Эдвард, Терренс и Ракель провели некоторое время дома у Наталии до того, как после предварительного звонка к ним приехали еще и Блейк с Джорджем, чтобы выразить свои соболезнования и поддержать их в столь непростой момент. Менеджер и ассистент «Against The System» были в шоке, когда узнали о том, что произошло с Хелен, и до сих пор не верят, что такая молодая девушка отошла в мир иной при таких ужасных обстоятельствах.

— Я как узнал о том, что у вас произошло, так сразу поспешил побыстрее закончить все свои дела и вернуться в город, — с грустью во взгляде сообщает Джордж, пока все сейчас сидят в комнате Наталии, устроившись поудобнее на ее кровати. — Совсем замотался с другими артистами. Тем более, у меня внезапно возникли кое-какие трудности. Приходиться очень много консультироваться с юристами.

— А я почти неделю пролежал в больнице с пищевым отравлением, — признается Блейк. — Рвота, высокая температура, слабость, есть ничего не мог… Ох… Только сейчас немного оклемался. Нашел в себе силы связаться с ребятами из команды. И обалдел ото всех этих новостей.

— И у меня лишь недавно начала потихоньку отходить спина, — задумчиво отвечает Терренс, сидя на кровати рядом с Эдвардом и держа руку закинутой вокруг его шеи. — Чувствую себя уже намного лучше и могу нормально передвигаться.

— Хотя на лечебные процедуры пока придется походить, — добавляет Ракель, держа голову на плече у Наталии, пока та прижимается спиной к спинке кровати. — Еще как минимум две-три недели.

— Кстати, а уже известно, когда состоятся похороны? — неуверенно спрашивает Блейк.

— Еще нет, — качает головой Наталия. — Полиция пока ведет расследование.

— Господи, да что они так долго этим занимаются? — недоумевает Джордж. — Почему до сих пор не передали родственнице тело покойной?

— Видно, там был настолько сильный взрыв и пожар, что найти хоть какие-то останки оказалось непростой задачей, — пожимает плечами Эдвард.

— Бедная девочка… Господи… У меня до сих пор это в голове не укладывается. Погибла-то ни за что. По вине психически нездорового человека.

— Мы и сами в шоке, мистер Смит, — с грустью во взгляде отвечает Ракель. — Прошла неделя, а никто так и не отошел и не принял случившееся.

— Мы до последнего надеялись, что Хелен найдут живой и здоровой, — добавляет Терренс. — Но, к сожалению, чуда не произошло.

— Представляю, какого сейчас ее родственнице, — задумчиво говорит Блейк.

— Ее бабушка сейчас в глубоком шоке, — признается Эдвард. — Говорит, что теперь ей больше нет смысла жить на этом свете после того, как она потеряла и мужа, и дочь, и внучку.

— Если я могу что-то сделать, дайте знать, — уверенно говорит Джордж. — Если она не в состоянии оплатить похороны, я без проблем с этим помогу.

— Спасибо огромное, мистер Смит, — благодарит Наталия. — Мы будем иметь это в виду.

— Мы уже сказали миссис Маршалл, что поможем ей с организацией похорон, — говорит Терренс. — Хотя, если честно, мы вообще не знаем, с чего начинать. Ибо мы никогда этим не занимались и никого не хоронили.

— Не переживайте, ребята, я вам все расскажу и покажу, — обещает Джордж. — Знаю, как все делается, потому что несколько лет назад похоронил мать.

— Если честно, каждый раз, когда я приезжаю на кладбище, то мне становится жутко, — признается Ракель. — Не сказать, что я боюсь это место, но… Мне там всегда некомфортно. Хочется побыстрее уйти. И я бы туда никогда не приходила, если бы не мама с папой.

— Согласен, меня и самого бросает в дрожь, когда я прихожу на могилу к своему брату, — задумчиво говорит Блейк. — Хотя я знаю одну пришибленную парочку, которая от таких мест реально кайфует.

— Так или иначе вам не придется проходить через это одним, — подмечает Джордж. — Я буду рядом, Блейк будет рядом… Да не только.

