— Она была единственной причиной, что заставляла меня быть сильным, — признается Питер. — Причиной, по которой я ничего с собой не делал. По которой действительно хотел жить.

— Только не говори, что ты хочешь умереть.

— Хочу… — Питер нервно сглатывает. — Я не вижу смысла и дальше продлевать свои страдания. Если бы не Хелен, я бы покончил с собой уже давным-давно.

— А как же твоя группа? Ты ведь говорил, что поешь и играешь на ударных. Если ты захочешь умереть, то фактически подведешь своих коллег.

— Мне правда все равно, — без эмоций отвечает Питер. — Все равно, что будет с группой. Я сейчас в таком состоянии, что мне вообще не хочется ничем заниматься.

— Смерть – это всегда тяжело, это всегда трагедия. И побыть немного овощем, погрустить, поплакать и поговорить о покойном – это нормально. Это часть горевания, которую ты не можешь избежать.

— Нет, миссис Лайонс, легче мне не станет. Никогда.

— Раз Бог даровал тебе жизнь и до сих пор ее не забрал, значит, ты еще не завершил свою миссию.

— О чем вы? — тихо усмехается Питер. — Моя миссия – всем вредить и быть для людей боксерской грушей. Ковриком, об который можно вытирать ноги.

— Даже если умирает один человек, то есть еще много других, ради которых нужно продолжить жить. Покойные всегда остаются с нами, в наших сердцах и умах. А когда боль утихает, то приходит благодарность за то, что они были рядом.

— У меня таковых нет. Нет ни девушки, ни жены, ни детей, ни родственников… Никого.

— Подумай о своих коллегах по группе. Подумай о своих друзьях, которые за тебя переживают. Уверена, они будут очень расстроены, если ты решишь свести счеты с жизнью.

— Они ничего не узнают, — без эмоций произносит Питер. — Потому что я ничего им не скажу.

— Питер…

— И вообще, я сейчас ни с кем не разговариваю. Ото всех скрываюсь.

— То есть, как это ни с кем?

— Не хочу никого видеть, никого слышать.

— Но как же так, мальчик мой? Нельзя оставаться в одиночестве в такое сложное для тебя время! Рядом с тобой обязательно кто-то должен быть! Ты должен кому-то выговариваться.

— Нет, миссис Лайонс, я не хочу.

— Может, поэтому ты и думаешь о том, чтобы свести счеты с жизнью. Ты все держишь в себе и не высказываешься о том, что творится у тебя на душе. Это убивает тебя изнутри, и ты этому никак не сопротивляешься.

— Мне и до этого не очень-то хотелось жить. Чувствовал себя так, будто был кому-то обязан. Жил ради кого-то, ради чувства долга…

— В первую очередь надо жить ради самого себя, — уверенно говорит Бриттани. — Нужно любить себя, ценить себя. Это может звучать эгоистично, но жить только ради кого-то или чего тоже не совсем правильно. Твои чувства и эмоции имеют огромное значение.

— А зачем мне жить ради себя? Чтобы и дальше страдать? Чтобы и дальше задаваться вопросом, кто я такой, в чем смысл моей жизни и где мое место в этом мире?

— Все мы приходим в этот мир с определенной целью.

— Она у меня есть – быть для всех обузой и тряпкой. Быть обреченным на вечные страдания.

— Нет, Питер, не говори так, прошу тебя.

— Я всю жизнь жил так, словно моя жизнь не была моей. Как будто какая-то часть меня была потеряна. И я понял, почему так себя чувствовал после того, как Маркус рассказал мне правду. Рассказал, что мне суждено было быть Теодором Лонгботтом.

— Питер ты или Теодор – не столь важно, — мягко отвечает Бриттани. — Судьбу все равно не изменишь.

— Я не чувствовал себя Питером на все сто. Теодор как будто пытался вытеснить его и занять место.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не знаю, кем являюсь на самом деле. Кем я хочу быть. У меня в голове все перемешалось.

— Ну а кем тебе комфортнее быть? С каким именем ты чувствуешь себя собой?

— Не знаю… — качает головой Питер. — Не знаю… Как будто… Оба эти имени мне чужие.

