«Окей… — задумчиво произносит Теодор, с интересом рассматривая все подряд, пока он расхаживает по всей гостиной со сцепленными за спиной руками. — Эта хата куда получше твоей. Вон тут и каминчик есть, и чисто очень даже… И диванчик вполне себе мягкий…»

Произнеся последние слова, Теодор камнем приземляется в мягкое кресло темно-желтого цвета, что определенно не вписывается в интерьер, где преобладают коричневые оттенки и дерево в качестве материала.

«М-м-м-м, неплохо… Очень даже неплохо…»

Питер очень тихо рычит, крепко сжав руки в кулаки и изо всех сил сдерживая желание хоть что-нибудь сказать своей галлюцинации, которая продолжает с хитрой улыбкой рассматривать его в тот момент, когда в гостиную возвращается Бриттани.

— Сейчас, мой милый, вода быстро закипит, — обещает Бриттани. — Подожди немножко.

— Все в порядке, я подожду, — успокаивает Питер.

— Присаживайся, Питер, что-то ты как неродной-то стоишь? — Бриттани подходит к Питеру, приобнимает его за плечи и мягко подводит к дивану, на который они оба присаживаются. — Вот так… Расслабься…

— Вы так хорошо заботьтесь о своем доме. Здесь всегда было так уютно и чисто. Я помню это место как раз таким.

— Согласись, ведь куда приятнее жить в чистом и уютном месте. Когда дома вкусно пахнет, царит тишина и покой, а каждое помещение регулярно проветривается и убирается.

— Вы правы. Я и сам такой же.

— Вот благодаря тебе в твоем доме было более-менее чисто. А стоило тебе уйти, как там все быстро заросло грязью, паутиной и живностью.

— Это была глупая затея, помня, что моя мать всегда была той еще неряхой и никогда не парилась о чистоте.

— Согласна. И сама она не утруждала себя заботе о своей собственной гигиене.

— Она появлялась здесь хоть раз после моего отъезда?

— Появлялась разок, — кивает Бриттани. — Примерно через год после твоего ухода. Все уже и думать позабыли про Корнелию, а она в один прекрасный день сама пришла домой.

— Вот как…

— Правда надолго она здесь не задержалась. Корнелия взяла из дома кое-какие вещи, чтобы потом их продать, и опять пропала. С тех пор никто ничего о ней не знает.

— А она спрашивала обо мне?

— Спрашивала. Очень удивилась, когда мы с соседями сказали ей, что ты переехал в центр города. Но в то же время была очень зла. Мол, ты не должен был ее покидать и поступил тогда как неблагодарная свинья.

— Как будто она со мной хорошо поступила… — устало вздыхает Питер, отведя взгляд в сторону.

— Она утверждала, что отдала тебе всю свою молодость, все свои силы и заслуживала хоть какой-то благодарности с твоей стороны. И опять поливала грязью своего бывшего мужа, который бросил ее ради молодой девушки.

— Да уж, прямо мать-героиня!

— Не могу сказать, что Корнелия переживала за тебя. Ее в тот момент волновали лишь деньги, на которые можно было бы купить себе побольше выпивки.

— Вы нисколько меня не удивили. Я и не ждал, что она одумается и полюбит того, кто так сильно в ней нуждался все свое детство.

— Как бы я ни хотела возразить и защитить ее, это, к сожалению, невозможно. Корнелии было все равно.

— Неудивительно. Ведь я ей никто.

— В каком смысле?

— Корнелия Роуз мне вовсе не мать, — спокойно говорит Питер. — Я ей совершенно чужой человек.

— Господи, Питер, мальчик мой, что ты такое говоришь? — приходит в ужас Бриттани.

— Это правда, миссис Лайонс. Моя настоящая мать – совершенно другая женщина, которая умерла после родов.

— Э-э-э… — Бриттани слегка прикусывает губу. — А с чего ты это взял? Тебе кто-то сказал? Или ты так говоришь от обиды на Корнелию?

— Обиды тоже имеют месту быть. Но недавно мне пришлось узнать много нового о себе. Узнать, что все это время я… Жил… Не совсем той жизнью, которой должен был жить.

