокойно берет слово Даниэль. — Знаем, что тебе сейчас очень тяжело. Но это ведь не значит, что ты должен бороться с этим в одиночку.

— Я бы боролся. Если бы был хоть какой-то смысл. А так зачем мне за что-то цепляться?

— Не отворачивайся от нас, Питер, — уверенно говорит Терренс. — Мы правда хотим тебе помочь.

— А что можно сделать в том случае, когда твоего любимого человека больше нет? Хоть из штанов выпрыгивай и жопу до посинения рви – ничего не изменится!

— Ты же и сам понимаешь, что тебе нужны друзья, — уверенно говорит Эдвард. — Понимаешь, что тебе нужны мы.

Питер нервно сглатывает перед тем, как напряженно сказать:

— Понимаю. Без друзей мне и правда тяжело. Но увы, вы теперь бессильны.

— Мы рядом, Пит, — уверяет Даниэль, положив руку на плечо Питера. — Всегда будем. Несмотря ни на что. Уж кому, но нам ты можешь довериться.

— Это все равно ничего не меняет.

— Ты только скажи, что мы можем для тебя сделать, — дает понять Терренс. — Вместе мы решим любую проблему.

— Мне жаль, парни, но… Я правда не уверен в том, что смогу справиться. Нет ни одной причины.

— Разве наша группа больше ничего для тебя не значит? — округляет глаза Эдвард. — Разве ты уже не хочешь стать известным и всеми любимым?

— Конечно, я могу продолжить играть и добросовестно выполнять все свои обязанности. Но моя кислая мина все испортит. Не будет больше того задора, что раньше. Последнее выступление прекрасно это показало.

— А может, наоборот, музыка поможет тебе найти силы жить дальше? — предполагает Даниэль. — Постепенно.

— После того, что случилось, мне уже и музыка не помогает.

— Ты наверняка и не пробовал. Вот когда ты пел что-то в последний раз? Когда брал в руки палочки или гитару?

— На последнем концерте. С тех пор нет никакого желания.

— Чувак, если целый день валяться на кровати и пялиться в одну точку или запивать горе литрами алкоголя, то у тебя естественно не будет никакого желания жить, — уверенно говорит Терренс. — Если ты так и будешь отказываться заниматься своими делами и отворачиваться от тех, кто реально готов протянуть тебе руку помощи.

— Полагаю, в тебе еще есть какая-то сила, раз ты даже из дома выходишь и куда-то ездишь, — добавляет Эдвард.

— Просто меня уже тошнит от стен дома, — объясняет Питер. — Тошнит от рож соседок, которые вечно поучают меня. Достали кошки, которые орут день и ночь. Никакого покоя!

— Погрустить в одиночестве – это нормально, — отвечает Даниэль. — Но ненормально, когда этот период затягивается, а человек не собирается возвращаться к обычной жизни. Грусть можно принять как гостя, но нельзя позволять ей стать хозяином твоей жизни.

— Мне нужна хоть одна причина.

— Окей, ну раз жизнь тебе уже немила, то чего ты пришел к нам? — спокойно спрашивает Терренс. — Зачем? Что ты хотел нам сказать? Что хотел сделать?

— Да хер его знает! — хмуро бросает Питер и откидывается на спинку стула.

— Если ты не будешь с нами честен, то мы не сможем тебе помочь. Мы не экстрасенсы, чтобы заглядывать в твою башку и пытаться что-то в ней отыскать.

— Я не говорил, что нуждаюсь в вашей помощи.

— Прости, Роуз, но ты реально какой-то странный, — уверенно заявляет Эдвард. — И нам, будем откровенны, страшно за тебя. Страшно, какую глупость ты захочешь выкинуть сию минуту.

— Ага, учитывая, что в прошлый раз ты нас чуть не прикончил, — добавляет Терренс.

— Признаю, — без эмоций отстраненно произносит Питер. — Было дело.

— И все? — широко распахивает глаза Даниэль. — Это все, что ты хочешь сказать в свое оправдание?

— Ну окей, мне жаль.

— По тебе что-то не видно, — подмечает Эдвард.

— Нет-нет, я правда сожалею. Сожалею, что все так получилось.

— Ну и что нам теперь с тобой делать? — Эдвард ставит свой стакан на стол и откидывается на спинку стула со скрещенными на груди руками. — Как будем общаться дальше? Дружить или враждовать?