— Наши родственники и правда оказывают нам огромную помощь, — отвечает Эдвард. — И нас поддерживают, и помогают присматривать за миссис Маршалл. Понимают, что нам и так сейчас тяжело. Надо самим не сойти с ума и других поддержать.

— И стараться не думать о том, что в произошедшем есть наша вина, — добавляет Терренс. — Что мы с парнями так или иначе виноваты в гибели Хелен.

— Нет-нет, парни, даже не думайте об этом, — возражает Джордж. — Вы ни в чем не виноваты и сделали все, что могли.

— Да, ребята, не надо себя винить, — соглашается Блейк. — Вы же не поспособствовали ее гибели и не остались в стороне. А значит, не стоит валить все на себя.

— Мы знаем, Блейк, но все равно неприятно, — устало вздыхает Эдвард, потерев лоб рукой. — Неприятно, что мы не выполнили обещание, которое дали. И подвели тех, кому говорили, что все будет хорошо.

— Все хорошо, парни, вы все большие молодцы! — гордо заявляет Джордж. — И мы все очень вами гордимся.

— Да мы без конца им об этом говорим, — признается Ракель. — Но Эдвард, Даниэль и Терренс все равно чувствуют свою вину.

— Хотя их можно понять, ведь Питер думает совсем иначе, — добавляет Наталия. — Он откровенно обвинил их в смерти Хелен и теперь не хочет с ними разговаривать.

— Думаю, он говорит это на эмоциях, — предполагает Блейк. — Когда умер мой брат Мэтт, я винил в этом едва ли не весь мир. Любой, кто вставал у меня на пути, был для меня виноватым.

— Но ты вряд ли терял рассудок и сметал все на своем пути, — отвечает Терренс. — Вряд ли брался за холодное оружие и стрелял не только по преступникам, но еще и тем, кто тебе близок.

— А Питер че, реально бросался на вас с кулаками и пытался убить?

— Скажем тебе больше, Даниэль тут недавно признался нам, что Питер уже ранее бросался на него с ножом, — уверенно отвечает Эдвард. — И в итоге порезал ему вену.

— Да ладно? Серьезно?

— Это когда ж такое было? — широко распахивает глаза Джордж.

— В тот период, когда у них был конфликт, — отвечает Терренс. — Когда вы злились из-за того, что мы отказывались работать. Точнее, с этого случая все и началось.

— И я только сейчас об этом узнаю? Только сейчас узнаю, что дело на самом деле куда хуже?

— Да мы сами только недавно об этом узнали! — восклицает Ракель. — Собрались с друзьями у нас с Терренсом дома, а Даниэль вдруг разоткровенничался и рассказал, что после его шуточек про проблемы в отношениях Питер не просто на него наорал и полез на него с кулаками, а еще и достал из-под подушки нож и пытался его пырнуть.

— То есть, вы хотите сказать, что у Даниэля было еще больше причин злиться?

— Нам, конечно, очень жаль его, но Перкинс в той или иной степени сам виноват в том, что все до такого довел, — уверенно отвечает Наталия.

— Хотя после этого признания мы начали подозревать, что у Питера не все в порядке с головой, — отвечает Эдвард. — Ведь… Не может человек в один момент быть вполне себе рассудительным, мудрым, спокойным и воспитанным, то резко стать беспощадным, кровожадным и обозленным на весь мир. Такие резкие трансформации явно о чем-то говорят.

— О, слушайте, ребята, конечно, я не могу быть в этом уверен, но мне показалось, что Питер несколько раз разговаривал сам собой, — признается Блейк. — При этом смотря куда-то в бок. Ну… Как будто кто-то рядом с ним стоит.

— Сам с собой? — округляет глаза Ракель. — Разговаривал?

— Ты в этом уверен, Блейк? — уточняет Наталия. — Может, тебе показалось?

— Возможно, мне показалось, не отрицаю, — поясняет Блейк. — Но фишка-то в том, что я был свидетелем этой сцены аж несколько раз.

— То есть, ты хочешь сказать, что Питер страдает от каких-то глюков? — удивленно спрашивает Терренс. — Что он видит кого-то, кого не видим мы?

