— Время так или иначе лечит раны, — подмечает Терренс. — Ни мы не будем горевать вечно, ни Питер не останется в глубокой депрессии навечно.

— Вы-то может и справитесь, а вот Питер вряд ли. Он ведь сам неоднократно говорил, что Хелен – главная причина, по которой ему хочется жить. Говорил, что если с ней что-то случится, то жизнь для него будет кончена. Даже грозился вновь попытаться покончить с собой.

— Мы сделаем все, чтобы этого не допустить, — обещает Эдвард. — Не дать ему додуматься до подобного. Хотя нас и правда все больше посещает мысль о том, чтобы сдаться и оставить его в покое раз и навсегда.

— Вряд ли вы сможете что-то сделать, когда у человек пропал смысл жизни, а он понятия не имеет, что ему делать и как жить дальше, — задумчиво отвечает Виктор. — Если такие, как Питер, твердо решили уйти из жизни, то они сделают это. Звучит прискорбно, но это правда.

— Мы знаем, мистер Джонсон, — кивает Даниэль.

— Господи, ну пусть и правда случится какое-то чудо, которое позволило бы нам узнать, что Хелен жива, — тихо взмаливается Анна. — Только она может вернуть нам Питера. Может справиться с демонами у него в голове.

— Такие чудеса возможны только в кино, — тяжело вздыхает Скарлетт.

— Ну знайте, жизнь – штука непредсказуемая, — пожимает плечами Терренс. — Вот не думали мы, что нам за все это время придется столкнуться со всем, что произошло в последние года три-четыре. Но столкнулись же.

— Как будто я думала, что однажды потеряю и дочь, и мужа, и внучку. Была уверена, что встречу старость с родными. Что дочка будет счастлива в браке с порядочным мужчиной и воспитывать Хелен. Что моя внучка вырастет, выучится, выйдет замуж и сама родит малыша. Я всегда мечтала о том, как мы будем собираться все вместе по выходным и праздникам. Но вот я осталась одна. Совсем одна…

— Вы не одни, дорогая миссис Маршалл, — слегка улыбается Виктор. — У вас есть мы все. Если вам что-то будет нужно, то мы с радостью вам поможем.

— И ваша поддержка многое для меня значит. — Скарлетт тихо шмыгает носом. — Правда, я не знаю, что делала бы без вас. Наверное, рехнулась бы от горя так же, как и Питер.

— Хоть немного поможем молодежи. А то у них и самих крыша поедет от переживаний.

— Знайте… — Скарлетт начинает рассматривать свои руки. — В последнее время я начинаю все больше задумываться о том, как мы с Роджером растили дочку и внучку. И понимаю, что… Мы порой и правда были слишком строги с Хелен. Возможно, если бы мы дали ей чуть больше свободы, то можно было избежать многого из того, что произошло. А мы ж с нее глаз не спускали. Везде за ручку как маленькую водили.

— Мы знаем, что вы всегда желали ей добра, — мягко отвечает Виктор. — Знаем, что как бы больно нам ни было, маленьких детей тоже приходиться наказывать и воспитывать, чтобы они научились отличать хорошее и плохое.

— Да, но если честно, то вся эта инициатива больше исходила от Роджера. Он всегда был хоть и порядочным, но очень строгим человеком. Любил, когда все следуют его приказам. А стоило ему возразить, как в моем муже начинала играть гордыня. На меня Роджер никогда руку не поднимал, слава богу. Но он мог кричать и не разговаривать неделями. А вот Хелен мог запросто отхлестать ремнем. Причем нехило так. И он никогда не извинялся первым. Всегда ждал, что человек признает свою ошибку, извинится и сделает так, как он хочет. И даже когда он был не совсем прав, мой муж таковым себя не считал. Всегда считал, что только его мнение верное.

— А вы?

— Я, конечно, была чуточку менее строгой. То, на что Роджер не собирался закрывать глаза, я частенько пропускала мимо ушей. Но спорить с мужем мне не хотелось. Таково было мое воспитание: раз мужчина сказал, то женщина должна исполнять его волю. Ведь он глава семьи, умнее, мудрее, знает, как лучше… Жена за мужем. А не муж за женой.

