Проходит еще три дня. Время около одиннадцати утра. Несмотря на огромное желание поскорее увидеть своих близких и дать им понять, что с ней все хорошо, Хелен терпеливо выполняет просьбу Элайджи отсиживаться в квартире его брата. За это время она успела немного прийти в себя после всего пережитого и поправить несколько пошатнувшееся здоровье. Чтобы не думать все время о плохом, девушка отвлекает себя чтением книг, коих у мужчины оказывается достаточно много, и просмотром интересных фильмов и сериалов, на которые у нее раньше не было времени. Вот и сейчас она сидит на диване в гостиной с закинутыми на него ногами и нашла фильм, который вызвал у нее неподдельный интерес и желание его просмотреть.

Он настолько увлекает Хелен, что она не замечает, как в квартиру возвращается Элайджа, спокойно открывший дверь ключом и закрывший ее после пересечения порога. Оказавшись в гостиной, мужчина кладет ключи от машины и солнцезащитные очки на столик рядом с диваном. Это заставляет девушку отвлечься от просмотра телевизора и перевести взгляд на бывшего сообщника Маркуса, которого она практически перестала бояться, ибо видит, что он действительно стремится ей помочь.

— Уже проснулась? — интересуется Элайджа.

— Да, недавно, — задумчиво отвечает Хелен, запустив пальцы в свои волосы, собранные крабиком на затылке.

— Как ты сегодня себя чувствуешь?

— Намного лучше. Кашлять я стала уже меньше. Да и насморк почти прошел. И слабость я сейчас не ощущаю.

— Ну и хорошо!

— А ты, я смотрю, на ногах с раннего утра. Что-то бегаешь, суетишься.

— Дел много, а времени катастрофически не хватает.

— Понятно… А мне так понравилось никуда не спешить, что я могу потратить много времени на то, чтобы отвыкнуть.

— Понимаю… — Элайджа присаживается на диван рядом с Хелен. — Отдыхать – это всегда здорово.

— Если честно, за все годы работы я ни разу не брала отпуск. Ходила работать строго по графику. На одной из моих первых работ мне вообще приходилось ходить на нее каждый день без выходных. Но при всем этом я умудрялась находить время заниматься и другими делами.

— Ты типа карьеристка?

— Нет, я бы себя таковой не назвала. Просто всегда следовала наказу дедушки и бабушки о том, что нужно много и усердно работать. Правда больше для того, чтобы тебя похвалили и поставили в пример.

— Их поколению всегда было важно, что о них подумают другие. Важно было не то, сколько ты зарабатываешь, а что ты делаешь на блага других.

— Верно, их это очень волновало. Пока я росла, то постоянно слышала фразу: «Подумай о том, что про тебя скажут другие!». Они говорили мне быть как все и не выделываться.

— И вот после таких слов немалое количество людей загубило на корню все свои таланты. Потому что им говорили быть как все и трудиться ради других, а не ради себя.

— За все это время я немного проанализировала всю свою жизнь. И поняла, что очень мало себя баловала. Окончила школу с хорошими отметками для бабушки с дедушкой. Поступила в университет и отучилась ради них. Все заработанные деньги я отдавала им. А себе оставляла совсем мизерную сумму. И то делала это втайне. Ибо они забирали у меня все до цента. Никогда не было такого, чтобы я потратила всю свою зарплату исключительно на себя.

— Они сами у тебя забирали деньги?

— Да. И любили пристыдить, когда я все-таки решалась забирать все себе. Напоминали о том, что они меня вырастили… Мол, я должна быть им благодарной. Напоминали о том, что обо мне плохо подумают, если я, по их мнению, поведу себя как эгоистка и ничего им не отдам.

— Ну… Насколько я знаю, учителя неплохо зарабатывают. А ты говорила, что они оба работали в школе.

— Да, зарплаты у них были нормальные, хотя шиковать на них не получалось. А я получала… Ну… Может, чуть-чуть побольше.

— А тебя саму-то это все устраивало?

— Не совсем… — задумчиво отвечает Хелен. — Да, я была рада помочь дедушке с бабушкой. Мне не жалко давать им деньги. Но было обидно, что я пахала как лошадь, а в итоге у меня ничего не оставалось. Хотя мне так хотелось купить себе много красивой одежды и косметики… Никого не спрашивая. Носить то, что мне нравилось. А не то, что они считали приемлемым. Они едва ли не сами покупали мне одежду. Ну а на косметику запрещали даже смотреть. Я… Привыкла отчитываться перед ними за каждую покупку и предупреждать о своих планах. И не всегда их одобряли. Иногда или дедушка, или бабушка могли… Наложить запрет. И я была вынуждена им уступить.