— Ну… Обычно ведь человек не говорит сам собой… Не рявкает на что-то в воздухе. Не говорит кому-то отвалить и посылать его на хер.

— Похожие вещи сказали уже несколько человек, — вспоминает Эдвард. — Даниэль упоминал об этом и видел, как Роуз с кем-то шептался в его присутствии… Да и соседки Питера сказали, что он с кем-то разговаривает и даже кричит на кого-то по ночам.

— А чего мы хотим, зная, кто его отец? — устало вздыхает Ракель. — Психически нездоровый человек, у которого в семье у каждого не все были дома. Тем более, что подобные болезни передаются по наследству: и шизофрении, и суицидальные наклонности, и многие другие.

— Как бы мне ни хотелось это говорить, но это правда, — с грустью во взгляде отмечает Джордж. — С Питером явно что-то не так. А вся эта ситуация с попыткой убить Даниэля мне совсем не нравится. Как и его нападения на Эдварда с Терренсом.

— В любом случае мы тут бессильны, — отвечает Наталия. — Если это правда, то такие болезни остаются с человеком навсегда. Можно лишь облегчить симптомы, но до конца они никогда не пройдут.

— Его нужно срочно показать врачу, чтобы тот оценил его состояние. Пройти обследование у психиатра, обсудить свои проблемы с психологом… Зря Питер наивно думает, что сможет жить с таким грузом до конца своих дней.

— Полагаю, он искренне считает себя здоровым, — задумчиво отвечает Терренс. — Как и любой больной человек, который всегда говорит, что с ним все нормально.

— Может, у меня получится с ним поговорить? Давайте я как-нибудь съезжу к нему домой и постараюсь во всем разобраться.

— Не напрягайтесь, Джордж, — советует Эдвард. — Питер всех нас избегает, а недавний наш визит к нему домой не принес никаких результатов. Да и его соседки рассказали нам много всего, что привело нас в шок.

— Да уж… — чешет затылок Блейк. — А ведь Роуз казался таким рассудительным и мудрым парнем. Вот уж не думал, что он реально ку-ку.

— Кто знает, может, мы все ошибаемся, и дело в чем-то другом, — пожимает плечами Ракель. — Но все это сильно напрягает и заставляет насторожиться.

— Могу сказать только одно, ребята: пока человек сам не захочет что-то исправить, его бесполезно уговаривать, — спокойно отмечает Джордж. — А Питер, как я понимаю, совсем не горит желанием что-то менять. Как будто его все вполне устраивает.

— Мы знаем, Джордж, — отвечает Терренс. — Но и потерять мы его не можем. Питер – наш друг. Мы все его любим, заботимся о нем и хотим помочь. Даже после всего того, что произошло.

— Очень удивлен, что и Даниэль после таких ужастиков продолжает так о нем заботиться, — признается Блейк.

— Согласен, — кивает Джордж. — Может, поначалу Даниэль и правда злился и не хотел ничего о нем слышать, но потом все резко изменилось.

— Увы, но мы никогда не обладали той силой, которая была у Хелен, — огорчает Эдвард. — Только она могла повлиять на Роуза и хоть как-то сохранять его здравый рассудок. Но после ее смерти Роуза никто не сможет сдержать.

— Поэтому можно сказать, что мы потеряли не одного, а два друга, — добавляет Терренс.

— Плохо, что он вот так замыкается и избегает людей, — подмечает Джордж. — Питер ведь может совсем тронуться умом. Не просто будет с кем-то разговаривать, а вообще, прости господи, пойдет убивать. Прямо как его отец в свое время.

— Здесь мы бессильны, — пожимает плечами Наталия. — И боюсь, что во второй раз уже ничего не получится сделать. Питер добьется своего и… Все-таки покончит с собой. А мы узнаем об этом, когда его останется лишь похоронить.

— Может, еще не все потеряно? — неуверенно спрашивает Блейк. — Может, еще есть малюсенькая надежда? Вдруг ему просто надо побыть одному? Вдруг потом он маленько оклемается и снова начнет общаться с вами? По крайней мере с кем-то из вас!