— Знаешь, сынок, я думаю, все эти слова – последствия горя из-за смерти девушки. Ты сейчас находишься в таком состоянии, когда не понимаешь, что происходит. Не понимаешь, что делаешь и говоришь. Когда все для тебя словно в тумане.

— У меня вся жизнь проходит словно в тумане. Как будто мною кто-то управляет. Как будто… Я хочу вырваться на свободу, но мне не дают.

— Мой тебе совет, Питер, не надо избегать людей. Поверь, не весь мир настроен против тебя. Не все хотят причинить тебе боль, как ты думаешь. Друзья на то и друзья, чтобы быть рядом в трудные времена. Если им не наплевать на тебя, и они ценят дружбу с тобой, то ребята сделают все, чтобы ты почувствовал себя лучше.

— Ну правда, миссис Лайонс, я вообще сейчас не хочу ни с кем разговаривать. — Питер отводит взгляд в сторону. — Да и стыдно мне, если честно…

— Почему? Разве может быть стыдно горевать по любимому человеку?

— Просто я… Совершил одну ошибку… Из-за которой мне стыдно смотреть ребятам в глаза. Точнее, их было немало. — Питер нервно сглатывает. — Особенно мне стыдно перед одним из своих приятелей, который пострадал из-за меня больше всего.

— Он тебя в чем-то обвиняет?

— Нет, не обвиняет. Но… Я до сих пор не могу забыть что однажды сделал. Мне ужасно стыдно.

— Если твой друг давно тебя простил, значит, и тебе нужно отпустить ситуацию.

— Я не могу. Мой поступок был непростительным.

— Ты говорил с ним об этом?

— Нет. Мы никогда не упоминали конкретно тот случай.

— Уверена, что тебе станет лучше, если ты поговоришь об этом с другом.

— Не думаю.

— Над дружбой нужно работать так же, как и над отношениями с девушкой. Нужно также проговаривать все проблемы и претензии и вместе искать решение.

— Общение с людьми всегда дается мне с трудом, — задумчиво отвечает Питер. — Я до сих пор их боюсь и жду какого-то подвоха. Жду, что кто-то захочет надо мной поиздеваться и смешать мои чувства с грязью. Из-за этого мне страшно кому-то открываться.

— Ты чувствуешь себя интровертом или экстравертом? Тебе действительно комфортнее одному? Или ты хочешь быть в компании людей, но боишься?

— Наверное… Хочу… Ведь… Одному мне… Страшно. Очень. Это мой страх. Остаться в полном одиночестве.

— Значит, должна быть какая-то причина, по которой ты избегаешь людей.

— Думаю, все дело в школьных издевательствах, — пожимает плечами Питер. — В том, как ко мне относилась Корнелия… Другие взрослые… Все…

— Может, что-то произошло гораздо раньше?

— Не знаю, миссис Лайонс.

— У любой проблемы откуда-то растут ноги. Ничто не проявляется из неоткуда. Все дети рождаются любопытными и стремятся к общению с людьми и изучению этого мира. А если кто-то из взрослых раз или два шлепнул ребенка по носу, накричал на него, потребовал что-то не делать и сказал, что это опасно, некрасиво или стыдно, то он хорошенько призадумается.

«М-м-м, а старуха-то истину глаголет, — с хитрой улыбкой подмечает Теодор. — Ноги у твоих проблем растут из далекого детства. Ответы на все эти вопросы нужно искать в нем. Вспомнить все то, что тебе неприятно, принять это как случившееся и сломать невидимые барьеры, которые ты установил в надежде спасти себя.»

— Не знаю, возможно вы и правы… — устало вздыхает Питер. — Но сейчас я уже ничего не хочу решать, выяснять и искать. У меня и раньше не было такого желания, а сейчас и подавно.

— В любом случае я советую тебе не избегать своих друзей и позволить им помочь тебе, — мягко советует Бриттани, держа Питера за руку. — Твои лучшие друзья не желают тебе зла. Они хотят облегчить твои страдания. Поскольку у тебя больше никого нет, то эти люди единственные, на кого ты можешь рассчитывать.

— Мне уже ничто не поможет. Ничто не поможет мне отправиться от смерти любимой девушки. Моей самой большой и истиной любви, которую больше никогда не найду.