— Значит, ты все теперь знаешь?

— Что все?

— Про свою настоящую мать и… Про своего родного отца.

— А разве вам что-то об этом известно? — слегка хмурится Питер.

— Мне все об этом известно.

— И как давно?

— Всегда.

«М-м-м… — хитро улыбается Теодор, слегка разведя ноги в стороны. — Заговоры… Кругом одни заговоры… От тебя все пытаются скрыть. Никто не хочет быть с тобой честным.»

— То есть, вы все это время знали, что Корнелия – не моя родная мать, но молчали? — искренне удивляется Питер.

— Прости меня, Питер, — с грустью во взгляде извиняется Бриттани. — Мне очень жаль.

— И вы знали, что моим отцом был известный во всей стране убийца, который отправил на свет бог знает сколько людей?

— Да, милый мой, Маркус Лонгботтом – действительно твой родной отец. А его жена Джулия – твоя настоящая мать.

— Маркус не смог смириться с ее смертью и винил во всем меня.

— Да… И поэтому он был полон решимости от тебя избавиться. Продал какому-то проходимцу за большие деньги, когда тебе был годик.

— Да… Продал, чтобы меня потом отдали в рабство…

— Корнелия долго не колебалась, когда какой-то прохожий пытался всучить ей ребенка, которого он по доброте своей выкрал у преступников. Тем более, она была бесплодна и не могла родить сама, а малыш стал бы ее отрадой. Правда, муж Корнелии не был с этим согласен и бросил ее.

— И после этого Корнелия начала винить в этом меня, — хмуро добавляет Питер. — Я у всех был виноват в их бедах.

— Корнелия запила как раз после развода с мужем. Потеряла рассудок, когда увидела его счастливым с другой женщиной и их детьми. Вот женщина и стала топить горе в тонне алкоголя.

— Ясное дело, что просто так никто к бутылке прикладываться не станет.

— И лечиться от зависимости Корнелия никогда и не пыталась. Хотя мы с соседями неоднократно предлагали ей помощь: и всякие кодировки, и групповые терапии, и индивидуальные… Просили ее взять себя в руки хотя бы ради ребенка, но она только отмахивалась.

— С одной стороны, ее можно понять. Но с другой, моей-то вины в этом нет. Ее никто не заставлял забирать меня к себе. Она могла в любой момент отказаться от меня и сдать в какой-нибудь приют. Но нет.

— Наверное, она видела в тебе эдакую служанку, которая и приберется дома, и поесть приготовит, и денег заработает. Корнелия ведь фактически тебя эксплуатировала.

— По крайней мере я теперь хоть знаю, с чего все началось. И понимаю, почему она так не хотела говорить мне про отца, когда я спрашивал о нем.

— Честно говоря, я не знаю, узнала ли Корнелия всю правду о тебе. Но до своего ухода из дома сто процентов не знала.

— Узнала. Маркус встретил ее где-то года два-три назад, разговорился с ней и рассказал обо мне. Признался, что Питер Роуз – на самом деле его сын, урожденный Теодор Лонгботтом. Она тоже выложила все на блюдечке. Помогла ему понять, что его сын все это время был жив. Да еще и известным решил стать.

— Известным?

— Да, мы с друзьями решили стать музыкантами и создали свою группу. Стали довольно успешными… Скоро выходит наш первый альбом.

— М-м-м, значит, ты всерьез занялся музыкой?

— Я не представляю себя ни в какой профессии, не связанной с ней.

— У тебя еще в детстве проявлялся талант к музыке, — скромно улыбается Бриттани. — Жаль, что тогда никто не мог помочь тебе его развивать.

— Считайте, я помог сам себе. Хотя сейчас у меня, конечно же, есть возможность заниматься с профессионалами и улучшать свой вокал и игру на ударных.

— Я рада, что ты нашел свое признание.

— Правда меня до сих пор удивляет, что я так привязан к музыке. Если с Корнелией все понятно, то Маркус вряд ли ею увлекался. Насколько я понимаю, он больше любит с травами возиться.