— Вряд ли, Блейк, — качает головой Терренс. — Мы теперь враги для Питера. Люди, которые мечтали причинить ему вред. Весь мир для него враг. Он ждал подвоха ото всех подряд. Даже Хелен он не полностью доверял и страшно разозлился на нее после одного лишь намека на ее предательство.

— Ладно, ребята, не расстраивайтесь раньше времени, — советует Джордж. — Давайте верить, что не все так плохо, а у вас еще появится шанс помочь Питеру. Что вам удастся убедить его как-то решать свои проблемы: проговаривать свои проблемы с психологом и принимать определенные таблетки, прописанные хорошим врачом.

— Если честно, надежда стремительно угасает, — задумчиво отвечает Наталия.

— Ну а если человек реально не хочет, то не надо заставлять. Лучше сосредоточьтесь на том, что вам под силу сделать. На помощи тем, кто в ней нуждается и готов ее принимать. Вот вы готовы поддерживать друг друга и родственницу покойной – так бросьте все силы на это дело.

— Не волнуйтесь, мистер Смит, мы как-нибудь справимся. Дел много, но вместе нам гораздо легче.

— И да, парни, можете даже не переживать из-за дел группы, — уверенно говорит Джордж. — Я сам все улажу и решу вопрос с теми мероприятиями, которые были запланированы.

— Спасибо большое, — благодарит Эдвард. — Извините, но мы сейчас просто не в состоянии об этом думать. Понимаем, что вы рискуйте нарваться на штрафы, но все же…

— Даже не думайте об этом. Приходите в себя, помогайте друг другу и хороните подругу, а я разберусь с вашими делами.

— Нам очень жаль, что мы опять доставляем вам проблемы, — неуверенно говорит Терренс. — Что из-за нас вы теряйте большие деньги. Не только вы, но и организаторы.

— Не об этом сейчас надо переживать, Терренс. Деньги приходят и уходят, а депрессия, грусть, страдания и апатия еще никогда не были человеку другом. Прежде чем думать о делах, надо сначала самим прийти в себя и вернуться к этому лишь тогда, когда вы почувствуйте, что готовы.

— Обещаем, что постараемся как можно скорее взять себя в руки, — спокойно отвечает Эдвард. — Дайте нам совсем немного времени.

— Да ладно, парни, чего вы паритесь! — восклицает Блейк. — Сколько нужно, столько и приходите в себя. Фанаты у вас вполне себе понимающие ребята и не разорвут вас на части за то, что вы не продвигайте альбом, который вот-вот выйдет в продажу. Они все поймут и будут ждать вашего возвращения.

— Как бы парням не пришлось возвращаться на сцену в обновленном составе, — тяжело вздыхает Ракель. — Может случиться такое, что Питер не захочет возвращаться в группу.

— Время покажет, ребята, — спокойно отвечает Джордж. — Не надо сейчас об этом думать. Как я уже сказал, позаботьтесь друг о друге и готовьтесь к похоронам подруги. А я решу все вопросы с группой.

— Спасибо огромное, Джордж, — дружелюбно благодарит Терренс. — Мы вам очень признательны. Не можем не повторить, что у нас лучший менеджер на свете.

— Крепитесь, мужики! — восклицает Блейк. — Вы нужны девчонкам. Вон у них какие глаза заплаканные и опухшие. Наверное, плачут целыми днями.

— Ты прав… — неуверенно произносит Ракель.

— Да, плачем мы с девчонками в последнее время очень много, — признается Наталия и аккуратно вытирает слезу под глазом. — Наверное, я бы сидела здесь и ревела целый день, если бы ребята не решили зайти ко мне.

— А где твои родители, Наталия? — интересуется Джордж. — Ты разве была одна до нашего прихода?

— Папа на работе, а мама поехала с бабушкой по делам. До вечера они точно не вернутся.

— Вся наша родня сейчас чем-то занята, — подмечает Эдвард. — Мои родители тоже уехали по делам и сказали, что вернутся поздно.

— Классный повод собраться у кого-то дома и поболтать, — бодро отвечает Блейк.

— А Даниэль тоже чем-то занят? — спрашивает Джордж.

— Вроде бы хотел поехать в клинику к своей сестре, — задумчиво отвечает Терренс.