— Но он ваше мнение хотя бы учитывал? — интересуется Наталия. — Слушал вас?

— Да, Роджер интересовался моим мнением. Хотя, как правило, предпочитал делать все по-своему. И когда мы узнали о том, что Венди ждала ребенка, то муж заявил, что это моя вина. Мол, я была слишком с ней мягкой. Говорил, что не должен был спускать все с рук и не браться за ремень. Думал… Если бы он воспитывал ее в строгости, то ничего бы не случилось.

Скарлетт тяжело вздыхает.

— И в случае с Хелен он никаких вольностей уже не допускал. Роджер хоть и любил внучку все сердцем, но не позволял ей идти против его слова и заставлял делать то, что он велит. Говорил, она потом «спасибо» скажет за то, что ей вовремя вправили мозги и не дали свернуть на кривую дорожку. Хотя я не была уверена в том, что так и было бы, зная, что Роджер мог запросто взять ремень и со всей силы ее отлупить.

— Вы что, правда лупили девочку ремнем? — широко распахивает глаза Даниэль.

— Я – никогда, а вот Роджер – да. Но останавливать его я не могла, потому что он все равно меня не слушал. Как порядочная жена, я во всем ему подчинялась. Вот и приходилось мне забывать о мягкости и вседозволенности и следовать его стратегии воспитания. Хотя в такие моменты у меня на душе будто кошки скребли. Было безумно больно наблюдать за тем, как моя внучка плачет, когда мой муж воспитывал ее в такой ужасной манере.

— Ого, мы не знали… — удивленно произносит Наталия.

— С другой стороны, я считала, что Роджер был прав. Ведь в свое время мы были слишком мягкими с Венди и особо ничего ей не запрещали, а она забеременела в шестнадцать лет. Допустить подобное в случае с Хелен мы просто не могли. И я решила, что лучше немного потерпеть, но вырастить из внучки достойного человека, который получит хорошее образование, устроится на нормальную работу и будет рожать детей только после того, как выйдет замуж.

— Сколько мы знаем Хелен, она никогда не жаловалась, что вы были с ней настолько строги, — признается Ракель. — Не говорила, что ее дома лупили ремнем. Хотя она и не скрывала, что вы воспитывали ее в строгости.

— Как я уже говорила, у нас с ней было немало проблем. Возможно, это было связано с нашими методами воспитания. С тем, что мы совсем уж задушили ее запретами и гиперопекой. Если в детстве она еще слушалась, а мы могли что-то донести до нее с помощью слов, то с возрастом становилось все сложнее. Тогда Роджеру и приходилось прибегать к столь радикальным мерам, как ремень, конфискация личных вещей, лишение карманных денег, домашний арест и всякое такое.

— У Хелен определенно огромная сила воля, раз она все это пережила, — задумчиво говорит Анна.

— Но как известно, у всего есть предел. Однажды Хелен сильно поругалась со мной и Роджером после того, как выяснили, что она отдает нам не всю зарплату. И тайком от нас собиралась подписать договор об аренде отдельной квартиры.

— Вы что, забирали у девочки деньги? — неприятно удивляется Виктор. — Заработанные честным трудом?

— Роджер забирал. Не хотел, чтобы она тратила их налево-направо на всякую чушь, как он говорил. Прятал их в свой тайник, говоря, что это будет запас на черный день. Накопления на что-то нужное, что может нам понадобиться. И он никогда не разрешал Хелен брать деньги тайком и всегда согласовывал с ней все желаемые покупки. И если муж говорил нет, значит, внучка не могла это купить.

— Но это ведь ее деньги! Она зарабатывала их сама, своим трудом. Хелен имела полное право покупать на них все что угодно: хоть одежду, хоть косметику, хоть украшения. Тем более, она девочка. А девочки любят себя баловать.