— Да, Роуз, ты давай определяйся, чего тебе надо: или мы как ни в чем ни бывало общаемся дальше, или наши пути расходятся раз и навсегда, — уверенно добавляет Терренс.

— Вы этого хотите? — слегка хмурится Питер.

— Мы-то не хотим. А вот ты, походу, таким желанием явно не горишь. Хотя мы вообще не понимаем, в чем перед тобой виноваты. Почему ты ведешь себя так, будто мы только и делали, что гадили тебе.

— Я же уже говорил, что не доверяю людям! Не доверяю даже самым близким. И жду, что они причинят мне боль.

— Ох, ну ладно, я не один раз облажался, делая и говоря что-то обидное, — спокойно говорит Даниэль. — Я понимаю, почему ты можешь не доверять мне. Но в чем вина Терренса и Эдварда? Что они тебе сделали?

— Ничего, — отворачивает взгляд в сторону Питер. — Ничего они мне не сделали. Никто не сделал.

— Тогда в чем проблема? — недоумевает Эдвард. — Какого, сука, хера, ты так себя ведешь? Ты же знаешь, что мы тебе не враги. Знаешь, что мы всегда рядом.

— Проблема – это я сам.

— Если тебе неприятны какие-то вещи, то просто скажи нам об этом, — настаивает Терренс. — Чего, блять, тянуть кота за яйца и строить из себя хер знает кого?

— Да никого я из себя не строю!

«М-м-м… — хитро улыбается Теодор, расхаживая за спинами у Эдварда и Терренса. — А кто тут недавно плакался о том, что скучает по своим друзьям? Неужели берешь свои слова обратно?»

— Слушай, Питер, у нас в последнее время складывается впечатление, что мы все время разговариваем с разными людьми, — заявляет Терренс. — То с нами говорит один парень, потом – другой, далее – еще один. А сейчас перед нами вообще сидит кто-то, у кого в голове все эти личности перемешались до того, что он не знает, кем быть.

— Ага, про личность Теодора мы уже очень даже в курсе, а про остальных хотелось бы узнать больше, — добавляет Даниэль. — С кем мы вообще дружим? И с кем говорим сейчас?

«О, парень, этот красавчик и сам не знает ответ, — уверенно отвечает Теодор. — Кто он. Точнее, он не хочет принимать ту часть себя, которую пытается отвергнуть.»

— Поверьте, порой я и сам себя не понимаю, — задумчиво отвечает Питер. — Что я, кто я…

— А по-моему, все ты прекрасно понимаешь, — уверенно говорит Терренс. — Просто говорить об этом не хочешь.

— Верно. Не хочу.

— Тогда зачем ты к нам пришел? — недоумевает Эдвард. — Зачем, Питер? Чего ты тогда хочешь от нас?

— Не знаю.

— Слушай, мы сейчас говорим просто ни о чем, — резко выдыхает Даниэль. — Это как способ занять себя хоть чем-нибудь, чтобы потянуть время. Потратить его впустую.

— Я трачу его впустую уже двадцать семь лет. И до сих пор не нашел свое место в этом мире.

«Ты прекрасно знаешь почему, — склонившись над ухом Питера, отвечает Теодор. — Знаешь, что нужно сделать, чтобы почувствовать себя собой.»

— Тем не менее ты же пришел к нам, — отмечает Терренс. — У тебя был выбор: подходить или пройти мимо. Но ты решил выбрать первый вариант. А значит, ты шел сюда с какой-то целью. С какой-то мыслью.

— Просто почувствовал себя одиноким, — отнекивается Питер, рассматривая свои ладони. — Понял, что хотел с кем-нибудь поговорить. Пусть даже ни о чем. Пусть даже если я начну нести какую-то пургу.

— Окей, если хочешь – можешь нести полнейший бред, — приподнимает руки Даниэль. — Возможно, тебе это нужно. Нужно говорить без остановки, чтобы стало легче. Даже если это будет десятичасовое «бла-бла-бла-бла».

— Ага, может, вдоволь наговорившись, ты захочешь перейти к сути дела, — добавляет Терренс. — А потом все нам объяснишь, чтобы мы могли тебе помочь.

«Неужели так трудно посмотреть на ребят и сказать «помогите»? — недоумевает Теодор. — Ты же этого хочешь, принцесса с холодным сердцем! Харе сидеть тут с кислой миной и делать вид, будто тебе никто и ничто не нужно.»