— Позволь ребятам помочь тебе, Питер. Не бегай от них. Ты сейчас нуждаешься в них как никогда, хотя, возможно, сам еще этого не понимаешь. Думаешь, что тебе хорошо одному, но на самом деле страдаешь от того, что ты не можешь никому поплакаться в плечо и поделиться своей печалью.

— Они все равно ничем мне не помогут.

— Ты скучаешь по ним?

— Скучаю. Но видеть их не хочу.

— Не хочешь или боишься?

— И то, и другое.

— Поговори с ним. Не отказывайся провести с ребятами время, если они тебя куда-то пригласят. Вместе горе легче прожить, чем в одиночестве. И вообще, человек не может существовать в этом мире один. Ему нужен кто-то, кто будет рядом. И это необязательно должен быть муж, жена или ребенок. Бывают случаи, когда один друг станет для тебя ближе, чем десять таких. Когда только ему удается вдохнуть в тебя жизнь и показать, сколько всего в этом мире есть интересного.

— И что я им скажу?

— Все, что творится у тебя на душе. То, что вызывает в тебе смерть твоей девушки.

— Ее смерть вызывает у меня лишь одно – желание отправиться за ней.

— Я понимаю, дорогой, но уверена, что тебе станет легче, если ты перестанешь бегать от тех, кто хочет помочь тебе справиться с этой болью.

— Вы ничего не понимайте, миссис Лайонс, — качает головой Питер.

— Сделай так, как я тебе говорю, и тебе станет чуточку легче. А лучше обратись ко врачу, чтобы он оценил твое состояние и помог выбраться из этого болота.

— Я здоров. Мне не нужны никакие врачи.

— Нужны, милый мой. Учитывая, что в прошлом ты занимался самовредительством. — Бриттани бросает короткий взгляд на запястья Питера. — И до сих пор занимаешься, как я понимаю.

— Я в порядке.

— Между прочим, дочка рассказывала мне, что мать Маркуса, твоего отца, однажды покончила с собой из-за того, что страдала глубокой депрессией. Дело не в ее жизни, которая была более, чем прекрасной. Дело в том, что это была уже какая-то болезнь.

— Ну… — Питер пожимает плечами. — Она была больна, а я здоров. Хотя и несчастен. Меня сломали. Разрушили. И я больше не могу собрать себя заново, потому что часть пазлов безнадежна утеряна. Из-за этого картинка получается искаженной и неполной.

— Ох, все говорят, что они здоровы, когда им на самом деле требуется помощь. Никто не хочет признавать себя больным, даже если это очевидно.

— Я здоров, миссис Лайонс, — немного несдержанно и сухо отчеканивает Питер. — Я в порядке.

— Нет, Питер, тебе нужна помощь. То, что ты делаешь, – неправильно. И если ты вовремя не обратишься к специалисту, то можешь погубить себя.

— Мне не нужна ничья помощь. Я сам справлюсь.

«Блять, вот бабка-то пристала! — хмуро бросает Теодор, закатив глаза. — Так и хочется взять этот поднос и трахнуть ее по башке посильнее.»

— Это еще нигде нет никаких сведений о тебе, — подмечает Бриттани. — А если бы где-то была метка о твоих суицидальных наклонностях, то тебя вполне могли бы отправить на лечение в принудительном порядке. Твоя бабушка, кстати, стояла на учете в психиатрической клинике и несколько раз даже лежала там.

— Боже, миссис Лайонс, почему вы делайте такой акцент на том, что я больной? — раздраженно спрашивает Питер. — Неужели вы и правда считайте, что у меня не все в порядке с головой? Хотите сказать, я какой-то псих?

— Я не называла тебя психом.

— Я не болен, говорю вам еще раз. Со мной все в порядке.

— Ладно, парень, поступай как знаешь, — приподнимает руки Бриттани. — Это твоя жизнь, и тебе решать, что делать. Но потом не говори, что я тебя не предупреждала.

— Я больше не хочу ничего об этом слышать. Так что давайте, пожалуйста, закроем эту тему.

— Хорошо, Питер, как хочешь.

«Убей ее… — с хитрой улыбкой подзузыкивает Теодор. — Убей эту старуху… Трахни ее чем-нибудь тяжелым… А потом спали эту хату на хер. Это будет сделать проще простого, ибо здесь есть камин.»