— Зато талант к музыке был у твоей мамы.

— У Джулии?

— Она с детства была очень способной вокалисткой с достаточно сильным голосом, — признается Бриттани. — Родители еще в раннем возрасте отдали Джулию в музыкальную школу, где она научилась играть на фортепьяно и занималась вокалом. Оперным вокалом.

— Оперным? Эта женщина была оперной певицей?

— Она могла ею стать, если бы не бросила занятия. Но Джулия в какой-то момент пошла матери наперекор. Мол, она устала ото всей этой бессмыслицы.

— То есть, музыка ее не интересовала?

— Нет. Но талант у нее был от Бога. Ей было суждено стать великой певицей, но она не захотела. Точнее, Джулии больше нравилась более тяжелая музыка. Она мечтала играть на гитаре или ударных, но мать была категорически против. Тогда в знак протеста твоя мама начала халтурить на занятиях и окончательно их бросила после того, как сбежала из дома и вышла замуж за Маркуса.

— То есть, вы хотите сказать, что музыкальный талант у меня от нее?

— Похоже на то, — разводит руками Бриттани. — А ты, кстати, на чем играешь? На ударных, как и хотел?

— Да, на барабанах. И пою.

— Прямо исполнил мечту Джулии.

— А еще я умею играть на гитаре. Хотя и делаю это довольно редко. Но когда публика услышала мое исполнение, то все стали требовать чаще давать мне эту вещь в руки.

— Уверена, что Джулия гордилась бы тобой.

— Простите, а разве вы были знакомы с этой женщиной?

— Да, я ее знала. Она была подружкой моей дочери. Девочки вместе учились в университете и не прекращали общение до самой смерти Джулии. Которую Тара очень тяжело переносила.

— Значит, вы и про Маркуса знали?

— Ох, милок, а кто ж про него не знает? — тяжело вздыхает Бриттани. — Этот человек ведь сделал все, чтобы о нем говорили. Чтобы все его боялись.

— До сих пор не понимаю, что эта женщина в нем нашла. Почему она согласилась выйти за него замуж.

— Знаешь, Питер, я думаю, Джулия в большей степени позволяла себя любить. Да, она относилась к Маркусу с уважением и заботилась о нем, но в их паре его чувства были намного сильнее.

— Он говорил, что они изначально были сводными братом и сестрой.

— Да, его отец и ее мать полюбили друг друга и поженились, когда Джулия и Маркус еще были детьми. Подруга моей дочери тепло приняла его как своего брата и восхищалась им как защитником. Да и Маркусу стоит отдать должное – он действительно защищал Джулию, когда ее кто-то обижал. Мог и словечко крепкое сказать, и в драку броситься. Из-за чего все стали побаиваться приближаться к ней и особо ее не трогали. Хотя эта девочка была очень тихой, скромной, доброй и неуверенной в себе. Идеальная жертва для издевательств.

— Согласна его версии, их отношения были идеальными: он восхищался ею, а она была без ума от него.

— По крайней мере, насколько мне известно, они жили в мире и спокойствии. Но еще раз повторю, большой и неземной любовью с обеих сторон там не пахло.

— А Джулия вообще знала о его преступлениях?

— Знала, — кивает Бриттани. — И это было то, что заставляло ее побаиваться Маркуса. Она боялась совершить какую-то ошибку и разозлить его. Боялась, что он захочет ее убить.

— А вы уверены, что у них и правда все было хорошо? — слегка хмурится Питер. — Может, все было совсем иначе?

— Я точно не знаю, сынок. Это слова моей дочери и слова ее подруги. Они обе говорили, что в жизни Джулии все хорошо.

— Да как же может быть хорошо, если эта женщина боялась за свою жизнь?

— Джулия была неконфликтным человеком и всегда покорно делала то, что ей говорили. Сначала слушала свою мать, которая не давала ей право выбора, а потом взбрыкнула и ушла к Маркусу. Стала слушаться уже его. Молча делала все, что он ей говорил, и никогда с ним не спорила.