— Вы мне уже ничем не поможете, парни, — качает головой Питер. — Может, раньше и могли, но теперь – нет. Ничто мне не поможет. Ибо мертвого человека не вернуть.

— Ошибаешься, приятель, — загадочно улыбается Эдвард. — Мы можем тебе помочь.

— Ты не в сказке, МакКлайф. От поцелуя мертвая красавица не проснется.

— Да, мы не в сказке, — соглашается Терренс. — Но ведь всем известно, что жизнь может преподносить нам удивительные сюрпризы.

— Мне она что-то их никогда не преподносила.

— Да? — удивленно произносит Даниэль и с хитрой улыбкой смотрит на Питера, развернувшись к нему всем корпусом. — А давай поспорим, что у нас получится? Получится совершить настоящее чудо и вселить в тебя жизнь!

— Зря только время потратите.

— Поверь, то, что мы тебе собираемся сказать, произведет эффект бомбы, — с гордо поднятой головой заявляет Терренс.

— Нет никаких сомнений в том, что жить станет тебе милее, когда ты узнаешь одну классную новость, — уверяет Эдвард.

«Слышь, блондин, а тебе не кажется, что они что-то слишком уж веселые для тех, кто пребывает в трауре? — хитро улыбается Теодор. — Совсем не переживают из-за того, что твоя подружка умерла. Не повод ли надрать им за это жопу? А?»

— Кстати, а позвольте узнать, какого хера вы все сидите такие бодрые и веселые? — скрещивает руки на груди Питер, хмуро посмотрев на Терренса, Эдварда и Даниэля. — Еще когда я зашел в кафе и увидел вас издалека, то заметил, как вы тут сидели и над чем-то ржали. Улыбались во все тридцать два зуба. Веселились, блять.

— Ну а чего бы не повеселиться, когда жизнь начала налаживаться? — пожимает плечами Даниэль.

— Надо же, как быстро вы обо всем забыли. Как быстро сняли траур. Траур по Хелен. Вас, сука, хватило лишь на пару часов скорби? А потом все – пошли дальше веселиться!

— Вовсе нет, ты что! — возражает Терренс. — Мы держали траур всю неделю с того дня, как все произошло.

— А девчонки вон все глаза уже выплакали! — восклицает Эдвард.

— Я верю, что девчонки горюют, — сухо отвечает Питер. — Они любили свою подругу. А вот вам, похоже, совсем по хер на нее, раз вы уже веселитесь.

«По-моему, отличный повод прикончить этих ублюдков прямо здесь и сейчас, — уверенно говорит Теодор, достав складной ножик из кармана своей кожаной куртки и легким движением раскрыв его. — За то, что они так нагло плюют тебе в душу. За то, что им по хуй на Хелен.»

— Все не так, как ты думаешь, Питер, — спокойно говорит Даниэль. — Совсем не так.

— Да конечно! — хмуро бросает Питер. — Я все уже понял! Понял, что вам плевать! Плевать, что Хелен мертва. Плевать, что я потерял смысл жизни!

— Нам не плевать! — возражает Эдвард.

— Быстро же вы оправились! Очень быстро! Вон уже про группу заговорили. Решили, сука, на сцену, вернуться. Петь и играть как ни в чем ни бывало. Радоваться и улыбаться… Веселиться! Чтоб все фанаты визжали и ловили оргазмы.

— Мы можем все тебе объяснить!

— Не надо мне ничего объяснять.

— Послушай, Питер… — пытается взять слово Терренс.

— Заткнись, Терренс! — резко отрезает Питер.

«Убей этих мудаков, — решительно призывает Теодор. — Покончи с теми, кто хочет тебе навредить.»

— Слушай, приятель, неужели ты реально думаешь, что мы бы стали веселиться и строить какие-то планы, если бы знали о горе кого-то, кто нам близок? — недоумевает Даниэль.

— А это что такое? — недоумевает Питер. — Вы чем сейчас занимайтесь? Горюйте по Хелен? Сидите здесь мрачнее тучи? Затопили все кафе слезами? Носите черную одежду в знак траура?

— Девчонки свидетели – мы держали траур вместе с ними.

— Ах да, пардон, я забыл… — Питер откидывается на спинку кресла. — Забыл, что это вы во всем виноваты. Вы довели все до такого. Вы виноваты в смерти Хелен. Если бы не вы трое, с ней сейчас все было бы хорошо.