Питер резко выдыхает и крепко сжимает руки в кулаки, изо всех сил пытаясь держать эмоции под контролем, несмотря на то, что слова о его психическом состоянии вызывают нестерпимое чувство раздражения.

— Кстати, я тут только что вспомнила о том, что у меня есть кое-что, что принадлежит Джулии, — спокойно признается Бриттани.

— Правда? — округлив глаза, низким, слегка хриплым голосом спрашивает Питер.

— Да, ее дневник.

— Дневник?

— Я поняла, что он принадлежит ей по первым же страницам. Заглянула одним глазком.

— Но… Откуда у вас ее дневник?

— Да дочка как-то привезла мне целую коробку с ненужными вещами. Сказала, что я могу что-то оставить себе, а что-то выбросить, если будет не нужно. Я тогда покопалась в ней и нашла тот самый дневник.

— А у вашей дочки он откуда?

— Она потом сказала, что Джулия отдала его ей на хранение. Причем незадолго до того, как отправилась рожать.

— Странно… — слегка хмурится Питер. — Таскать свой дневник с собой… Там же наверняка написаны очень личные вещи!

— Да, там много личного. И немало записей о ее отношениях с Маркусом.

— Вы его читали?

— Я видела только первые страницы. На них она рассказывала о своей жизни с матерью и отцом, которые заставляли ее заниматься тем, что ей не нравилось, и совсем не считались с мнением этой девочки.

— Ясно… А можно мне взглянуть на него?

— Ой, он где-то у меня в комнате. Правда я не помню, куда его засунула. Но точно знаю, что не выкидывала. Тем более, дочка передала мне ту самую коробку как раз тогда, когда Корнелия перебралась сюда с тобой. Когда тебе не позволили оказаться проданным за границу.

— А почему вы раньше ничего не рассказывали мне про Маркуса, Джулию и всю эту ситуацию? Вы же все прекрасно знали! Были одной из тех, кто мог рассказать мне правду!

— Верно. Я могла все рассказать. Но Корнелия запрещала это делать. Она не хотела, чтобы ты узнал правду о своем отце. И о том, что ты ей никто.

— Было бы смешно слышать, что она хотела меня защитить.

— Это правда. Был период, когда Корнелия действительно заботилась о тебе. Когда ты стал для нее отдушиной после развода с мужем. Она официально оформила все бумаги, поменяла тебе имя и дала свою фамилию. Точнее, фамилию своего мужа, которую она не стала менять после развода. Корнелия сорвалась чуть позже после серьезной ссоры с бывшим мужем и его новой пассией.

— Но ведь вы же должны были понимать, что рано или поздно я бы узнал правду. Да, я не очень хотел узнавать о своем отце, ибо чувствовал, что это к добру не приведет. Но как видите, этот отец сам меня нашел. Пусть даже если у меня сейчас другое имя.

— Прости, сынок… Прости, что промолчала.

«М-м-м, еще один повод пришибить эту бабку… — бодро подмечает Теодор, скрестив лодыжки и засунув руку в штаны, пока он вальяжно сидит в кресле. — И еще один повод убедиться в том, что все тебе врут, все хотят причинить тебе боль, всем по хер на твои чувства.»

— Ладно… — медленно выдыхает Питер, отведя взгляд в сторону. — Я все понял…

— Я понимаю, что тебе было тяжело узнать такую горькую правду. Узнать, что твой отец – кровожадный преступник, убивавший людей просто так. Что он хотел тебя убить из-за мысли, что ты виноват в смерти его жены. Что та бедная девочка стала жертвой твоего родного отца.

— Все в порядке, я справлюсь. — Питер нервно сглатывает и переводит взгляд на Бриттани. — Вы обещайте найти тот дневник, о котором говорил?

— Я попробую поискать дневник прямо сейчас, — обещает Бриттани, похлопав Питера по руке. — Есть у меня одна мысль о том, куда я могла его положить.

— Спасибо большое.

— Посиди пока здесь, попей кофейку и поешь печенек. Я сейчас принесу тебе дневник мамы.