— Хелен постоянно уговаривала нас купить ей какую-нибудь красивую одежду, которая нравилась бы лично ей. Но Роджер никогда не одобрял ее выбор и говорил, что в такой одежде она будет выглядеть как, прости господи, проститутка. И заставлял девочку носить то, что закрывало ее с головы до ног. А она постоянно жаловалась и говорила, что ей стыдно перед девочками и мальчиками. На это муж отвечал, что надо думать об учебе, а не о гулянках с подружками и о свиданиях с мальчиками. Соответственно, косметикой ей тоже нельзя было пользоваться. А вот тут я с Роджером уже была полностью согласна. И прятала свою косметичку, когда обнаружила, что она начала таскать у меня что-нибудь.

— Вы меня, конечно, извините, но вы что-то совсем замучили девочку. Так вы не просто подвергали ее стрессу, но еще и побуждали ко вранью. Когда ребенку что-то запрещают, он будет еще больше хотеть что-то сделать. И он это сделает. Сделает уже втайне. Тем более, если у него будут союзники, которые с радостью ему в этом помогут.

— Так все и было. И в день нашей ссоры у нее и лопнуло терпение. Хелен вышла из себя и высказала все, что копила в себе годами. Рассказала обо всех обидах на нас с Роджером. О том, как ее достали все наши попытки ее контролировать и в чем-то ограничивать. Рассказала о стыде, связанный с тем, что мы везде водили ее за ручку: и в школу, и в университет, и на работу. Бесил наш отказ позволить ей жить самостоятельно. Надоело, что мы отбираем у нее деньги, которые она зарабатывает непосильным трудом. Ох… В общем, начала с самых ранних лет…

— Неудивительно… — скрещивает руки на груди Эдвард. — А удивительно то, что она не вышла из себя раньше.

— Ох, какую же оплеуху она тогда получила от Роджера. А Хелен еще и перешла на оскорбления и даже начала материться. Муж не мог этого стерпеть. Внучка рыдала и пыталась найти у меня поддержку, но в тот момент я целиком и полностью была на стороне мужа и считала, что он поступает верно. Хотя мне казалось, что эта девочка и правда перешла все грани разумного. Я была в шоке от того, что от нее слышала. Мне, как учителю литературы и человеку, выросшему в интеллигентной семье, было противно слышать все это. Господи… Да я в жизни таких слов не произносила! И понятия не имею, откуда она всего этого набралась.

— И что произошло после этого? — спрашивает Ракель.

— После этого Хелен взяла свою сумку и ушла из дома со словами о том, что она не желает нас видеть и слышать. В сердцах бросила, что мечтает о том дне, когда меня и Роджера не станет, ибо мы уже достали ее своим контролем. Мы, конечно, были в глубоком шоке. Требовали вернуться, звонили ей, отправили сотню сообщений… Но в какой-то момент она и вовсе отключила телефон. Мы не знали, где она и с кем она. А потом дошло до того, что мы сами друг с другом сильно разругались. Я все-таки решила сказать мужу, что он перегибает палку в воспитании уже взрослой девушки, а Роджер обвинил во всем меня. Мол, я и дочь проворонила, и за внучкой не уследила и упустила момент, когда она начала материться. Что-то вроде: «Ты же учитель литературы! Культурная, воспитанная и начитанная женщина! Откуда твоя внучка набралась всей той гадости и пошлятины, которую мы слышали?»

Скарлетт тяжело вздыхает и нервно сглатывает.

— Было очень обидно… Обидно, что муж спускал всех собак на меня. Что бы ни случилось, всегда виноватой была я. Муж себя таковым никогда не признавал. Я годами все это терпела. Подчинялась. Соглашалась. Извинялась за все подряд. Пыталась во всем ему угодить. Подавить в себе обиды, что росли во мне как снежный ком. И в итоге мы тогда так разругались, что я первая перестала с ним разговаривать. Да и Роджер замолчал. Вот мы и ходили как два упрямых осла и делали вид, что не существуем друг для друга. И если муж не делал ничего для того, чтобы найти Хелен с мыслью, что она угомонится и придет как миленькая, я не могла сидеть без дела.

— И где же в итоге вы ее нашли? — спрашивает Даниэль.

— Хелен сама вернулась домой на следующий день после обеда. До этого я выяснила, что она ночевала дома у Питера.

— У Питера?