— Мы в этом не виноваты! — восклицает Терренс. — Смерть Хелен – это не наша вина, а вина Маркуса и его дружков. Которых, кстати, уже арестовали.

— Я не забыл, как вы все стояли на месте и ничего не делали для того, чтобы ей помочь. Вы ни хера не сделали и позволили ей умирать в огне. Медленно и мучительно.

— Ты прекрасно знаешь, почему это было невозможно.

— Все было возможно. Вы просто не хотели рвать жопу. Хотели причинить мне как можно больше боли. Мало того что ни хера не помогли ей, так еще и сидите здесь и ржете. Вам плевать, что моя девушка мертва. Плевать!

— Хелен не мертва! — на одном дыхании выпаливает Даниэль. — Она жива и здорова.

— Была бы жива, если бы вы хоть что-то сделали!

— Даниэль не врет, Питер, — спокойно говорит Эдвард. — Хелен не погибла тогда в пожаре. Ей удалось выжить.

— Ее спас Элайджа Хартли, сообщник Маркуса, — добавляет Терренс. — Который в какой-то момент резко куда-то пропал.

— Никто не предал этому значения, но выяснилось, что он занимался спасением Маршалл, — сообщает Даниэль. — Он едва успел вынести ее из дома до того, как произошел взрыв.

— Хватит рассказывать мне сказки! — восклицает Питер.

— Мы не шутим, Питер. Это чистая правда. Хелен жива. Не погибла. Мы все в этом убедились. И мы с парнями, и наши девчонки.

В воздухе воцаряется напряженная пауза, во время которой Питер недоверчиво смотрит на Эдварда, Терренса и Даниэля, вроде бы и сомневаясь в правдивости их слов, а вроде бы и понимая, что в них определенно что-то есть.

— Правда? — слегка хмурится Питер. — Хелен жива?

— Именно! — с широкой улыбкой радостно подтверждает Терренс. — Жива твоя подружка! Жива и здорова!

— Мы знаем, что это кажется нереальным, но мы не врем, — бодро добавляет Даниэль. — Все уже в курсе! Только тебе мы не могли сказать, ибо ты нас избегал.

— Вот поэтому мы такие веселые! — восклицает Эдвард. — Мы радуемся! Радуемся, что с нашей подружкой все хорошо. Что нашей вины в случившемся нет.

Питер отводит взгляд в сторону и нервно сглатывает, почувствовав, как сердце неприятно сжимается в груди, которую как будто что-то давит. Из-за чего ему становится немного тяжело дышать, а в голову ступает легкое головокружение.

— Вы в этом уверены? — с недоверием спрашивает Питер. — Это точно правда? Откуда вы можете это знать?

— Да говорим же тебе, мы все уже в курсе! — напоминает Даниэль. — И мы видели Хелен собственными глазами!

— Все в курсе и сейчас ходят радостные! — добавляет Терренс. — Девчонки не верят, что такое возможно, миссис Маршалл плачет уже от радости, а Сэмми сейчас такой веселый, каким еще никогда не был, и не отходит от Хелен ни на секунду.

— Твой папаша был бы ужасно разочарован, если бы знал, что ему не удалось осуществить свою затею, — отмечает Эдвард. — Он ведь был уверен, что убил Хелен, а тут ему такой нежданный сюрприз от главного жополиза, который вился вокруг него прямо как Эрик Браун вокруг дяди Майкла.

Резко побледневший и тяжело дышащий Питер в неверии качает головой, снова и снова воспроизводя в памяти слова друзей о том, что Хелен не погибла и жива. Все тело мгновенно сковывает холодом, а пальцы будто бы деревенеют и совсем перестают слушаться. Терренс, Даниэль и Эдвард продолжают говорить дальше, но их голоса доносятся до него будто сквозь толстую бетонную стену. Да и он в целом едва осознает, что происходит вокруг него: кто что говорит, кто куда идет, кто что делает. Ничего не выражающий взгляд пристально смотрит в одну точку, а губы легонько подрагивают в безуспешной попытке сказать хоть что-нибудь, пока на уме крутятся противоречивые мысли, из-за которых трудно решить: парни врут, чтобы причинить ему еще больше боли, или же они говорят правду с надеждой вернуть ему какой-никакой смысл жизни.