Тихонько кряхтя от боли во всем теле, Бриттани медленно поднимается с дивана, берет в руки трость и начинает опираться на нее всем весом, пока она направляется в сторону двери, за которой находится ее комната. А как только дверь за пожилой женщиной закрывается, как Питер с резким выдохом откидывается на спинку дивана и проводит руками по лицу.

«Черт, от всей этой твоей фальшивой любезности меня реально начинает тошнить, — сильно хмурится Теодор. — Блевать хочется от того, как усердно ты строишь из себя хорошенького.»

— Я не поддамся на твои уговоры, Теодор, — шепотом отвечает Питер. — Не поддамся на уговоры убить эту женщину. Достаточно того, что я чуть не прикончил своих друзей.

«Жаль… — Теодор зевает с широко раскрытым ртом. — А было бы круто устроить очередной лютый замес. Ты упустил такую классную возможность покончить с этой старухой.»

— Ты будешь заставлять меня убивать всех, с кем я разговариваю?

«Только тех, кто смеет что-то про тебя вякать. Она же ведь посмела назвать тебя психически нездоровым уродом. Возвела тебя в ранг больных. Эта сука тебя оскорбила. А значит, нужно немедленно от нее избавиться.»

— Однако она в чем-то права. Я и правда не в порядке. Я – парень, усердно скрывающий то, что он видит перед собой свою копию, которой на самом деле на существует.

«А зачем скрывать? — наигранно удивляется Теодор. — После того что произошло шифроваться уже бессмысленно. Твои дружки уже записали тебя в психи. Точнее, в этом убедились Эдвард и Терренс. А вот Даниэль начал шарахаться от тебя еще в тот момент, когда ты попытался убить его в первый раз.»

— Хватит мне об этом напоминать! И так тошно!

«Что произошло, то не вычеркнешь из памяти.»

— Блять, как же я от тебя устал… — Питер проводит руками по лицу, оперевшись локтями о колени. — Как устал ото всего этого дерьма…

«Как будто мне нравится торчать у тебя в голове и сожительствовать с личностью Питера. Так уже хочется поскорее целиком и полностью занять свое законное место и стереть другого тебя с лица земли.»

— Все то же самое и в моем случае, только Питера поменяй на Теодора.

«В любом случае тебе придется сделать выбор и решить, как ты хочешь дальше. Или я остаюсь и наконец-то мщу всем сукам, которые издевались надо мной в твоем теле. Или ты до конца своих дней остаешься слабой размазней и продолжаешь дальше терпеть унижения со всех сторон. И я уже не буду питать тебя ненавистью, чтобы тебя хоть немного боялись.»

— Я не хочу, чтобы меня боялись. Я хочу, чтобы меня любили. Любовь, уважение и забота – это единственное, что мне нужно в этой жизни.

«Пф, любовь… — ехидно ухмыляется Теодор. — Да кому она нужна? Ровно как и забота. А чтобы тебя уважали, нужно для начала заставить всех тебя бояться. Тогда люди начнут с тобой считаться.»

— Ты ошибаешься! — шепотом возражает Питер. — Уважать – не значит бояться. Уважение можно заслужить не через запугивание, а через хорошее отношение к людям.

«Чтобы они потом макнули тебя харей в грязь? Чтобы побольнее ударили по яйцам тогда, когда ты этого не ждешь? Люди не понимают хорошего отношения к себе. Они начнут воспринимать тебя серьезно лишь тогда, когда ты покажешь им свой мощный кулак и повысишь голос.»

— Вот благодаря такому советчику, как ты, я фактически потерял всех тех, кто у меня еще остался. Из-за тебя парни теперь меня ненавидят и считают психом.

«Вспомни, кто твои родственники, и все станет более, чем очевидно, — невинно улыбается Теодор. — У тех, кто страдает психическими заболеваниями, никак не может родиться здоровый ребенок. А ты еще и собрал целый букет ото всей своей семейки.»

— Существовал бы ты на самом деле, я бы тебя придушил собственными руками.

«Не забудь пырнуть ножиком.»

Питер со скрещенными на груди руками закатывает глаза и смотрит в сторону окна до того, как к нему возвращается Бриттани, опирающаяся одной рукой на трость, а в другой держа толстую книжку в твердом переплете и несколько снимков.

— Тебе повезло, милый, я нашла его! — радостно сообщает Бриттани. — А еще откопала несколько фотографий твоей мамы.