— Ты взрослый человек, Хелен, — подмечает Элайджа. — Ты не должна отчитываться перед другими о том, куда тратишь свои же деньги. Ладно бы ты жила на чьем-то попечении. Ладно бы тебя обеспечивал мужчина. Ладно бы ты опустошала его банковские карточки. Но ты же сама работаешь и сама зарабатываешь. Имеешь полное право порадовать себя качественными туфлями или парой красивых платьев.

— Когда я была помоложе, то сильно обижалась и возмущалась. А сейчас начинаю их понимать. Особенно после того, как узнала тайну своего рождения. Понимаю, что дедушка с бабушкой просто… Испугались, что я пойду по кривой дорожке. Вот и пытались во всем меня контролировать и не разрешали жить отдельно. Хотя в какой-то степени они и перегибали палку в своей гиперопеке. И перед смертью дедушка это осознал и не раз попросил прощение.

— Раз их условием было хорошее образование и стабильная работа с высоким заработком, то теперь ты можешь сама решать, как тебе жить. Никто тебе не запретит.

— У нас тогда почти все решал дедушка Роджер. Он всегда был очень строгим, хотя и справедливым. Относился к нам с бабулей с уважением, но не любил, когда мы шли против его слова. Я, как ты понимаешь, пыталась этому противостоять. За что он частенько наказывал меня, хватаясь за ремень, ставя в угол, что-то отбирая и усиливая за мной контроль. Ну а бабушка молча делала все что он говорил и не перечила ему.

— Ну а когда твой дедушка умер, ситуация изменилась?

— Да… Бабушка Скарлетт всегда была гораздо мягче и старалась сглаживать острые углы. После смерти дедушки она уже перестала меня так жестко контролировать. Всю зарплату не отбирала, поменяла мнение об отношениях с парнями и не требовала отчета обо всех моих действиях. Как бы грубо это ни звучало, но после смерти дедушки я смогла вздохнуть полной грудью. У меня появилось гораздо больше свободы.

— Понятно…

— Хотя некоторые вещи все еще остались неизменными. Например, ее все еще волнуют, что подумают другие. Да и позицию про внебрачных детей она так и не поменяла. Постоянно говорит: хочешь детей – выходи замуж и рожай от мужа.

— В какой-то степени она права. Хотя в нынешнее время брак не дает тебе никаких гарантий, кроме как имущественных. К тому же, если человеку что-то не нравится, то он не станет это терпеть и уйдет, нисколько не боясь быть осужденным обществом. Люди сейчас гораздо лояльнее относятся к разводам и не считают это позором.

— Я и не осуждаю разводы. Все-таки каждый сам решает, как ему жить. И я особенно приветствую их, если тебе плохо с человеком или он подвергает тебя ужасному обращению. Хотя насчет детей в браке я все-таки соглашусь. Я не хочу рожать ребенка от кого-то, с кем не состою в браке.

— А ты вообще хочешь замуж и детей?

— Да, сейчас хочу. Сейчас я готова.

— Вы с Питером случайно не планировали жениться?

— Нет, мы никогда об этом не говорили. Хотя если он все же сделал бы мне предложение, я бы согласилась, не раздумывая. Я не сомневаюсь в том, что он был бы прекрасным мужем и чудесным отцом.

Хелен нервно сглатывает, крепко сцепив пальцы рук.

— Хотя… Я не уверена, что нашим детям не передадутся гены по отцовской линии. Шизофрения, депрессия, склонность к суициду… Питер не совсем здоров. Я не могу это отрицать. У него есть предрасположенность к самобичеванию и депрессии.

— Тут уже ничего не поделаешь… — разводит руками Элайджа. — Все заболевания, которыми страдали по линии Маркуса и Питера, передаются по наследству. Было бы странно, если бы твой парень не заполучил хотя бы что-то. И высока вероятность, что этим будут страдать и ваши дети.

— По крайней мере, все это можно контролировать под присмотром врача.

— И ты готова на это пойти?

— Я люблю Питера любым, Элайджа. Хоть больным, хоть здоровым. Даже если бы он страдал от целой кучи психических заболеваний, я все равно не смогла от него отказаться. Этот человек очень важен для меня. И я знаю, что нужна ему.

— Однако это риск. Сама ведь понимаешь, что в таких случаях можно ожидать чего угодно.

— Я все прекрасно осознаю. И я готова через все это пройти. Уверена, что смогу с этим справиться.

— Как знаешь. Я не стану тебя отговаривать, потому что не знаю, какой Питер на самом деле. О нем мне известно лишь со слов Маркуса. Который и сам ничего не знает о сыне.