— Но это ведь не значило, что у нее не было своего мнения. Она просто могла бояться его выразить.

— Может быть, — пожимает плечами Бриттани. — Но Джулия в целом была очень ведомым человеком. Тара часто говорила, что ее подруга постоянно перекладывала на нее ответственность за выбор развлечений, еды и всякого такого. И когда ей что-то предлагали, она со всем соглашалась.

— И что… Ей было комфортно? Комфортно со всем соглашаться и делать то, что могло быть ей чуждо?

— Видно, ее все устраивало. Избавилась от одного повелителя в виде своей матери, но подалась в услужение другому. Думаю, это уже такой тип людей. Джулия всю жизнь была бы под чьим-то контролем и не умела бы выражать свое мнение, даже если очень хотела бы.

— В этом я совсем на нее не похож… — задумчиво говорит Питер. — Даже если мою волю все пытались сломить, я все равно оставался при своем мнении и не хотел идти со стадом по течению.

— Это присуще уже Маркусу. Он очень упрямый человек, с которым никто не мог справиться. Если что-то задумает, то пойдет до конца. Вон вдолбил себе в голову, что его сын виноват в смерти Джулии, так и не перестал об этом думать даже двадцать с лишним лет спустя. И мечтал от тебя избавиться, когда получил подтверждение от Корнелии о том, что ты живой и здоровый.

— Не понимаю… Не понимаю, как такая женщина могла выбрать себе в мужья такого человека. У нее что, не было никого другого на примете? Поклонников не хватало?

— К сожалению, такие тихие и неуверенные девушки всегда притягивают к себе тех, кто сможет окончательно подавить их волю и подчинить себе. Они не умеют отсекать таких и легко поддаются их чарам. Маркус это понимал и без проблем очаровал Джулию попытками заступиться за нее.

— Возможно, она даже не понимала, что с ней происходит и как люди пользуются ее покорностью.

— Увы, но такое тоже бывает. Тем более, все началось еще с ее матери, твой бабушки. Эллен жестко контролировала Джулию, не спускала с нее глаз и ругала за любую провинность. Мать не привила дочери чувства достоинства и сделала ее удобной. Удобной для всей нечисти.

Пока Питер нервно сглатывает с опущенной головой, Бриттани переводит взгляд в сторону кухни после того, как слышит знакомый ей громкий звук.

— О, вода закипела! — восклицает Бриттани. — Тебе чай или кофе?

— Давайте кофе, — произносит Питер. — С одной ложкой сахара.

— Хорошо, ну а я тогда заварю себе чайку. А от кофе у меня, если честно, стала сильно болеть голова. Но у меня все же есть немного – на чашку-две хватит.

— Спасибо.

Пока Бриттани с тихими, мучительными звуками медленно встает с дивана и без спешки направляется в сторону кухни, Питер с грустью во взгляде откидывает на спинку дивана и прикрывает глаза, ожидая возвращения этой милой старушки с обещанным кофе.

«Ты бы тоже с толстым удовольствием переложил ответственность за твою защиту на кого-нибудь, когда был юным, — заявляет сидящий в кресле Теодор. — Но увы, рядом тогда никого не было. А сам ты трусил что-то сказать или сделать стаду в ответ. Ибо ты им одно слово, а они тебе десять.»

— Слышь, отвали от меня, – шепотом сухо требует Питер.

«Да, к сожалению, не было какого-нибудь большого и сильного брата, который заступался бы за тебя так, как папа заступался за маму. Всем было по хер на тебя, на твои чувства, на твои эмоции…»

— Вот это новость… Удивил, блять!

«Если бы ты был Теодором Лонгботтомом, то это всего бы не было. Ты был бы сильным, уверенным в себе и решительным человеком. Все считали бы тебя эдаким лидером. Любой гопник побоялся бы оказаться у тебя на пути так же, как люди боялись попасться на глаза Маркусу. Ну а если какая-то шелупень бы смела что-то против тебя вякать, ты бы моментально с ней разобрался.»

Теодор с невинной улыбкой качает головой.