— У вас есть еще и ее фотографии? — удивленно спрашивает Питер.

— Да, тоже случайно оказались в коробке с вещами. Точнее, они были вложены в сам дневник.

Подойдя к дивану, Бриттани очень медленно, с большой осторожностью присаживается на него рядом с Питером.

— Вот, это дневник Джулии, — произносит Бриттани, протягивая Питеру толстую книгу.

— Такой толстый… — задумчиво подмечает Питер. — Она что, писала в нем о каждом своем дне?

— Наверное. Девочкой она была очень тихой и замкнутой, друзей у нее почти не было. Вот и доверяла свои секреты дневнику. Бумаге, которая все стерпит.

— Может, я смогу узнать из этого дневника что-то интересное? Узнать о ее отношениях с Маркусом под другим углом. С колокольни этой женщины.

— Ты можешь взять его с собой и почитать дома, если хочешь.

— А можно?

— Конечно, забирай! Мне он ни к чему, а тебе пригодится. Все-таки эта вещь принадлежала твоей маме.

— Наверное, у вас была мысль выбросить его?

— Нет, когда он оказался у меня, я решила на всякий случай сохранить дневник. Подумала, что смогу однажды отдать его тебе. Что ты… Проявишь интерес к истории своих родителей. Захочешь узнать правду. Я знала, что рано или поздно это случится. И поэтому держала эту вещь у себя.

— Спасибо большое, миссис Лайонс, — с легкой улыбкой благодарит Питер. — Я обязательно его почитаю, когда буду готов.

— Еще можешь посмотреть несколько фотографий, которые у меня есть. — Бриттани протягивает Питеру несколько фотографий, которые она держит в руках. — Джулия позирует здесь и с моей дочкой, и с Маркусом, и еще с кем-то… Даже есть парочка фотографий, сделанных во время ее беременности.

Взяв все фотографии в руки, Питер внимательно присматривает их все по очереди. На каждом из них он видит уже знакомую ему белокурую молодую женщину, чьи глаза кажутся ему довольно грустными. Особенно на тех снимках, где она позирует с еще молодым Маркусом.

— Маркус в молодости очень похож на тебя, — подмечает Бриттани. — Такие же волосы, такие же глаза, черты лица…

— Вынужден признать… — нехотя соглашается Питер. — А Джулия, конечно, везде выглядит грустной, но рядом с Маркусом ей особенно некомфортно. Видно, как он тянется к ней, а она очень хочет отстраниться, но не может.

— Ох, бедная девочка… — тяжело вздыхает Бриттани. — Вокруг было столько хороших мальчиков, но она выбрала именно Маркуса. Выбрала кровожадную убийцу.

— А ведь красивая женщина эта Джулия… — подмечает Питер. — Очень симпатичная. Я не верю, что у нее не было ни одного поклонника.

— По крайней мере, серьезные отношения у нее были только с Маркусом. Она как начала встречаться с ним в подростковом возрасте и вышла замуж в восемнадцать, так и прожила с ним до самой смерти.

— Удивительно, что именно ради него она нашла в себе смелость возразить матери и уйти из дома.

— Думаю, все ответы на свои вопросы ты найдешь в этом дневнике. Раз уж он такой увесистый, значит, Джулия писала там много и часто.

— Не волнуйтесь, я обязательно все посмотрю.

— Фотографии, кстати, тоже можешь забрать, если хочешь. Я не буду против.

— Спасибо большое… — Питер берет в руки одну из фотографий. — Могу оставить вам вот эту. Ведь, как я понимаю, это ваша дочка?

— Да, эта моя доченька Тара.

— Красивая…

— Это она еще здесь совсем молоденькая. Прошло больше двадцати лет с тех пор, как был сделан этот снимок.

— Оставьте его себе. — Питер протягивает Бриттани фотографию. — А я заберу остальные.

— Хорошо, Питер, как пожелаешь, — скромно улыбается Бриттани и рассматривает фотографию в руках. — А то у меня совсем мало ее фотографий. Тара, честно говоря, не очень любит фотографироваться и считает, что она плохо получается.

— Джулия как будто тоже не поклонница этого дела. Очень уж она зажатая на всех снимках.