— Он был первым человеком, которому я решила позвонить на следующее утро после того, как немножко успокоилась после ссоры с Роджером. И Питер сразу же сказал, что Хелен у него и скоро вернется домой. По его словам, она совсем не хотела этого делать, но этому парню удалось ее уговорить. И я видела, что Хелен и правда не горела таким желанием. Бедная девочка была такая разбитая, несчастная… Глаза опухли от слез, а ее всю трясло. Питер сказал, что всю ночь ее успокаивал, потому что она не могла перестать плакать. Смогла заснуть только под утро.

— А как давно это случилось? — уточняет Наталия.

— Года три с половиной назад. Хелен и Питер тогда только познакомились и подружились, а Роджер был еще жив. Правда где-то через неделю после того случая мой муж внезапно почувствовал себя плохо, и я срочно вызывала скорую. Как потом оказалось, все началось гораздо раньше, но поскольку мы не разговаривали, то из-за своей гордыни он молчал. И домолчался до того, что Хелен нашла его на кухне без сознания.

— Вы что, не разговаривали с ним до того случая? — спрашивает Виктор.

— Нет, возвращению Хелен была искренне рада только я одна. Роджер ничего не сказал и продолжал быть молчаливой букой: ни со мной не разговаривал, ни к внучке не подходил. Каждый занимался своим делом. Я вон и вовсе перестала готовить ему еду и собирать контейнеры с собой на работу. Он сам себя кормил. И на работу мы стали ездить по одиночке, хотя обычно ездили вместе. Впрочем, мы, сказать по правде, не очень расстраивались. Я испытывала облегчение от того, что могла не отчитываться перед мужем и поступать как сама считаю нужным. А моя внучка тем более обрадовалась, что он не командовал ею. Мы в тот момент с ней очень хорошо поладили и стали намного ближе. И я даже давала ей немного денег, чтобы она смогла себя побаловать. А то Роджер отобрал у нее почти все. Хотел и карточку отобрать, но не нашел ее. Просто схватил ее сумку, вытащил кошелек и достал из него все купюры. А перед этим в сумке он нашел договор на аренду квартиры, который она хотела внимательно прочитать перед подписанием. Поняв, что это за бумаги, Роджер тут же разорвал их на мелкие кусочки и выбросил в мусор. Со словами: «Никакую квартиру ты снимать не будешь! Только через мой труп!»

— Кстати, насколько я помню, Питер примерно в то же время прекратил общение с Хелен, — приложив палец к губе, вспоминает Даниэль. — До этого он частенько с ней виделся, но в какой-то момент все резко прекратилось. И когда я поинтересовался, что произошло, он не сказал ничего внятного. После чего несколько месяцев Роуз даже не вспоминал о Хелен. А потом совершенно спокойно подошел такой и сказал, что снова начал с ней общаться. Как ни в чем ни бывало.

— Да, верно. Хелен действительно не разговаривала с Питером несколько месяцев. И она не говорила, что между ними произошло. Хотя я так понимаю, ссора между ними была серьезная, раз моя внучка даже не вспоминала о нем. А может, ей было некогда, ведь те несколько месяцев Роджер боролся за жизнь и с каждым днем все больше сдавал. Под конец жизни он окончательно оттаял и искренне извинился передо мной и Хелен за то, что был так жесток с нами. Рассказал, как страдал от мысли, что был для Венди плохим отцом, раз допустил ее раннюю беременность от парня, который ее в итоге бросил, и побег из дома. Не хотел, чтобы внучка пошла по тому же пути, и был готов ради этого даже на самые радикальные меры. Не хотел отпускать ее от себя, даже когда она стала взрослой, получила образование и начала работать.

— Перед смертью все начинают жалеть о прошлых поступках и просить прощения, — подмечает Виктор.