«Но ты все еще Питер Роуз. Чья судьба оказалась очень плачевной. Ведь он полная противоположность Теодора: слабый, неуверенный в себе, нерешительный. Все считают его аутсайдером. Любая шваль считает своим долгом вытереть об него ноги, сказать что-то обидное и испытать на нем все возможные боевые приемы. И даже в этом случае он молчит. Молчит и еще больше всех провоцирует жалобными писками о помощи и горькими слезами.»

— Раньше – да, — шепчет Питер. — Но сейчас я другой.

«Ошибаешься, приятель, ты все еще такой же. Ты лишь научился строить из себя крутого. Потому, что рядом с тобой появились сильные ребята. Даниэль, Терренс, Эдвард… Они смелые и решительные парни. Уверенные в себе, никому не позволяющие себя обидеть. С ними ты чувствуешь себя как у Христа за пазухой. Они дарят тебе чувство безопасности. Вот ты и прячешься у них за спинами и пытаешься казаться грозной собакой, пугая врагов своим гавканьем. И ты не боишься. Ибо знаешь, что они придут к тебе на помощь. Точнее, раньше приходили. Ведь после того, что произошло, парни ахереть как ненавидят тебя.»

— Ты меня заебал, вот честное слово. Просто заебал.

«Я – голос твоего подсознания, который озвучивает вслух то, что ты пытаешься забыть и подавить.»

— Я тебя об этом не просил.

«Слушай, Питер, ну хватит уже шептаться, — ехидно ухмыляется Теодор. — Эта бабка все равно узнает, что ты не в себе. Все узнают, что ты разговариваешь со мной, и запишут тебя в шизофреники. Как бы усердно ты это ни скрывал. Все тайное рано или поздно становится явным.»

— Ар-р-р, за что мне это наказание? — раздраженно рычит Питер, задрав голову к потолку.

«Сделаешь что от тебя требуется – будешь жить спокойно. Если, конечно, после этого у тебя еще будет такое желание.»

Питер ничего не говорит и медленно выдыхает, изо всех сил пытаясь держать свои эмоции под контролем, пока он никак не может выдать себя. Тем более, что в этот момент к нему подходит Бриттани, одной рукой опираясь на трость, а другой осторожно несет поднос с двумя чашками, очень стараясь ничего не пролить, поскольку страдает от легкого тремора мышц.

— А вот и я! — с легкой улыбкой восклицает Бриттани.

— Давайте я вам помогу, — вызывается Питер. — А то прольете.

Питер быстро соскакивает с дивана, забирает у Бриттани поднос, ставит его на кофейный столик и придерживает женщину под руку, чтобы помочь ей снова присесть на то место, где она ранее сидела. И в какой-то момент украдкой бросает взгляд на Теодора, который лишь закатывает глаза, пока наблюдает за происходящим, сидя в кресле с широко раздвинутыми ногами.

— Угощайся, мой хороший, — мягко произносит Бриттани. — Печеньки, конечно, немного жестковатые, потому что давно лежат, но они очень вкусные.

— Спасибо большое, — с легкой улыбкой благодарит Питер после того, как присаживается обратно на диван. — А вы не будете?

— Ой, нет-нет, я просто попью чайку. Да и зубов у меня уже не осталось. Почти ничего не могу жевать. Сейчас вся моя еда исключительно в жидком виде или очень-очень мягком, что можно сразу проглотить.

— Может, попробуйте макать печенье в чай? Оно станет намного мягче.

— Я так делаю иногда. Но я еще и поела недавно. Поэтому не очень хочу есть.

— Хорошо, как хотите.

— Ешь-ешь, сынок, не стесняйся.

Питер молча бросает Бриттани легкую улыбку и аккуратно берет в руки тарелку с чашкой кофе, отпивает немного и решает пока оставить ее, поскольку он еще очень горячий. Но не отказывается взять одну ванильную печеньку, которая оказывается очень вкусной и душистой.

— Ох, а ты сам-то как поживаешь? — интересуется Бриттани, также решившая поставить свою чашку с чаем, чтобы он немного остыл. — С деньгами и жильем понятно. А как у тебя дела в личной жизни? Девочку какую-нибудь себе нашел?