— Очень обидно, что такую милую и добрую девочку загнали в кокон. До того зашугали, что она всю жизнь кому-то подчинялась и очень редко думала о себе. Наверное, это произошло всего пару раз: когда она ушла из дома с Маркусом, отношения с которым их родители не одобряли, и когда твердо решила рожать ребенка, даже несмотря на смертельную угрозу.

— В этом мире не будет равновесия и справедливости до тех пор, пока одни люди незаслуженно получают абсолютно все, а другие всего этого лишены и вынуждены глотать свои собственные слезы, говоря «спасибо» за то, что у них есть хоть какие-то жалкие огрызки с богатого стола.

— Это верно… — тяжело вздыхает Бриттани. — Абсолютно верно…

Питер ничего не говорит и переводит взгляд на фотографии в руках и дневник, что лежит у него на коленях, не обращая внимание на ухмылку своей галлюцинации в виде Теодора, с хитрой улыбкой за ним пристально наблюдающий. Его несуществующая копия качает головой и вальяжно разваливается в кресле, облокотившись локтем о ручку кресла и подперев ладонью подбородок. Сам же Роуз изо всех сил старается делать вид, что не замечает его присутствия и не слышит песенку, которую Лонгботтом начинает тихонько напевать себе под нос. Он как будто намеренно выбирает такую, что начинает после этого играть в голове блондина снова и снова как сломанная пластинка, вызывая чувство нескрываемого раздражения и желание что-то разломать.

***

Хелен тем временем все еще вынуждена жить в квартире брата Элайджи, благодаря которому она и осталась жива даже в такой ситуации, когда казалось, что ей уже ничто не поможет. Пока мужчина некоторое время назад отправился куда-то по своим делам, девушка коротает время за чтением книги, сидя на диване в гостиной с закинутыми на диван ногами. Она невероятно счастлива, что у нее теперь есть возможность есть сколько ей захочется, найти чем себя занять, лежать на чем-то мягком и удобном, и не страдать от холода днем и ночью. Счастлива, что может в любой момент пойти принять горячую ванную и лежать в ней хоть целый день, пользуясь моментом, когда можно никуда не спешить.

А поскольку в этот раз книга оказывается не очень интересной, то Хелен теряет к ней интерес после прочтения всего нескольких страниц. Решив себя не мучить, она закрывает ее, откладывает в сторону и несколько секунд просто смотрит грустным взглядом в одну точку, закинув руку на спинку дивана и постукивая по ней пальцами. Единственная вещь, которая ее сейчас расстраивает, – это тот факт, что она пока что не может видеться со своими близкими. Девушка не сомневается – все они сейчас очень сильно переживают и горюют по ней, считая ее погибшей. Особенно ей страшно за свою бабушку Скарлетт, которой категорически противопоказаны какие-либо переживания из-за почтенного возраста и здоровья, что с каждым годом не становится лучше.

— Ах, ребята, как же я скучаю по всем вам… — тяжело вздыхает Хелен. — Как хочу поскорее вас обнять… Дать понять, что я жива. Что со мной все хорошо. Что вы меня не потеряли. Вы так сейчас нужны мне. Девочки, парни, бабушка, Сэмми, Питер… Не представлю, как вам всем сейчас плохо… Особенно тебе, бабуля… Боюсь даже подумать о том, что я могу потерять тебя. Могу услышать, что ты попала в больницу или и вовсе погибла. Я этого не переживу…

Хелен нервно сглатывает.

— Пожалуйста, милые мои, потерпите немного. Я скоро к вам вернусь. Скоро мы снова будем вместе. Как только Элайджа скажет, что я могу уйти, мы встретимся. Я все вам расскажу. Все объясню. И очень надеюсь, что смогу с вашей помощью забыть обо всем, что произошло.

Хелен прикладывает руку ко лбу.

— До сих пор в дрожь бросает от того, что эти люди со мной делали. Наверное, это мое наказание за прошлые делишки. О которых я обязательно вам расскажу. Больше я не буду молчать. Вы узнайте правду, парни. Узнайте, каких дел я наворотила. Из-за чего бабуле и дедуле пришлось краснеть перед людьми. Почему я была для них эдаким позорищем. Почему не могла назвать себя идеальной. Почему вы вправе меня осудить и даже перестать со мной дружить. Я все объясню. Если девчонки до сих пор этого не сделали.