— Неизвестно, когда она сможет поехать домой?

— Думаю, что скоро. Лечение Кэссиди проходит очень хорошо. Да и она неплохо так там освоилась, судя по рассказам Перкинса. Скучать ей там точно некогда.

— Хоть какие-то хорошие новости.

— Ох, ладно, давайте выпьем чего-нибудь, — устало предлагает Наталия, потерев лоб рукой. — А то я так до сих пор ничего вам не предложила.

— Ой, да мне после отравления сейчас можно есть не все подряд, — задумчиво отвечает Блейк.

— А чем ты хоть отравился? — интересуется Ракель.

— Да купил какую-то просроченную тухлятину в магазине. Схватил, не посмотрев сроки годности. Сделал это лишь тогда, когда меня замутило. Думал, что пройдет быстро, но решил вызвать скорую, когда совсем стало худо: рвота не прекращалась, а температура поднялась и не опускалась.

— Будь в следующий раз внимательнее, парень, — советует Джордж. — В магазине очень часто попадается просрочка. Да и даже если со сроками все хорошо, тебе все равно может стать плохо. Так что надо пробовать все очень осторожно.

— Ой, да мне со здоровьем, если честно, вообще никогда не везло. В детстве вон постоянно простужался и не расставался с платками, лекарствами и градусником. То простуда, то ангина, то грипп, то бронхит… Корь, ветрянка, коклюш, желтуха… Словил, короче говоря, что только можно! Да и сейчас ничего не поменялось. Могу разболеться в два счета. И желудок не всякую еду принимает. Хочешь попробовать что-то новое, ибо старое все уже надоело, так организм это отторгает.

— Но думаю, тебе вполне можно пить некрепкий чай, — задумчиво отвечает Наталия. — У нас дома как раз есть немного. Моя бабуля всегда больше любила его нежели кофе и может выпить несколько чашек за день.

— Спасибо, Наталия, ты очень добра.

— Ладно, тогда и мне сделай чашечку, раз уж предлагаешь, — бодро просит Джордж.

— И я хочу поддержать Блейка, — дружелюбно отвечает Ракель. — Так что я тоже буду чай.

— Ну а вам что, красавчики? — обращается к Эдварду и Терренсу Наталия. — Выделитесь на общем фоне с чашкой кофе или присоединитесь к большинству?

— Я не фанат чая, но коллективный дух превыше всего, — с гордо поднятой головой отвечает Терренс.

— Не буду отставать, — пожимает плечами Эдвард. — Мелких надо поддерживать. Особенно если они болеют.

— Я не мелкий! — возражает Блейк. — Мне уже двадцать годиков.

— Ох, пошли уже… — устало вздыхает Наталия, вставая с кровати. — Садитесь за стол, а я пока чайник включу.

— Сейчас самое время побаловать себя и съесть немного тортика с двумя-тремя толстыми слоями крема, — мечтательно закатывает глаза Терренс.

— У тебя зад не слипнется, обжора? — вставляет Эдвард.

— После малюсенького кусочка – нет. А у тебя после целого торта – вполне.

— Сладкое – это хорошо, но есть его целыми днями, чтобы заглушить стресс, – идея очень плохая, — подмечает Джордж.

— Ракель, милая, можешь помочь мне накрыть на стол? — кладет руку на плечо Ракель Наталия. — Вдвоем мы управимся гораздо быстрее.

— Без проблем, подружка, — скромно улыбается Ракель. — А мужчины пока могут посидеть за столиком и поболтать.

— Это точно…

Переглянувшись между собой, Ракель, Эдвард, Терренс, Блейк и Джордж встают с кровати и покидают комнату вслед за Наталией. После чего девушки направляются в сторону кухни, чтобы заварить всем по чашке чая и найти что-нибудь из сладкого, а мужчины решают пока что посидеть на диване в гостиной. Все они стараются занять себя разговорами о чем-то, что никак не касается смерти Хелен и проблем Питера, прекрасно понимая, что могут запросто сойти с ума, если так и будут снова и снова думать о тех вещах, которые, по их мнению, уже невозможно никак исправить.