— Не очень, если честно, — с грустью во взгляде отвечает Питер, рассматривая свои руки. — С девушками мне всегда не везло.

— Почему? Ты же такой красивый мальчик!

— Тут дело уже во мне. Я… Я долгое время запрещал себе любить.

— Из-за той девочки, которая тебя унизила на всю школу?

— Я боялся, что та ситуация вновь повторится. И поэтому не позволял себе ни к кому привязываться. А если какая-то девчонка начинала ко мне клеиться, то я ее отвергал.

— Но как же так, милый? Ты ведь понимаешь, что мог причинить этим девочкам боль?

— Я все понимал, миссис Лайонс. Но я ничего не мог с собой поделать. Страх был сильнее меня.

— Ну и что… Ты хочешь сказать, что у тебя до сих пор никого нет?

— Нет… Года четыре я познакомился с девушкой, в которую все-таки начал влюбляться. Долгое время я как мог скрывал свои чувства и продолжал быть ей другом. Но однажды я все-таки сознался. И… Узнал, что она тоже меня любит. Поначалу я не поверил в это, но все же решил дать ей шанс. И… Мы начали встречаться.

— Любить кого-то – это очень здорово, — скромно улыбается Бриттани.

— Я действительно был счастлив то время, что мы встречались. Даже всерьез начал задумываться о том, чтобы сделать ей предложение. Решил переехать в жилье получше как раз для того, чтобы я мог без стыда привести ее к себе.

— Мне очень жаль, что вы расстались.

— Мы не расставались. — Питер переводит грустный взгляд на Бриттани. — Моя девушка погибла.

— Что? — широко распахивает глаза Бриттани. — Погибла? Как это?

— Ее убил Маркус. Убил для того, чтобы заставить меня страдать. Чтобы я типа прочувствовал ту боль, которую испытал он сам, когда узнал о смерти Джулии.

— Господи, Питер, мальчик мой бедный…

Бриттани мягко гладит Питера по руке, которую в какой-то берет обеими руками и крепко сжимает в своих.

— Мне очень-очень жаль, что так случилось. Давно она хоть умерла?

— Неделю назад.

— А сколько ей было?

— Не дожила до двадцати шести лет. У нее должен был быть день рождения в сентябре.

— Матерь божья, совсем молоденькая девочка… — прикрывает рот рукой Бриттани. — Какая трагедия…

— Причем все произошло у меня на глазах. — Питер нервно сглатывает. — И я ничего не мог с этим поделать. Не мог спасти ее. Эта больная тварь не дала мне ничего сделать.

— Представляю, какого сейчас ее родителям.

— У нее только бабушка. Она находится в плачевном состоянии и не встает с кровати с тех пор, как Маркус похитил мою девушку. Он удерживал ее бог знает где целую неделю до того, как решил избавиться от нее.

— Ее убили?

— Она сгорела в огне. Не смогла выбраться. А чтобы уж наверняка, эти твари еще и подорвали то место, где она была.

— Какой кошмар… — качает головой Бриттани. — Что же это такое творится… И ведь этот гад опять избежит наказания. Как избегает его уже двадцать с лишним лет.

— Нет, полиция его вроде бы поймала.

— Поймала? Неужели?

— Да, по телевизору сейчас постоянно крутят репортажи на эту тему.

— Ой, надо будет посмотреть как-нибудь. А то я в последнее время совсем не слежу за новостями и больше смотрю какие-нибудь старые фильмы или слушаю радио.

— Только вот мне вообще плевать, арестовали его или нет, — слегка дрожащим голосом признается Питер и вытирает под глазом слезу, что норовит скатиться по щеке. — Это ведь не вернет мне мою любимую. Мою любовь, без которой я не вижу смысла жить на этом свете.

— Держись, мой хороший, держись.

Бриттани приобнимает Питера за плечи и по-матерински гладит его по голове, пока тот сжимает руки в кулаки и склоняет голову.

— Я знаю, как тяжело терять близкого человека.