Хелен обнимает себя обеими руками.

— Тогда мне вообще не было стыдно, но с годами я действительно начинаю испытывать все более сильные угрызения совести. Понимаю, насколько омерзительным был мой поступок. Понимаю, почему дедушка и бабушка порой были так строги со мной. Ведь я могла бы запросто испортить себе всю жизнь и дорого поплатиться за свои делишки. Из-за которых страдали совершенно невинные люди. — Хелен на секунду прикрывает глаза. — Ах, если бы я могла как-то искупить перед ними вину и исправить все свои ошибки… Если бы у меня была возможность не допустить ничего подобного…

Еще немного посидев на диване, Хелен с усталым вздохом встает и начинает медленно расхаживать по всей квартире и с интересом осматривать каждый уголок. Мысленно она отмечает, что здесь очень приятно находиться, света здесь намного больше, чем там, где находится ее дом, а из высоких окон открывается шикарный вид на город, на который можно любоваться вечно. Что, собственно, и делает девушка, встав напротив окна и начав с легкой улыбкой наблюдать за всем, что происходит за пределами квартиры, пребывание в которой не является для нее пыткой. Да и страх перед Элайджей потихоньку ослабевает, видя, что он относится к ней на удивление прекрасно и действительно беспокоится о том, что она может пострадать, если покажет себя раньше времени и попадется на глаза кому-то из сообщников Маркуса.

Правда надолго у окна Хелен не задерживается и вскоре опять продолжает ходить по квартире. Ее внимание привлекают и комнатные растения, расположенные в разных углах, и идеальный порядок на всех полочках, в каждом шкафчике… Видно, что здесь регулярно проводится уборка, поскольку найти толстый слой пыль практически невозможно – все буквально скрипит от чистоты, а полы до сих пор пахнут моющим средством с легким цветочным ароматом. Через открытые окошки во все помещения задувает теплый ветерок, что слегка колышет плотные шторы и легкую тюль и нежно ласкает кожу на лице.

А в какой-то момент внимание Хелен привлекает висящая в гостиной большая картина, на которой крупным планом изображены обнаженные мужчина и женщина, держащие друг друга в крепких объятиях с прикрытыми глазами и выглядящие при этом совершенно расслабленными и счастливыми. На лице девушки читается спокойствие и блаженство, пока она откидывает голову назад, а он оставляет на передней части ее шеи нежный поцелуй, держа ладонь на щеке возлюбленной. В голове невольно представляется сцена из какого-нибудь фильма, в которой между ними все больше нарастает напряжение и сексуальное притяжение. Невольно появляется желание представить, что может произойти дальше после этого поцелуя в шею. Чем закончится прелюдия двух влюбленных, решившие принадлежать друг другу здесь и сейчас.

Смотря на эту нарисованную неизвестным художником картину, Хелен вспоминает о том, как между ней и Питером происходили похожие моменты. Вспоминает, как им обоим было хорошо, когда они позволяли себе расслабиться и не думать ни о чем, кроме как друг о друге. Понимает, как сильно скучает по своему любимому мужчине, который, несомненно, сейчас страдает ничуть не меньше, чем ее друзья. Ничуть не меньше, чем Скарлетт. Она ведь все еще помнит его душераздирающие крики и отчаянные мольбы держаться и бороться, когда сообщники Маркуса загнали ее в огненную ловушку, из которой ей не удалось выбраться самой. Помнит, что глаза мужчины были на мокром месте от осознания того, что он совершенно бессилен и ничего не может сделать ради ее спасения. Ровно как и его друзья, что в тот момент испытывали такое же чувство разочарования и сожаления.

А вместе с этим ей на ум приходят воспоминания о том случае, когда они еще были друзьями, но оказались в одной кровати и вступили в интимную связь после выпитой на двоих целой бутылки вина. Ранее Хелен предпочитала не вспоминать о том, что долгое время вызывало у нее чувство стыда и желание стереть любые воспоминания о том случае или вернуться в прошлое и не допустить ничего подобного. Но сейчас, когда они с Питером начали встречаться, она начала относиться к этому гораздо спокойнее, а от былого сожаления не осталось и следа.