— Пока все было хорошо, мы с ребятами думали, что Питер в порядке. Что он более-менее счастлив. И он выглядел веселым, когда не было проблем.

— Ты взрослый человек, который сам отвечает за свои поступки. Если ты считаешь, что тебе с ним будет хорошо, пожалуйста.

— Я очень переживаю за него, — с грустью во взгляде признается Хелен. — Как он сейчас? Как переживает мысль, что я якобы мертва? Помогают ли ему друзья? Не замкнулся ли он в себе? Не страдает ли от депрессии? Может, Питер опять думает о том, чтобы покончить с собой? Я этого не переживу.

— Очень скоро ты узнаешь ответы на свои вопросы.

— Скажи, а как долго мне еще придется здесь оставаться? Как долго я буду вынуждена притворяться мертвой? Когда мне уже будет можно увидеться с ребятами?

— Если очень хочешь, можешь сделать это сегодня же, — скромно улыбается Элайджа.

— Что? — округляет глаза Хелен. — Сегодня?

— Думаю, прошло уже достаточно времени. Так что можно вылезать из норки и возвращаться к прежней жизни.

— Но… Как же Маркус? Как же все его сообщники?

— Они все арестованы, — уверенно отвечает Элайджа. — Никого на свободе не осталось.

— Ты в этом уверен?

— Уверен. Информация проверенная. Подтвержденная некоторыми родственниками и друзьями этих людей, с которыми я на днях связывался. Они подтвердили, что все эти ребята пойдут под суд за все свои делишки. А про Лонгботтома сейчас пишут в Интернете и говорят по телевизору.

— И это значит, что…

— Ты свободна, Хелен. Можешь возвращаться домой и заниматься своими делами.

— Ты это серьезно? Не шутишь?

— Нисколько, — с легкой улыбкой качает головой Элайджа. — Я сделал все, что было в моих силах. И считаю свою миссию по твоему спасению выполненной.

— О боже мой…

Хелен прикрывает рот рукой, в неверии смотря на Элайджу.

— Неужели? Наконец-то… — Хелен улыбается чуть шире. — Не могу поверить…

— Мы немного переждали и убедились в том, что опасности больше нет, — отвечает Элайджа. — А также мне удалось выяснить, что Маркуса уже выписали из больницы после того как он случайно отравил сам себя, и заключили под стражу. Он будет дожидаться суда вместе с остальными, кто уже там находится. Отвечать не только за причиненный тебе вред, но и за некоторые другие делишки, вину в которых не составит труда доказать.

— А ты? — неуверенно спрашивает Хелен. — Ты ведь тоже сообщник Маркуса.

— Да, я единственный, кого пока не поймали. И я знаю, что меня сейчас ищут. И найдут рано или поздно.

— Ты будешь ждать, когда тебя арестуют?

— Нет, я хочу сам сдаться полиции.

— Сдаться сам?

— Как только ты уйдешь отсюда, а я закончу еще парочку дел, то приду в участок для того, чтобы на меня надели наручники, посадили в камеру и забрали мои личные вещи.

— Твоя вина во всем этом куда меньше, чем вина остальных.

— Хотя она есть. И мне придется за это ответить.

— Возможно, чистосердечное признание поможет тебе скостить срок и выйти на свободу раньше всех.

— Будь что будет, — пожимает плечами Элайджа. — Мое дело – сдаться и ответить за свои делишки. О которых сейчас очень сильно жалею. Жалею, что столько времени был у Маркуса на побегушках и участвовал в его грязных делах.

— Надеюсь, тебе повезет больше. Пообщавшись с тобой немного, я поняла, что ты не такой уж плохой и ужасный человек. И в тебе есть немало хорошего.

— К сожалению, некоторые вещи начинаешь понимать очень поздно. Когда тебя уже прижали к стенке и заставили пройти через то, на что ты фактически нарывался.

— В любом случае вся эта катавасия и меня многому научила и заставила задуматься о том, что я делаю в этой жизни не так. Как я уже говорила, наверное, мне это было нужно.

— Будь уверена, больше такого не повторится. А Маркус наконец-то ответит за то, что сделал. Хотя за все свои злодеяния суд вообще должен дать ему несколько пожизненных. Как беспощадному и кровожадному убийцу, который расправлялся с жертвами будто по щелчку пальцев.

— Справедливость должна восторжествовать. Даже если понадобилось больше двадцати лет, чтобы ее добиться.

— Главное, что добились. Главное, что по его вине не погибло еще больше людей. Особенно ты.

— Так или иначе я очень благодарна тебе за все усилия ради моего спасения. Если бы не ты, меня бы сейчас здесь не было.