— Но несмотря ни на что, Хелен все равно любила Роджера и тяжело переживала его смерть. Пока он был прикован к постели, муж и внучка очень сдружились и сблизились. Она заботилась о нем как могла, а он обещал как можно скорее поправиться. Даже позволил ей снять квартирку недалеко от дома и тратить заработанные деньги на себя. Рассказал, где прятал все деньги, которые он отбирал. Было решено потратить их на совместное путешествие в теплые края, где мы не были уже лет сто. Мы долго ждали чуда, но увы, оно не произошло. Роджер умер. И как раз после его смерти Питер снова появился в ее жизни. Она сказала, что как-то гуляла по городу, где-то присела и начала горько рыдать. А потом к ней подошел этот парень, узнал, что произошло, и повез к себе домой, чтобы немного успокоить и напоить чаем.

— Интересно… — слегка хмурится Ракель. — Что же между ними произошло?

— Не знаю, деточка, Хелен никогда об этом не говорила. Но именно после смерти Роджера они начали общаться как ни в чем ни бывало. Питер принимал активное участие в подготовке к похоронам и присутствовал на них. Утешал внучку как мог.

— А мистер Маршалл и правда хорошо к нему относился, как говорил Питер? — спрашивает Терренс.

— Правда. Питер был, наверное, единственным парнем, который понравился Роджеру. Других, которых знала Хелен, он считал плохими. Требовал, чтобы внучка ни в коем случае не связывалась с ними. Да, Роджер и Питер не успели пообщаться достаточно долго, но они действительно хорошо поладили. А одной из его последних просьб к Хелен было присмотреться к Питеру. Если что, он тогда не знал, что они в тот период не разговаривали.

— Да уж… — резко выдыхает Эдвард. — Каждый день узнаешь о своих друзьях что-то новое и держишь обеими руками челюсть, чтобы она не закатилась куда-нибудь под кровать.

— Согласен, — кивает Виктор. — Чем больше работаю с людьми и слушаю их истории, тем больше удивляюсь, насколько у всех разные судьбы.

— Хоть я очень скучаю по Роджеру и люблю его даже после всего этого, стоит признать, что после гибели моего мужа нам с Хелен стало намного легче жить, — признается Скарлетт. — И она могла решать, что ей делать, и я немного расслабилась. Я никогда не вела себя так, как Роджер, по отношению к своей внучке и с уважением относилась к любым ее решениям. Хотя и напоминала ей о том, что по-прежнему считаю единственно верным. Ни на чем не настаивала и ничего не требовала, а преподносила все это в рекомендательной форме. В качестве доброго совета от бабушки, которая плохого не посоветует.

— Так или иначе ни вы, ни мистер Маршалл никогда не желали Хелен зла, — пожимает плечами Наталия. — И она это прекрасно понимала. А то, что она вышла из себя… Любой рано или поздно возмутился бы, что его вечно в чем-то ограничивают.

— Хелен после этого даже не спешила съезжать от меня и искать себе съемное жилье. Я как-то спросила внучку об этом, но она сказала, что ее все устраивает. А жить отдельно она хотела в основном из-за дедушки. Хотела быть свободной от его нравоучений и делать то, что она считает нужным. Боялась, что будет вынуждена жить под его строгим контролем до конца своих дней и пыталась с этим покончить. Но увы, Роджер ее поймал и мгновенно обрубил все мечты на корню.

— Ее можно понять, — отвечает Даниэль. — Тотальный контроль всегда напрягает. В такие моменты пойдешь на все, лишь бы сбежать от него. В свое время я тоже об этом мечтал. И получил. Правда не так, как рассчитывал.

— Сейчас я понимаю, что порой Роджер очень сильно перегибал палку в воспитании внучки. Хотя он и сам рос в строгости и ходил по струночке, когда еще жил с родителями. Понимал прекрасно, что это неправильно, но признавать отказывался. Был слишком гордым и упрямым. Терпеть не мог признавать свою неправоту и предпочитал все сваливать на других. В частности, на меня. А я послушно с ним соглашалась и говорила, что признаю свою ошибку и постараюсь ее исправить.

— Благо сейчас вы понимайте, что вашей вины нет, — подмечает Терренс.

— Я виновата только в одном – в том, что не нашла в себе смелости вовремя защитить Хелен от чрезмерной строгости мужа. Молча наблюдала за тем, что делал Роджер. Всегда соглашалась, когда он обращался ко мне и просил что-то подтвердить или сказать.